December 26th, 2012

маски

Родион Щедрин в КЗЧ, оркестр Мариинского театра, дир. Валерий Гергиев

Ни одна из двух гергиевских программ по эксклюзивности не стояла рядом с концертом Юровского, но и они прошли неплохо. Первый вечер открывался Музыкой для струнных, гобоев, валторн и челесты на материале балета "Дама с собачкой" - очень достойно прозвучала и вообще довольно благодатная партитура: на плотную ткань струнного оркестра накладывается замысловатый, но трогательный мотивчик соло челесты, которому уже вторят духовые. "
Parabola Concertanto", она же концертная притча, написана также для камерного состава оркестра с солирующей виолончелью - приятно удивил Бузлов, большой виртуозности тут не требовалось, но аккуратность и вкус необходимы, ему того и другого не всегда хватает, а это выступление стало приятным исключением, при том что произведение - в общем, ординарное. Свежий, 2009-го года концерт для гобоя с оркестром поинтереснее, тут и состав шире, и оркестровка сложнее, и музыкальная драматургия разнообразнее, и солист Алексей Огринчук, для которого специально написан концерт, был на высоте. Во втором отделении исполняли свежайшую "драматическую сцену" для женского голоса с оркестром "Клеопатра и змея" на текст из "Антония и Клеопатры" Шекспира. После Прокофьева, обращавшегося к тому же сюжету, пусть и на другом литературном материале - довольно смело и самонадеянно, большой победой Щедрина я бы "мини-монооперу" не назвал, но прозвучала она выразительно благодаря вокалу Екатерины Гончаровой из Мариинского театра - правда, голос у нее хороший, а вот текст она артикулировала настолько невнятно, что с тем же успехом вместо перевода Пастернака можно было использовать англоязычный оригинал. Сюита из "Конька-горбунка" как бы должна развеять мрак, но мне она показалась неудачным финалом программы - хорошо исполненная (да "Конек" и в репертуаре Мариинского идет), музыка продемонстрировала, как 24-летний композитор вымучивал из себя натужный мелодизм, вовсе ему несвойственный, как "по-стравински", но явно запоздало для 1956 года, соединял фолк-элемент с джазовыми синкопированными ритмами. Гергиев, стало быть, тоже посчитал, что нельзя этим завершать концерт, и по привычке отыграл "Озорные частушки", которыми увенчал свой концерт также и Плетнев. Гергиев так часто вставляет "Озорные частушки" вместо каких-нибудь, иногда куда более интересных и ожидаемых вещей, в концерты, что на них именно в исполнении Гергиева у меня выработалась нездоровая реакция. В телеверсии плетневского концерта мне показалось, что у РНО "Частушки" вышли более сдержанными, а у Гергиева, как всегда, разухабистыми - но и живенькими, что, наверное, важнее для такой музыки.

