December 18th, 2012

маски

"Малыш и К" по А.Линдгрен в театре Около дома Станиславского, реж. Илья Окс

Мне вспомнился "Дон Кихот" в постановке Морфова, с пузатым тяжеловесным Кихотом-Калягиным и высоким худощавым Санчо-Симоновым. В театре Около поначалу Малыш больше похож на Карлсона в расхожем представлении: Ольга Бешуля играет пухлого, всклокоченного Малыша, тогда как Карлсон (Алексей Сидоров, а в другом составе, жалко не застал, Дмитрий Богдан, с некоторых пор более известный как руководитель пионерского отряда имени Саманты Смит из "Шапито-шоу") - сухопарый и молодой мужчина в черном пальто и шляпе, только что с игрушечным пропеллером за спиной, но ничуть не "упитанный", хотя бы в меру, и еще даже не достигший "полного расцвета сил". Судя по заплаткам или вырванным клокам из одежды на спинах остальных персонажей, пропеллеры когда-то имелись и у них, но отвалились, "атрофировались". У разбойников-музыкантов еще, может, остались какие-то рудименты, но уже непригодные для полета (Филле и Рулле - Александр Орав и Егор Павлов). У Александры Тюфтей-Фрекен Бок на плечах строгого "училкинского" пиджака - обрывки чего-то похожего на эполеты из ощипанных перьев (оборванных крыльев?). Впрочем, и Карлсон не то чтоб летает, а чинно ходит под ручку с малышом, прикрываясь зонтиком. При этом фирменная меланхолия "Около" в "Малыше и К" кажется облегченной, такая печаль-лайт. А вот юмор, напротив, тяжеловесным, в том числе и буквально - чего стоят только припасенные Малышом для прохожих кирпичи, перевязанные подарочной красной лентой, с надписью "привет". В остальном все то же, что обычно - Малыш смотрит по телевизору снег (не в смысле эфирные помехи, а снег, нарисованный на компьютере), играет себе на пианино Шуберта, в то время как Карлсон поет под гитару, а разбойники составляют небольшую рок-группу, и звучат шлягеры разных лет и жанров - Карлсон, кстати, появляется под "полет валькирий". Никакой, конечно же, милоты, никакой тюзятины, строгий грустный спектакль, да и сюжет про поиски и поимку "спутника-шпиона", который в результате сдает сам себя за десятитысячное вознаграждение - сюжет актуальный и абсолютно взрослый, а не ностальгически-детский.
маски

Юбилейный концерт Родиона Щедрина в КЗЧ,РНО,дир.Михаил Плетнев (телеверсия); Родион Щедрин у Познера

Почему не всегда так - после премьеры оперы, успев еще что-нибудь и на банкете перехватить, прибегаешь домой и по телевизору смотришь телеверсию сегодняшнего же концерта, очень удобно. Щедрина не так часто уж и играют, и в основном по юбилейным поводам - а так он даже среди ныне живущих композиторов далеко не самый репертуарный. Зато если уж идет поток, но сметает на пути все - в Екатеринбурге, когда я там был, тоже отмечали щедринский юбилей, в Москве просто конвейер, и концерты, и вручение ордена, и Познер. Но Познер в последнее время стал совершенно невозможный: Юрский у него предстает православным патриотом, Мединский - либеральным интеллектуалом, а Щедрина было просто скучновато слушать, хотя Щедрин разговорчив и не требуется великих навыков, чтоб раскрутить его. Как всегда в таких случаях, интервью Щедрина бывают интереснее, чем в его музыка, но тут, может и к лучшему, вышло иначе.

