December 13th, 2012

маски

из путешествия "Онегина"

При вылете из Москвы командир экипажа объявил: "Погода в Екатеринбурге хорошая - минуст 12". При посадки тоже: "Погода в Екатеринбурге хорошая - минус 15". То, что в Екатеринбурге погода не по дням, а по часам становилась все "лучше" и "лучше", начало пугать еще до выхода из аэропорта - при том что, не в пример домодедовской жопе, по прибытии нам не пришлось пересаживаться из самолета в автобус, мы сразу прошли в аэровокзал. Но, во-первых, я несколько лет назад уже летал на премьеру Виктюка в Архангельск при минус 37, а во-вторых, не зря я надеялся, что давление и влажность скорректируют температуру воздуха. Если в Вильнюсе и при плюсу, близком к нулю, было дико холодно, да и в Москве тоже, то в Екатеринбурге давление высокое, влажность низкая и несмотря на сильный мороз как-то не очень мерзнешь. А кроме того, топят со всей дури, в гостинице жарища, так что невозможно спать, и в театрах, в музеях, в кинозалах, где проходили показы фестиваля "В кругу семьи", на который меня, обственно, и привезли, - везде оказалось очень тепло.

В прошлом году, говорят опытные люди, селили в другом месте, неподалеку. Сейчас разместили в отеле "Онегин": не вполне достроенный, но уже иллюминированный бизнес-центр между улицами Белинского и Розы Люксембург. Едва разобрался в своем номере (всем без разбора дали одноместные) - звонит Князенька по внутреннему, хвастается, что ему положили книжку "Евгений Онегин" в подарок. Дура, говорю, это не в подарок, это просто в каждом номере лежит, вместо the book Of Heaven and the book of Bell. Но у Князеньки ведь что и лежит, то и подарок - он впоследствии на одном из банкетов чужое карпаччо, за деньги заказанное, по ошибке слопал и не поперхнулся, а на следующий день все не мог успокоиться, мясо нахваливал, вкусное, мол, очень. А вот что еще в связи с Князенькой забавно, номер ему дали - 911. То есть чтоб звонить ему, взывать о помощи, как к последней надежде.

В обстановке моего номера, внешне более чем приличной, выделялось прожженное сигаретой насквозь покрывало как автограф кого-то из прежних постояльцев, но в остальном все на первый взгляд нормально: It had a mirror and a chair, it had a window and a bed, и главное, без сомнительных надписей на стенах; телефон не только в комнате, но и в ванной (кстати - ванная, а не просто душ), электрочайник с набором чаев и кофеев на выбор, светильники, телевизор с плоским экраном и несколькими десятками каналов, в общем, неплохо. Сразу воспользовался телевизором, попал по ТВ1000 на "Одиночество крови" Романа Прыгунова, вызвавшее волну омерзения (вполне справедливую) на конкурсе ММКФ-2002, потом смотрел
перемежавшееся рекламой концерта Ефрема Амирамова выступление ZAZ по какому-то музыкальному каналу, которого у меня в Москве нет, а певицу я слушал только живьем, когда она пела в Зеленом театре Парка Горького. Успел обрадоваться - но, как водится, зря. Спустя пару дней телевизор подвел меня в самый ответственный момент - гребаное цифровое вещание во всем отеле вырубилось аккурат в вечер, когда транслировали из Ла Скала "Лоэнгрина" в постановке Клауса Гута с Йонасом Кауфманом и Рене Папе. На такие случаи, видимо, Пушкина по номерам и раскладывают.
маски

вези меня, извозчик

Групповые экскурсии для меня - мероприятие повышенной экстремальности всегда, но если в них участвуют еще и какие-нибудь "персоны", поездка превращается в настоящий ад. В данном случае зачем-то решили поехать по Екатеринбургу Юрий Назаров с Мальцевой. Потом уже выяснилось, что они думали, их везут покупать декоративные камни - а то, что еще другие едут, их, значит, не смутило. Опоздали "звезды" (а чем звезда мельче и чем сильнее вышла в тираж, тем "звезднее" себя ощущает) на полчаса, но вместо извинений Назаров только заметил: "что Господь ни сделает, то и к лучшему" - путая себя с Господом. После чего все дружно отправились в местный женский монастырь, бывший военный городок. Я уже имел опыт поездки по "земле Островского" с кучкой богомольных евреек, так что екатеринбургский вариант дался мне малой кровью - кто-то и тут покупал свечки, но в остальном дела шли до поры более-менее сносно. В монастыре идет стройка, главный собор новодельный, но что-то осталось по закоулкам, и можно просто пройтись по территории, благо влажность и давление уральского климата и в мороз позволяют гулять без особого напряга.