На следующий день играли четыре фортепианных концерта Щедрина подряд - из шести, всего им написанных, и поскольку выбрали первые по порядку, то самому свежему из исполненных уже больше двадцати лет. Хорошо хоть солисты разные. Алексею Володину достался Первый - недавно я в Екатеринбурге слышал по телевизору запись, где Щедрин сам играет его со Светлановым, но музыка эта не то что по сегодняшним меркам архаичная, а даже и для 1954 года должна была казаться запоздалой, поскольку выдержан четырехчастный концерт, за исключением разве что третьей, единственной спокойной части, в духе сталинского классицизма, она до тупости оптимистичная и полностью удовлетворяет ждановским понятиям о прекрасном, требованиям персонажей "Антиформалистического райка" Шостаковича о "народности": вторая часть и финал попросту представляют собой вариации на фольклорные темы, впрочем, занятно разработанные и неплохо оркестрованные, в чем Щедрину никак нельзя отказать, а за счет заданного Гергиевым темпа (Светланов тоже любил играть быстро, но Гергиев быстрее, ему ж вечно некогда) и местами неожиданной аппликатуры Володина моментами вещица выходила вполне живенькой, вульгарный ее пафос солисту удавалось слегка прикрывать. Зато уж Мацуев на Втором концерте оторвался. Второй совсем непохож на Первый - атональный джаз, самый подохдящий материал для пианиста-барабанщика, который с блеском, особенно на финальной коде, использовал рояль в качестве ударного инструмента, после чего, как главная звезда, единственный из четырех солистов вечера, играл вариации на тему "Не кочегары мы, не плотники" - тошнотный Бэлза, который вел оба гергиевских вечера подряд (к счастью, Юровский обошелся без него, и отсутствие Бэлзы дополнительно украсила превосходную программу ГАСО) не приминул вспомнить, как десятью годами ранее на предыдущем юбилее композитора Мацуев обратился к публике БЗК с предложением выбрать тему Щедрина для джазовой импровизации, и "народ" выбрать эту (можно подумать у народа в данном случае, как и в любом другом, был выбор - как будто кто-то способен навскидку вспомнить еще хотя бы одну общеизвестную мелодию из произведений Щедрина, не считая, конечно, тем "Кармен-сюиты", но это уж совсем смех). Сам же Второй концерт у публики, что пришла, в первую очередь, "на Мацуева", во вторую - "на Гергиева", а "на Щедрина" попала случайно, вызвал некоторую оторопь, сидевшая в партере через проход от нас баба Катя, нарядившаяся в ожидании банкета (напрасно мучилась старушка), вскрикивала и подскакивала при каждом резком диссонирующем аккорде, но в сущности и Второй концерт 1966 года сегодня, путь на иной лад, чем Первый, морально устарел, а в контексте своей эпохи, как мне показалось, был для Щедрина безнадежной попыткой вскочить на подножку последнего вагона уходящего поезда - если Первый концерт отстал от "своего" времени года на два-на три всего, то Второй - лет на тридцать-сорок, скорее он пришелся бы ко двору в 1920-е годы. Третий и Четвертый созданы в 1973 и 1991 годах соответственно, уже зрелым профессионалом, освободившимся от всяких комплексов (в случае Щедрина не вполне безосновательных). Замечательный, хотя и несколько манерный финн Олли Мустонен, коему Щедрин посвятил свой предпоследний, пятый фортепианный концерт, завершал вечер Четвертым концертом, очень длинным, но ничуть не затянутым сочинением. Подзаголовок Четвертого концерта - "диезные тональности", и пусть тональность в таких случаях - вещь условная, в сравнении со Вторым и Третьим этот Четвертый - просто попса и к тому ж в буквальном смысле заказуха, написанная к юбилею "Стейнвея", но без оглядок на какие-либо каноны, а также собственную совесть написанная - так что вполне удачная и своевременная, а в исполнении Мустонена еще и очень эффектно поданная. Вторая из двух частей Четвертого концерта, следующая за первой без перерыва, имеет подзаголовок "Русские звоны", и вот здесь, в отличие от 3-его концерта для оркестра с почти одноименным заглавием, находится наконец место для "благовеста" - как раз в диезных, то есть светлых, тональностях. А перед Мустоненом выступала молодая кореянка Йол Юм Сон с 3-м концертом, и отыграла его с необыкновенным изяществом, продемонстрировав на контрасте с Мацуевым, что энергичность и утонченность - не антонимым, но, у настоящего музыканта, синонимы. Лучшим номером программы эта девочка была! Может, где-то корейской царь-девице не хватало напора, в некоторых моментах 3-го концерта необходимого. Третий концерт также имеет подзаголовок - "вариации и тема", но тему, положим, в партитуре Щедрина надо искать днем с огнем, а то, что звучит в развернутом сольном эпизоде, предварящем тихую минималистскую оркестровую коду, едва ли тянет на "тему" в традиционном смысле слова - однако к соло пианистка подошла с такой вдумчивостью, так сдержанно и строго его воспроизвела, что даже если "темы" тут особенно глубокой и не было - можно сказать, вложила свою, ничуть при этом, не в пример своему предшественнику, не рисуясь и не радуя публику дешевыми фокусами - да публика уже и нарадовалась, набриолиненные грузины, сделавшие удачный бизнес спекулянтам (а "на Мацуева" перекупщики активизируются как никогда), пофотографировали "звезд" в первом отделении для своих бабенок и после антракта не объявлялись уже, предоставив Гергиева с оркестром и Щедрина в распоряжении истинных ценителей святого искусства во главе с самой знатной гергиевской фанаткой, всегда вооруженной букетами горбатой бабкой-карлицей.
маски