Щедрин у Познера говорил, что ни за одну ноту в оратории на документальные тексты "Ленин в сердце народном" ему не стыдно - я ему верю (более того, великий Прокофьев на "народные" тексты Сталину "Здравицу" писал, а что уж Щедрин), и с удовольствием бы его "Лениниану" послушал, но времена не те, поэтому концерт открывала "Стихира на тысячелетие крещения Руси" - вещь, по большому счету, второсортная. "Кончерто парланга" 2004 года во втором отделении и то поинтереснее, хотя тоже обычная недосовременная музыка, выигравшая при исполнении благодаря солистам оркестра. Вообще Плетнев и РНО совершили чудо - если надо было продемонстрировать, что Щедрин в самом деле крупный композитор, то им это удалось, хотя сам посыл, на мой взгляд, неочевиден. Даже среди авторов щедринского поколения присутствовали более значительные - и Шнитке, и Губайдуллина, да хотя бы и Гаврилин. Щедрину, конечно, сильно помогла в продвижении Плисецкая, и если б она не танцевала его музыку, стали бы ее в таком количестве и с таким, пусть относительным, пиететом играть и слушать другие - большой вопрос. Но все равно, наверное, должно быть очень обидно композитору, что самое известное твое сочинение целиком построено на чужих мелодических темах, если говорить про "Кармен-сюиту", потому как что "Не кочегары мы, не плотники" - это тоже Щедрин, мало кто знает. Юбилейная же программа была составлена таким образом, что и без "Кармен-сюиты" с "Кочегарами" музыка казалась относительно широкому кругу (а он был широкий судя по тому, что "браво" кричали в любую паузу и это слышно было даже в телеверсии с ее сильно обработанной записью) знакомой, узнаваемой. Безошибочный выбор - "концерты для оркестра", первый и третий. "Старинная музыка российских провинциальных цирков", на мой взгляд, поинтереснее, мне приходилось слышать ее живьем несколько лет назад с Гергиевым, в ней Щедрин использует и характерные для современной музыки перформативные приемы вроде того, что музыканты моментами, отложив инструменты, хлопают в ладоши, как публика в цирке (в зале вроде не хлопали в такт, по крайней мере, по записи я не заметил), "Озорные частушки" чересчур заезжены, зато это полноценный и, не в пример "Кармен-сюите", оригинальный симфонический "шлягер", большим количеством каковых Щедрин, увы, похвастаться не может.

Познер задавал вроде неудобные вопросы - про отсутствие детей, про веру, про "отъезд" (почему не сказать "эмиграция"?), но задавал с таким придыханием, только что не лизал гостя под столом. Ну дети - дело сугубо личное при любом раскладе, а вера - какая может быть вера у советского интеллигента, пускай хоть дед у него - "батюшка", а батюшка - семинарист, понятно, что верую, а во что верую, сам не знаю. С "отъездом" интереснее - уж сколько раз, наверное, Щедрину с Плисецкой этот вопрос задавали, и надоели, а он все оправдывается: мол, мы ж не бежали раньше, когда Жаклин Кеннеди давала чек на миллион и говорила "оставайся", мы живем, где удобнее. Ну понятно, что удобнее где угодно, лишь бы подальше отсюда, а сюда можно наезжать на юбилеи, чтоб не терять надзора за состоянием русской духовности, чтоб лишний раз попечалиться, как падает культура - и снова оставить ее на попечение Мединского с архимандритом Тихоном. Они "не бежали" - конечно, зачем же бежать, бросая нажитое добро, они тихо собрали вещи - и поехали. Ну что тут сказать, как в том анекдоте про передовика производства, ставшую валютной проституткой - "просто повезло". Были и талантливее композиторы, чем Щедрин, и успешнее по советским меркам, а он оказался самый везучий. Можно позавидовать, а можно просто порадоваться за человека.
маски

"Дом терпимости" реж. Бертран Бонелло в "Пионере"

Учитывая тематики фильма, кино более чем целомудренное. Будь оно снято в сугубо традиционной стилистике, не потянуло бы на большее, чем физиологический очерк: будни парижского борделя рубежа веков, первая часть, вроде пролога, датирована осенью 1899 года, клиенты между основными "делами" обсуждают "дело Дрейфуса", основная начинается весной 1900 и заканчивается под грохот салюта 14 июля. По счастью, хотя бы, обходится без достоевщины, девочки-проститутки в фильме - не падшие ангелы, не самодеятельные интеллектуалки и не жертвы лицемерной буржуазной морали, они - профессионалки своего дела. В то же время лишена картина и ностальгического флера по бель эпок, хотя мысль, что "раньше все было лучше, чем теперь", возникает неизбежно. В профессии, понятно, не без издержек. Одну из девушек, самую красивую в заведении, по кличке Еврейка, порезал клиент, да не просто клиент, а постоянный, почти возлюбленный, чуть ли не жених - она ему доверяла, позволила себя связать, а он порвал ей рот ножом, щеки едва срослись, но из-за шрама бывшая красавица сослана на кухню и в прачечную, хотя порой и на нее находятся охотники. Другая заразилась сифилисом, долго болела и, брошенная постоянным ухажером, померла - хорошо ее он профинансировал ее дожитие. Еще одна героиня - 16-летняя девица из глухомани, приехавшая в бордель по своей охоте, работающая с желанием, с огоньком. Что заведению, увы, не помогает - домовладелец поднимает аренду, друг-префект ничего не может сделать, и мадам-хозяйка, сама отработавшая в заведении до того, как встать у руля, остается ни с чем, если не считать двух подрастающих деток. И при всем том искусственного драматизма режиссер не нагнетает, картинка спокойная, ритм более чем медленный, и девочки, ну кроме отдельных случаев, жизнью относительно довольны до поры, никаких склок, интриг, живут практически коммуной, праздники вместе справляют. Режиссерски "Дом терпимости" сделан небезынтересно, хотя символы и метафоры чересчур навязчивы - то лепестки белых роз начинают облетать, то порезанная, вечно "смеющаяся" Еврейка начинает плакать спермой (до того шла речь о том, что семя, которое мужчина привносит в женщину, выходит из нее слезами), а в финале те же девушки стоят в современном уже Париже у дороги и ловят клиентов, тормозя проезжающие машины - все-таки, выходит, "раньше было лучше".
маски