Считается, что история не знает сослагательного наклонения, однако это спорно, а вот экскурсия в сослагательном наклонении - это нечто новое для меня. Гид Галина Аркадьевна так расписывала, каких персонажей Бажова можно было бы встретить в вестибюле станции метро "Бажовская", если бы ее не перестали строить, что как будто перед глазами они все прошли - незавершенная станция тем временем осталась замороженной на неопределенный срок. Про метро в Екатеринбурге вообще говорят с особой гордостью: "самое короткое и самое дорогостоящее в мире". Проехали мы, не притормозив, мимо дома-музея Бажова - так спешили в пробку попасть, что едва заметили этот домик, где автор "сказов" жил с 1920 по 1950 гг. Кстати, я не знал, что младшая дочь Бажова вышла замуж за Тимура Гайдара и, если я правильно понял, стала мамой Егора Гайдара. Показали нам и телебашню - тоже недостроенную. Она должна была побить рекорды высоты, но к моменту, когда строительство выходило на завершающий этап, проект оказался морально устаревшим, поскольку телевидение перешло на цифру. Впрочем, экскурсоводу едва удавалось вставить слово между излияниями Юрия Назарова - когда-то он снимался на Екатеринбургской киностудии и с тех пор считает себя знатоком-краеведом, во всяком случае, ведет себя именно так, но его высказывания носили в основном эмоциональный характер - инвективы в адрес вождей революции, начиная со Свердлова, пополам с сожалениями в связи с развалом СССР и неодобрительными присказками по поводу Ельцина. Но между прочим, эта идейно-историческая шизофрения присуща не только отдельным головам - она очень явно прослеживается и в топографии Екатеринбурга, где все центральные улицы носят имена деятелей социал-демократического движения, соратников Ленина, включая его самого, а также местных комиссаров, а на этих улицах Карла Либкнехта, Клары Цеткин, Вайнера и Шейнкмана стоят или возводятся аляповатые православные капища в память о "невинно убиенных" Романовых и прочих мучениках за русскую веру. Еще Назарова, как и всех остальных "звезд" его уровня и возраста, возмущает "падение культуры". Разумеется, им и в голову не приходит, что культура прежде всего проявляется в том, что человек не заставляет других себя ждать, извиняется за накладки и позволяет кому-то что-нибудь сказать в паузах между собственными монологами.

Среди экскурсантов оказался член жюри Аудрис Юзенас, режиссер из Литвы, чей фильм "Гетто" я видел пять лет назад в Витебске:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/921973.html

Его европейский взгляд на всю эту азиатчину - как вокруг, так и внутри нашей говновозки (а микроавтобус совершенно не подходил для обзорной эскурсии, из низких окон не было видно ничего) - отчасти корректировал общее настроение. Следующим пунктом программы оказалась смотровая площадка. Как и следовало ожидать, смотреть оттуда не на что, а в некоторых местах отсутствует заграждение и есть вероятность, последнее, что оттуда увидишь в своей жизни перед тем, как полететь по косогору через кусты вниз головой, будут серые крыши автогаражей.

Следующим пунктом программы стоял музей - изначально каслинского литья, но потому почему-то "перепрограммировали" на камни. Пешком до него мы наверняка дошли бы скорее и с большим удовольствием, но ехали почти час и до того было муторно, что не передать словами. Галина Аркадьевна пыталась обращать внимание на достопримечательности - в в частности, на дачу архитектора города, передвинутую при строительстве трамвайных путей с исторического места в глубь квартала, на киностудию, наконец, на тюрьму, в которой начиналась сольная карьера нынешнего худрука Екатеринбургского Театра Эстрады Александра Новикова, где вечером и проходила церемония открытия фестиваля (на своем посту Новиков прославился прежде всего тем, что запретил спектакль "Голубой щенок" как пропагандирующий гомосексуализм и педофилию, о других его художественных решениях известно гораздо меньше, тюрьма же, откуда он вышел на большую дорогу, стоит и, кажется, действует до сих пор).