"Весенние надежды" реж. Дэвид Френкель

Сколь ни отвратительны старики, падкие до молодого тела, старики, совокупляющиеся друг с дружкой, отвратительны вдвойне. Старики вообще отвратительны. Почему нельзя честно признать, что старость - это худшее, что может случиться с человеком при жизни? И какие могут быть в старости надежды, тем более надежды на секс? Сексом в пятнадцать лет заниматься надо, ну в двадцать. Но бешеным бабам все неймется, в особенности тем, которые бесятся с жиру. Князенька намедни сказывал, как Светлана Светличная домогалась Прохора Шаляпина: мол, "у зрелых женщин все точно так же, как у молодых, попробуй!" Прежде всего, понятно, приходит в голову "нашла кого!", и насколько я понимаю, Прохора и молодые-то женщины не особенно интересуют, но ежели разобраться по существу вопроса, бабка-то какова! Вот и героиня Мерил Стрип с подтянутым и перекрашеным лицом (не знаю, это для героини придумано или Стрип сама себе тюнинг устроила?) недовольна, видите ли, что муж ее "не трогает". Скажи спасибо, старая дура, что не трогает. Нормальный мужик бы вздул такую дурную жену как следоват - и на том все проблемы, а с ними и все надежды закончились бы. Но у нее, надо же, любовь превратилась в привычку - опять же, будь счастлива, привычка свыше нам дана! Однако герой Томми Ли Джонса (единственная полноценная актерская работа в фильме - поначалу муж кажется плоской маской, таким клоуном-ворчуном, а постепенно раскрывается) идет у зажравшейся старой нимфоманки на поводу и отправляется на дорогущий приокеанский курорт штата Мен, чтобы вместе пройти курс так называемой "семейной психотерапии" - ха-ха. Врача-"психотерапеута" играет Стив Кэрелл, и здесь, видимо, кроется дополнительная фишка, которая состоит в том, что супругам, прожившим в браке 31 год и воспитавшим успешных детей, советы дает "сорокалетний девственник" - у Кэрелла лицо еще менее пластичное, чем у Мэрил Стрип с подтяжками и гримом, он просто вовсе не актер. И вот дальше начинается растянутая на полтора часа, предсказуемая в каждом следующем эпизоде (вплоть до того, что тетка тренируется делать минет на банане - как смешно это было в старом фильме Вуди Аллена и как глупо выглядит в такой же ситуации Стрип!) бодяга про налаживание сексуальных отношений в зрелом, если не сказать определеннее, возрасте. Отношения, как и следовало ожидать, не сразу, но налаживаются - после похода в ресторан, упражнений по объятиям и взаимных излияниях, спровоцированных ловким психошарлатаном. Я бы еще стерпел всю эту "бабкину надежду", если б не персонаж Кэролла, а точнее, вся индустрия, которая вокруг него совершенно бессовестным образом выстроена. Про терапевта тетка узнала, обнаружив в магазине книжку с цепляющим названием. Сразу же она оплачивает - четыре тысячи долларов! - недельный ("интенсивный" потому что!) курс терапии, покупает авиабилеты, бронирует мотель - все это мужа не спросясь. Тот, как дурак, тащится за ней, тратит, слава Богу, не последние сбережения сначала на захудалую кафешку, где цены как в аэропорту за отсутствием конкурентов и все в курсе, для чего приехали пожилые супружеские пары, на новые книжки про секс (продавец сразу достает из-под прилавка припасенные по рекомендации все того же доброго доктора "Советы для женщин-натуралок от мужчины-гея" - после этой книжки как раз героиня запирается в туалете с мешком бананов), на романтические ужины, на аляповатые гостиничные люксы с пошлыми каминами. Чего ради? Чтобы трахнуть старую жену? На эти деньги можно было освоить целую кучу молоденьких шлюшек - тоже гадость, но все-таки более объяснимая. А психошарлатанская индустрия вынуждает бедолагу делать, что он совсем не хочет, и за это высасывает из него сумасшедшие деньги! Впрочем, в фильме есть и пример обратный. Героиня Стрип в отчаянии заходит в бар после неудачного "терапевтического" сеанса, чтобы выпить, и узнав в чем ее проблема - секса нет - барменша предлагает ей бокал вина за счет заведения. В подобных случаях надо сразу давать точное название бара и адрес, я бы хотел и мог стать его завсегдатаем, больше всего на свете люблю выпить на халяву.
маски