"Влюбленные" реж. Гленио Бондер в "Пионере"

"В ней 50 кг. Из них 35 кг воды. Я влюблен в эти 35 кг воды".

Наверное, авторы фильма не собирались каламбурить насчет фамилии актрисы, тем более, что Наталья Водянова - никакая не актриса, и даже не красавица: ну не урод, конечно: кожа, волосы и зубы соответствуют санитарным нормам, Онищенко и тот не смог бы придраться, но какая-то она искусственная, фальшивая, и вообще гнусная. А впрочем, не хуже ходченковых с ломоносовыми, так что не в Водяновой, по большому счету, дело. Как угораздило талантливого и успешного Рис-Майерса попасть в этот кинопроект - куда большая загадка. Играет он главу кабинета Лиги Наций, этнического еврея, французского подданного. Герой до того влюбляется в жену своего подчиненного, что едва успевает защищать права евреев в Германии, а для того, чтобы настаивать на санкциях против вторгшейся к эфиопам Италии, сил после секса с возлюбленной совсем не остается. Обманутый муж сочиняет анонимку, а тут еще сам дипломат устраивает демарш и публично выбрасывает в корзину свой французский паспорт - остается, короче, без гражданства, что для еврея во второй половине 1930-х чревато. Однако драма его, как ни странно, совсем в другом, и мотив "если в кране нет воды" развивается в противоположную сторону. То есть, конечно, в итальянском уединении, купив для любимой роскошную виллу и поселившись там с ней на прекрасном берегу озера, его травмируют политические новости, тем временем наступил ведь уже 1937-й год, но самое интересное, что то ли под влиянием дурных вестей, то ли в силу иных обстоятельств в дипломате-расстриге развивается болезненная ревность. Он начинает терзать женщину, бросившую ради него мужа, то подсылает портье в номер, то заставляет ее оговаривать себя, а та подыгрывает, сочиняет историю измены с немцем-дирижером, дипломат вопреки профессиональным навыком прибегает к рукоприкладству - не жизнь, в общем, а каторга, вплоть до того, пока дяденьку с расстроенными чувствами не привезут обратно в Женеву из Италии и, чтоб не мучился, с его ведома отравят таблетками (если я правильно уловил этот момент, потому что "импрессионизма", как квалифицирует подобную стилистику А.Г.Гордон, но только в применении к собственным картинам, в фильме много, а внятности и смысла мало). Еще до отставки из Женевы герой успел смотаться в Берлин, где стал свидетелем костров из книг, случайно забрел в подвальную синагогу, но не стал молиться вместе с соплеменниками, зато потом почти добровольно подставил себя под кулаки штурмовиков. Может, в романе Алена Коэна "Любовь властелина" яснее прописано, что и почему произошло с героем, из фильма я этого не понял. Понятно только, что Рис-Майерс и вся его правозащитная линия существует больше для отвода глаз, чтобы как-то прикрыть Водянову и якобы эротические сцены - а сексом они занимаются, кстати, под "Кол Нидрей" Макса Бруха, вот такая еще культурологическая аллюзия. И не единственная - поначалу банальную, насколько это вообще возможно, любовную интригу сдабривают, примешивая сюда миф о Дон Жуане, но к середине про Дон Жуана все напрочь забывают (помимо Макса Бруха используется также музыка Рихарда Штрауса, но не симфоническая поэма "Дон Жуан", а эпизод из оперы "Саломея", подчеркивая таким образом опять-таки еврейский мотив), и только несчастный ревнивый психопат продолжает терзаться сомнениями, будет ли женщина его любить, если он станет старым и уродливым, да не столько сам терзается, сколько ее терзает - самое обидное, что напрасно, потому что до старости и уродства, ни даже до "окончательно решения еврейского вопроса" он все равно не дожил, мирно скончался от таблеток в женевском отеле "Риц" на руках у возлюбленной - не худший вариант, с учетом обстоятельств, между прочим. Очень сильно, наверное, надо любить Водянову, чтоб на нее такое соорудить. Жалко, что кроме 35 кг воды, ни в ней, не в картине ничего нет. Ну если только где-нибудь в глубине нечто непостижимо утонченное. И Водяновой лучше не в кино играть, а заняться какими-нибудь более посильными вещами - спасать жертв наводнения, например, у нее это и лучше получается, недавно видел по телевизору, как ее за волонтерскую деятельность премией от журнала "Гламур" награждали, а "Оскара"-то поди не дадут.
маски