Пока удовлетворялись капризы "кинозвезд" и интересы "православных", на улицах Екатеринбурга начались заторы сродни московским. Отряд терял бойцов одного за другим - экскурсию в пробках выдерживали не все, тем более что и рассмотреть что-то из микроавтобуса было затруднительно. Когда еле-еле добрались до музея камня, Назаров туда идти отказался - ему надо было готовиться к церемонии открытия кинофестиваля. Нас оставалось только трое, пренебрегающих презренной пользой и несмотря ни на что готовых пойти в музей - я, Аудрис и еще одна журналистка из Москвы. Остальные, поторчав в пробках, отправились обратно в гостиницу по тем же запруженным улицам. А мы после музея спокойно за двадцать минут добрались пешком.

Музей камня - не Лувр далеко, но посетить его, тем не менее, стоило. Музейному зданию 200 лет, это бывшая аптека, но полы, которые настелили современные умельцы, сделаны настолько халтурно, что от шагов посетителей витрины с камнями начинают дребезжать. Камни как камни, не только малахит (причем показывают изделия и из искусственно, в лабораторных условиях химическим способом выращенного камня - разница бросается в глаза), но и другие поделочные породы. Работы начиная с конца 19-го века, выставочные залы с современными произведениями, большая экспозиция советского периода. Портреты Сталина, православные мученики, модель рабочего и колхозницы с обломанным серпом, новейшие символические композиции вроде "Народ и власть" (утюг, проехавший по гвоздям) или "Пояс верности" (на болванке в форме женского туловища надета подвеска с камнями, больше смахивает не на "пояс верности", а на костюм для "танца живота", что, по-моему, нечто совершенно противоположное), или даже эстетские фитюльки, например, отсылающие к черному квадрату Малевича. Всего три этажа, на первом - "бажовский зал" с расписанные в палехской стилистике панно, но это не самое увлекательное. А ювелирные изделия и скульптуры попадаются иногда и впрямь неплохие.
маски

"Ночь тишины" реж. Рейс Цилик; "Перемены" реж. Николь ван Кинсдолк; "Ковбой" реж. Баудевайн Кооле

В первый фестивальный день после церемонии открытия с неплохим, но куцим фуршетом прямо там, в театре Эстрады, я как честный человек отправился смотреть кино.

С турецким фильмом заладилось больше, чем с двумя нидерландскими - его, по крайней мере, кинотеатр сумел показать от начала до конца, хотя и пришлось смотреть в зале, набитом вонючими старухами, а само кино - обыкновенная турецкая фестивальная нудятина, малобюджетная и простоватая по содержанию. Свадьба, по восточному порядку, с выстрелами (в Москве к такомы нынче тоже привыкают), первая брачная ночь, после ритуальных плясок пожилой муж запирается в спальне своей хибарки с юной невестой лет 13-14, а наутро должны прийти проверить простыни. Ночь напролет они друг с другом общаются, главным эпизодом их беседы становится легенда о женщине-змее Шахнамар и ее самоотверженной любви к обычному парню, а под утро новобрачный стреляется. Точнее, выстрел звучит за кадром, и можно только догадываться, застрелил мужик себя или девушку, но из контекста следует, что все-таки себя, поскольку перед этим признался, как прошла его жизнь: мать заставила жениться, потом вынуждала развестись, дядя сказал, что мать позорит род и сын убил мать, за что отсидел двадцать лет; вышел, и дядя обвинил его в позорных делах - тогда герой убил дядю и за него тоже сколько-то отсидел; вышел снова и вынужден был взять в жену девушку, которая ему не нужна и которой он не нужен. Пока новобрачные рассказывали друг другу сказки и правдивые истории из жизни, к моменту рокового выстрела деревню засыпало снегом. В подобном духе снимал и, например, Тео ван Гог, но у него выходило более складно и внятно, особенно что касается так называемых "традиционных ценностей", за что его и прикончили мусульмане, ревнители тех самых ценностей. Но фестиваль "В кругу семьи" вроде ставит своей задачей эти ценности утверждать - а турецкая картина скорее их отвергает. С другой стороны, в сравнении с более популярным на фестивалях Джейланом это практически блокбастер.