"Конец света" реж. Хорхе Торрегросса в "35 мм"

Девушка по вызову, зовут которую, конечно же, Ева, за соответствующий гонорар отправляется с потенциальным клиентом на день летнего солнцестояния 23 июня в горы, провести ночь в домике с компанией его друзей, наблюдая за звездопадом, "слезами святого Лаврентия", хотя задача ее - не столько обслужить клиента сексуально, что ему, похоже, вовсе не требуется, сколько внести раздор, вклиниться между другой парой. Я не до конца уловил, если честно, для чего это было необходимо парню-заказчику, а вскоре это стало и неважно, потому что случился конец света. То есть буквально погасло электричество и вырубилась вся техника, включая и механические часы, стрелки которых застыли на отметке 12.20 - причем не только в домике, но и повсюду в окрестностях. Компания начинает движение в направлении городка, откуда отправилась на прогулку, дорогой теряя одного спутника за другим, они просто таинственно исчезают, растворяются в воздухе. Точно так же растворились и все остальные люди. Еще попутно друзья вспоминают Анхеля - когда-то он любит кормить их галлюциногенными конфетками, те однажды разозлились и напихали в него этих конфеток без счета, после чего Анхель свихнулся, нес всякие пророчества и угодил в психушку. Анхеля за рулем разбившегося автомобиля персонажи тоже найдут на своем пути, уже мертвого, и похоронят, а поблизости обнаружат альбом с его рисунками, разумеется, также пророческими - в них все, что ждет приятелей. Увидев падающий метеор, герои зачем-то решат добраться до места его приземления, где выяснят, что это вовсе не метеор, а сгоревший пассажирский самолет, причем русский, "ТУшка" - мелочь, а приятно, жалко только, что русские исчезли, видимо, еще до того, как сгореть заживо. Добравшись до города лишь втроем, они встретят там - о да - маленькую девочку, и та, прежде чем пропасть по примеру остальных, приведет их к яхте. Последнюю девушку из компашки приманит отчего-то лев, невесть откуда, опять-таки, взявшийся, а Ева с последним парнем на яхте уплывет в неизвестном направлении под звездопадом и светом оставшихся звезд, которые, может, и давно погасли, но свет от них еще идет - что дает героям повод прийти к выоду - человек вот тоже существует, пока кто-то на него смотрит, пока он кому-то нужен. Белеет парус одинокий в тумане моря голубом - ну и все, конец. Фильм, собственно, в оригинале и называется "Конец", а "света" - уже прокатчики из маркетинговых соображений дописали. Но света или не света - а мрак полнейший. И ведь еще экранизация, то есть прежде, чем кто-то такую хуйню снял, кто-то такую хуйню написал! Имена автора романа, сценаристов и режиссера мне ни о чем не говорят, но я не удивился бы, узнав, что они поклонники Тарковского и всякого такого душеспасительно-богоискательского кино, хотя едва ли их опус тянет и на уровень Лопушанского, банальный и безвкусный малобюджетный евро-апокалиписис с глазастой шмокодявкой Кларой Лаго (звездулька из растиражированного убожества "Три метра над уровнем неба" и недавнего "Бункера") в роли последней женщины, Евы-проститутки. Несколько дней до этого "35 мм" был закрыт - в малом зале меняли киноаппаратуру, установили новые цифровые проекторы, качество изображения теперь на высоте, однако первым испытанием высококлассной техники для меня стал, к сожалению, низкосортный "Конец света", или просто "Конец".