"Арена жизни" по М.Салтыкову-Щедрину в Содружестве актеров Таганки, реж. Николай Губенко

Полтора года назад профессор, посмотрев одним из первых еще на прогоне, заходился от восторга и всем, по обыкновению, рекомендовал как "антипутинский спектакль". Ну с тех пор много времени утекло и какие-то были еще события "антипутинские", а я только сейчас дошел и дорогой вспоминал, что я еще в Содружестве Таганки смотрел - оказалось, что в заведение Губенко если и хожу, то на дружественные антрепризы, а из их собственного репертуара, кажется, ничего и не смотрел, кроме "Чайки" Соловьева лет пятнадцать еще назад. Но за пятнадцать лет в Содружестве мало что изменилось, стоят бабки из собеса Капотни, берут у администратора входные по сто рублей, потом сидят в отупении и только хлопают в такт фонограмме на цирковых репризах. Цирк начинается уже в фойе, там работают клоуны, они же продолжают дело и на сцене-арене, открываясь музыкальным вступлением "Так говорил Заратустра" Р.Штрауса (не факт, что Губенко и присные в курсе, чья музыка и откуда). Обрывки текстов Салтыкова-Щедрина (по ним же играет спектакль Девотченко, теперь в репертуаре МХТ, но его я тоже не видел) оформлены в цирковое шоу, по формату и качеству приближенное к представлению любительской агитбригады. Задник-занавес из триколоров, канаты, бочки, раздолбанное пианино перед сценой. По оформлению - шапито, а по сюжету - сумасшедший дом. Врач из видео на картонном телевизоре одет в белый халат, но не медицинский, а больше напоминающий халатик для борцов дзюдо - в этом, видимо, профессор когда-то и усмотрел намек на Путина. Герой - провинциал в столице, литератор, "несогласный". Попадает в сумасшедший дом и становится участником врачебного эксперимента - организованного сверху бунта за реформы, в строго отведенном месте, по заранее утвержденному плану. Задним числом, пожалуй, могло быть и забавно, но облезлые, подстать публике, артисты, еле шевелятся, с натугой показывают свою дешевую клоунаду, убогие фокусы, нехитрые трюки, которые должны, видимо, оживить сатиру, придать ей яркости - но нет ни яркости, ни живости, ни собственно сатиры, кроме натуги и пафоса - ничего. Но Губенко, видимо, полагает, что когда есть печаль за Россию-матушку, окромя нее иного и не надо.