Впрочем, нидерландско-бельгийские "Перемены" Николь ван Кинсдолк тоже можно было бы досмотреть до конца, да сломался проектор и зрителей распустили восвояси. Картина рассказывает про девочку, у которой папа-доктор уехал на войну, то есть в "горячую точку", и там вскоре пропал. Девочка, разумеется, за папу волнуется, и высчитывает шансы на его возвращение. Предполагая, что шансов на то, что у нее одновременно могут умереть мышь, собака и папа несколько меньше, чем только папа, она покупает в зоомагазине старую мышь и ставит клетку на солнце до тех пор, пока мышь не подыхает. Собака у них в доме уже была, но о ее судьбе я не узнал из-за проектора А с папой, надо думать, все было хорошо - но это я только предполагаю. В пересказе сюжет звучит глуповато и даже несколько жутко, но на самом деле история складная. К тому же контрапунктом через нее проходит подготовка к школьному спектаклю по "Питеру Пэну", где главная героиня сначала должна была играть заглавного героя, но опять же ради папы, чтобы уравнять шансы на везение, взяла себе роль дерева. А игровые эпизоды перемежаются анимационными вставками, достаточно остроумно сделанными.

Меньше всего повезло нидерландскому же "Ковбою" Баудевайна Кооле из основного конкурса. Его долго не могли запустить, потом еле-еле наладили перевод, но так и не смогли избавиться от фонового шума - в результате сеанс не состоялся. Из показанного вкупе с аннотацией можно было понять, что юного героя оставила мама и пропала, папа тоже не баловал вниманием, а когда мальчик подобрал выпавшего из гнезда вороненка, то нашел себе настоящего друга. Но я не думаю, что это притча в духе "выкорми воронов и они выклюют тебе глаза", скорее напротив, что-нибудь приторно доброе типа "ребятам о зверятах".

Нидерландские картины досматривал частным порядком, в гостиничном номере с диска на телеэкране - получше качеством изображение вышло, кстати, но, правда, уже совсем без перевода на русский, только с английскими субтитрами. Впрочем, все и так понятно, даже если б не досмотрел, особенно с "Переменами", единственный момент, до которого, как я думал, дело может не дойти - это когда девочка пытается, "спасая", как она думает, отца, то есть "повышая шансы" на его возвращение, сбросить собаку с моста - так ей все равно помешали. А потом и папа вернулся, раненый, но живой - достаточно было, оказывается, вместо Питера Пэна сыграть дерево. С "Ковбоем" чуточку посложнее, поскольку возникает линия девочки - это не романтика, понятно, потому что мальчик слишком мал для такого, просто приятельница по команде водного поло. Самое интересное в "Ковбое" - отношения маленького Жожо с отцом, а вовсе не с вороненком, которого в результате постигла печальная участь - птица врезалась в крутящееся колесо мальчикова велосипеда и погибла. Учитывая, что мама Жожо, оказывается, погибла тоже (поехала в Америку и попала как раз на 11 сентября), выходит немного грустно. Зато вместе с приятельницей и с папой вороненка торжественно хоронят в картонной коробке. Основной критерий при отборе фильмов для фестивальных программ, было сказано на пресс-конференции, таков, чтоб кино при всех драматических коллизиях давало хоть какую-то надежду - надежда, стало быть, в том, что не все умерли, кто-то пока еще временно остался жив.
маски

"Воспитание Риты" У.Рассела, реж. Кшиштоф Занусси

Совпадения такие случаются нередко, вот и на этот раз прямо перед премьерой спектакл Занусси в рамках фестиваля "В кругу семьи" я смотрел документальный фильм Анны Драницыной "Волосы" на том же фестивале, хотя до того упустил возможность посмотреть его летом в Выборге на "Окне в Европу", где питерскую документалистку очень хвалили. Действие фильмы Драницыной происходит в парикмахерской, где главная героиня обслуживает и попутно, естественно, общается с самыми разными клиентами, он православного пропагандиста и старухи-блокадницы до юного фаната компьютерных игр и женщины средних лет, пытающейся наладить семейную жизнь - а где-то за окном тем временем шумят митинги протеста, стоят толпы с плакатами против "партии жуликов и воров", требуют новых выборов, да и сама парикмахерша, доделав прически и дослушав импровизированные исповеди, намерена к митингующим присоединиться.

Ирина Медведева, более известная по скетч-кому "Шесть кадров" играет заглавную роль парикмахерши Риты из пьесы Уильяма Рассела в очередь с Олесей Железняк, которая совсем недавно в антрепризе "Арт-партнер XXI" воплотила образ Элизы Дуллитл" из "Пигмалиона" Бернарда Шоу. Занусси подчеркнул разницу между Элизой и Ритой - лондонская цветочница была привлечена к интеллектуальному эксперименту и подвергнута психологической трансформации через причащение высокой культурой чуть ли не насильно, тогда как Рита хочет, пусть и не вполне сознательно, измениться сама, причем еще до того, как впервые придет на урок к профессору Фрэнку (Федор Добронравов, партнер Медведевой по "Шести кадрам", но известный, по счастью, не только этим), сменит имя - Ритой она стала в честь автора бульварной книжонки "Рубиновые джунгли", а в действительности ее Сьюзан зовут. Ей 26 лет, она замужем. Профессор намного старше, когда-то писал стихи и был женат, но жена бросила, а вдохновение ушло, теперь пожилой филолог живет со своей бывшей студенткой и всем прочим занятием предпочитает тихое пьянство.

Пьеса Рассела - вест-эндовский хит двадцатилетней давности, не слишком успешно экранизированный с участием Майкла Кейна, очень удобный для антрепризного освоения: все события сосредоточены в одном месте, в профессорском кабинете, основных персонажей двое, требуется популярный актер средних лет и более-менее узнаваемая актриса помоложе. Однако все разговоры героев крутятся вокруг имен и названий, для антрепризы даже просто к упоминанию малопригодных: от "Говардс Энд" Форстера, с которого профессор начинает "приобщение" Риты к "высокой литературе" и "Пер Гюнта" Ибсена (в связи с чем музыкальным лейтмотивом саундтрека становятся фрагменты одноименной сюиты Эдварда Грига), до Эллиота, Уальда и даже чеховской "Чайки". При этом Рита поначалу говорит на сленге - в русскоязычном варианте это передается прежде всего через фрикативное "г", что, помимо "Пигмалиона", вызывает ассоциации также и с "Моей прекрасной няней", а это уже немножко из другой оперы. Тем не менее девушка, читая классику, постепенно и на удивление быстро превращается в интеллектуалку, что довольно предсказуемо. А вот что несколько неожиданно, и это как раз делает пьесу и спектакль до некоторой степени явлениями неординарными - тот факт, что большого счастья образование и приобщение к культуре, оказывается, никому не приносят.

Помимо двух главных действующих лиц в спектакле присутствует еще один персонаж. Продюсер спектакля и фестиваля "В кругу семьи" Александр Ковтунец появляется в интермедиях между эпизодами в образе заросшего нечесанного бомжа. По отношению к бродяге выстроена побочная линия динамики образа главной героини - она то проходит мимо, брезгливо игнорируя бездомного, то проявляет сочувствие к нему, а в результате, видя его тоже с книжкой, заговаривает, и в ответ на вопрос "что вы читаете?" слышит: "Слова, слова, слова..." Этот второй сюжетный план дополняется музыкой Грига к "Пер Гюнту", к которому в мыслях и диалогах нередко возвращаются Рита с Фрэнком: Пер Гюнт в своих поисках смысла больше потерял, чем нашел - но напрасным ли оказалось его путешествие? Кабинет профессора словесности, заставленный и заваленный книгами, смахивает на "пещеру горного короля", "танец Анитры" напоминает об искушениях, "Смерть Озе" - о потерях на этой вечной дороге, "Утро" - о надеждах, а "песня Сольвейг" - о любви, причем скорее о потерянной, пусть и возвышенной, нежели запоздало обретенной. Кто кого воспитывает в этой истории и кто больше нуждается в воспитании - невежественная, но восприимчивая молодая женщина или уставший не только от жизни, но и от литературы, разочарованный пожилой преподаватель - пожалуй, самый интересный момент. Фрэнк дает уже "образованной" ученице сборники своих стихов - та в восторге обнаруживает в них массу литературных ассоциаций, аллюзий на поэзию прошлых веков. Но для самого профессора эти "ассоциации" и заставляют считать собственное творчество литературным вторсырьем, никому не нужным и к употреблению непригодным - вероятно, это уже следующий этап "инкультурации". Причем груз "ассоциаций" в данном случае касается не только литературы. В кабинете Фрэнка висит над диваном голландская картина на мифологический сюжет, где на обнаженную деву надвигается старый сатир. Одну из мизансцен Занусси выстраивает таким образом, что герои Добронравова и Медведевой на диване невольно оказываются в позах персонажей классического полотна - и это их пугает едва ли не больше, чем сама по себе двусмысленная ситуация.