Сторублевые бабки у меня за спиной возмущались в антракте: "Как будто на Болотной площади побывали. А мы против Болотной! Куда делась культура, интеллигентность? Так издеваться над страной! Думали, уйдем с легкой душой, очистим душу, а нам в душу наплевали" Ау, слышишь, Болотная? Бабки против! Подумай, стоило ли мерзнуть. Но скорее всего, после антракта Губенко бабок удовлетворил - хлопали они в результате под конец так, что аж кресла дрожали. Губенко ведь собственной персоной во втором действии появляется, одновременно облезлый и надутый, как мистер Твистер, его спускают на тросе и он, раскачиваясь, изображает пьяного Ельцина в трехцветном галстуке, распевает куплеты, изобличающие "прозападных растлителей и всех их покровителей" - сразу видно, до того человек за Родину переживает, что ни о чем больше, о художественной форме, например, думать больше не может. В первом действии пародия на Горбачева, во втором на Ельцина, плюс из стаканов плещут, как Жириновский когда-то - не на полтора, а на пятнадцать лет, что я не ходил в Содружество (и можно было еще пятнадцать не ходить, перспективы нулевые, да где б еще увидел столь жалкое уебство) запоздали губенковские сатирические стрелы, если уж всерьез относиться к нему, хотя всерьез - только после лоботомии. Ему ведь кажется, что сатира - не совсем доходчива. Так что по окончании циркового представления объявляется примерно на четверть часа "постскриптум", которому проигрывает по преступности дурновкусия даже раздача цветов Дорониной в горьковском МХАТе. У Губенко на экран-занавес идет сначала под "Ой ты, степь широкая", а затем, потому что песни не хватает, и вовсе под "Лакримоза" Моцарта, а также под восклицания "бедная, любимая моя родина, Россия", нарезка кинохроники, от Горбачева, августа 1991-го, октября 1993-го и далее везде - от Буденовска до Цхинвала, от Лебедя, Черномырдина и Чубайса до инаугурации Путина, идущего по красному ковру. Ну если это "антипутинский спектакль" - тогда я предпочитаю "запутинские".
маски

"Первороссияне" реж. Александр Иванов, Евгений Шифферс, 1967

Очень доверяю программам "Социалистического авангардизма" на ММКФ, но в позапрошлом году, когда показывали "Первороссиян", не пошел на них - кино вроде не самое древнее, а сюжет отпугивал. Хорошо по телевизору повторили - фильм стоило посмотреть вне всяких сомнений. Во-первых, сценарий Ольги Берггольц, во-вторых, музыка Николая Каретникова, но дело не в этом. Сюжет, конечно, и в самом деле... - Ленин благословил группу петроградских революционеров на новый подвиг: те отправились строить коммуну на Алтае, недобитки-реакционеры им мешают, жгут постройки, местная девушка гибнет, пытаясь предупредить коммунаров об опасности - собственно, все, история нехитрая, скорее поэма, чем рассказ. Но поэма - эпическая, а кино и подавно. Ничего подобного в СССР, кажется, не снимали. Если с чем-то "Первороссиян" можно сравнить по киноязыку - то, может, с Параджановым, но опять же, Параджанов не обращался к революционной тематике в своих зрелых работах. А вообще в "Первороссиянах", с одной стороны, используются наработки раннего советского авангарда 1920-х годов, и не только кинематографического, с другой же, что еще интереснее, предвосхищается то, что много лет спустя будут делать Питер Гринуэй и Дерек Джармен, но опять же, не про гражданскую ведь войну. В общем, картина совершенно уникальная. Я бы не назвал ее шедевром, потому что шедевр - нечто выдающееся из общего ряда, а в данном случае нет "общего ряда", "Первороссияне" - вещь сама по себе. Лента разбита на небольшие главки, каждая имеет название, для каждого кадра придумано особое цветовое решение, кадры статичные, планы крупные, иногда больше похоже на набор слайдов с саундтреком (стихи Берггольц и музыка Каретникова), чем на кино. Первая сцена, похороны героев революции на Марсовом поле, выстроена геометрически - от каждого угла красного квадрата могилы тянутся вереницы людей с гробами, геометрия пространства напоминает известное полотно Константина Редько 1925 года. В следующем эпизоде коммунары, садясь на поезд, получают в подарок пианино от "красных настройщиков Петрограда" - зачем, спрашивается, коммунарам на Алтае пианино, но на то и эпос. Эстетика конструктивизма, впрочем, доминирует только поначалу. А дальше художественно-постановочные решение больше отсылают к религиозному искусству, причем не к христианскому, разумеется, а к русскому православному. Коммуна как осуществление Пришествие, как последний Завет, и коммунары как апостолы - мотив, чрезвычайно характерный для 1920-х годов, и совсем неожиданный для конца 1960-х (это все равно как если б Андрей Рублев у Тарковского стал проповедовать марксизм-леннизм). Мало того, среди коммунаров есть бывший священнослужитель, уверовавший в новое Откровение, зовут его Иоанн Богоявленский... - неудивительно, что кино про строительство коммуны по благословению Ильича практически не выпустили в прокат, а потом прочно забыли. Немного странно только, что такая фантазия приложено к такой, казалось бы, неподходящей - ни с нынешней точки зрения, ни с тогдашней - тематике. Но, как говорит в "Первороссиянах" Ильич, "без фантазии в такой стране, как Россия, начинать революцию было нельзя".