Финал, который легче легкого решить в антрепризном духе как "песнь торжествующей любви", Занусси предпочитает оставить открытым. На афишах жанровым подзаголовком к названию спектакля стоит "искрометная комедия", в связи с чем некоторые зрители могут быть и разочарованы, подобно тому, как недоумевает Рита, сталкиваясь с "комедиями" Чехова: Треплев же застрелился, почему же "Чайка" - комедия? Вот и у Рассела с Занусси: как так, читали-читали стихи, а в результате парикмахершу бросил муж, профессор расстался со своей возлюбленной, да еще и лишился кафедры, но и нового счастья друг с другом они не обрели, а обретут ли - большой вопрос. Занусси оставляет героев на перепутье. Уволенный (номинально - за пьянку, но понятно, что дело не только в его болезненном пристрастии к виски, а оно, увы, слишком бросается в глаза) пакует вещи. У бывшей парикмахерши - новый дружок, и после успешно сданного экзамена она может поехать с ним во Францию или отправиться к матери. "У меня теперь есть выбор" - говорит Рита. Взаимная нежность, которую чувствуют, но едва показывают Фрэнк и Рита, необязательно любовного свойства, скорее просто благодарность. А литература, искусство, мир вымышленных образов и исторических событий - отнюдь не рецепт спасения от уродливой реальности, тем более от личного одиночества. Что касается последнего - как видно, скорее даже наоборот. Культура - это прежде всего выбор. А выбор - личное дело каждого, потому Занусси и оставляет героев с их окончательными решениями за рамками спектакля.
маски

изобретение велосипеда

Екатеринбург - город контрастов, но так можно сказать про всякий город. Как и то, что когда спустя годы уроженцы или бывшие жители города признаются, что не узнают давно знакомых мест - также общее место. Владимир Грамматиков, родившийся в Свердловске, и Владимир Хотиненко, учившийся тут и работавший, с восторгам, к которому явно примешивался ужас или по крайней мере недоумение, говорили о выросших посреди Екатеринбурга небоскребах. Я-то вообще впервые забрался восточнее Волги, и для меня географическая граница между Европой и Азией проходит именно там (причем вырос я на правом берегу - "европейском", то есть, мне так приятно думать), а культурная - явно намного западнее. Так что поездку к монументу, обозначающему границу Европы и Азии, я с чистой совестью проспал после того, как набезобразничал на банкете после премьеры Занусси. Впрочем, справедливости ради, я хотя бы не жрал с чужих тарелок, как Князенька, а только громко кричал и ругался по разным поводам - но я ведь и трезвый точно так же себя всегда веду. А тут у меня был повод - я ж сбежал с банкета в номер смотреть трансляцию "Лоэнгрина", но во всей гостинице вырубилось телевидение. Я поднял на уши служащих, ко мне кого-то присылали в номер - события припоминаются в тумане, поскольку все-таки я что-то успел на банкете выпить, и если о последующих моих похождениях хотя бы сытый и почти трезвый Князенька мне на следующий день рассказал (наверняка еще и приврал по обыкновению), то что было в номере, я помню плохо, только однозначно, что ко мне прибегали, что-то крутили в телевизоре, потом сказали - ничего не будет, но я с расстройства и пошел в разгул, а показали бы мне "Лоэнгрина" - и сидел бы тихо, вот что значит великая сила искусства.

Ну так или иначе, а побывав тремя неделями раньше в Вильнюсе, я так и не доехал до монумента "центра Европы" (в 26 км от столицы Литвы, кажется), и в Екатеринбурге до условной границы Европы с Азией не добрался тоже, хотя мне потом объяснили, что граница не там и чуть ли не в другую сторону, а колонна в двуглавым четырехглазым орлом просто так установлена. Да идейной шизофрении хватает и без выездов за город. В двадцатиградусный мороз на удивление легко гуляется по центру Екатеринбурга - ветра нет, а при высоком давлении и низкой влажности холод не сильно ощущается. Однако с музеями мне катастрофически не повезло. Поскольку вышел я из кинотеатра "Салют", то отправился, перейдя через широченный проспект Ленина, оказался в т.н. "литературном квартале". Музей Бажова располагается в другом районе, а здесь есть, например, музей Мамина-Сибиряка. И по расписанию он должен работать по воскресеньям, а по субботам отдыхать. Поэтому табличка на двери, помимо того, что возмутила, меня отчасти даже растрогала: "Вчера музей работал. Сегодня выходной". Но я не удивился, даже когда Лариса Камышева пересказала мне объявление, увиденное в Сергиевом Посаде: "Освященные предметы возврату не подлежат. Спаси Бог за понимание". Третьестепенный писатель-народник Решетников интересовал меня еще меньше, чем Мамин-Сибиряк, но когда выяснилось, что в домике Решетникова отдано под рождественские ярмарки, а музейные залы начнут принимать посетителей только через некоторое время, стало совсем обидно.

Повезло только в избушке "Литературная жизнь Урала 20 века". По крайней мере, там можно было посмотреть экспозицию, пускай и небогатую. Первый раздел посвящен довоенному периоду - в основном это копии статей о пребывании на Урале известных писателей вроде Бальмонда, Грина и т.д. Причем что касается Бальмонта - очень забавно, если вчитаться в статью: "Поездкой в Екатеринбург К.Д., вообще, недоволен". Воспроизводится обложка книги футуриста Василия Каменского "Танго с коровами". На единственном видеомониторе можно, потыкав пальцем в плазму, почитать о том, как ездили по Уралу и останавливались в Екатеринбурге разного пошиба литературные знаменитости, от Бедного и Безыменского до Пастернака и Цветаевой. Чуть больше места уделено Есенину и Мариенгофу. Про Мариенгофа имеется даже отдельная разоблачительная статья, где бичуют обывательщину, а Мариенгофа клянут за несознательность, защиту "Циников" и заявляют, что "с мариенгофами нам не по пути". Кстати, о пути - отдельный закуток стилизован под агит-вагон, и в него изнутри вмонтирована витрина, посвященная гастролям Айседоры Дункан. Упомянут особо и Давид Бурлюк, проехавший с "турне" по Уралу, Сибири и Дальнему Востоку, после чего осевший в США и превосходно доживший там, не в пример всем своим собратьям-левакам в стране победившего социализма, аж до конца 1950-х. Но не забыты и местные умельцы, причем не один лишь Бажов. Например, в экспозиции имеется некролог, сообщающий о смерти уральского писателя Аверьяна Голого. Некролог довольно безжалостен к герою, который начинал как пролетарский литератор, но свернул с правильного пути и в результате повесился рядом с портретом Есенина. Автор некролога формулирует на примере Голого наказ "писательскому молодняку": "не уходить с производства, не терять связи с рабочим котлом". Про Аверьяна Голого, признаться, я никогда раньше не слышал - но тогда много было Бедных, Голодных и разных прочих, как сказала Цветаева: "сейчас слаще всех живется Горькому, а богаче всех - Бедному". И Горький, и Цветаева тоже, как говорится, "здесь были". Дальше коротко - о репрессированных и сразу к войне, к ее "неизвестным" героям (все имена названы, просто они ни о чем не говорят), и об эвакуированных детских писателях - совсем чуть-чуть, просто книжки, изданные в Свердловске: Благининой, Барто, Бианки. В коридоре, ведущем от вестибюля к музейным залам, оформлена стена, где по стеклу начертаны строчки из Ахматовой, Евтушенко и прочая разношерстная поэзия вперемежку.

А расположенный неподалеку музей "Литературная жизнь Урала 19 века" оказался почему-то закрыт. Я спустился к двери домика, опустившегося ниже уровня современной улице примерно на метр, подергал ручку, позвонил в звонок - тишина. Делать было нечего. Рядом, между улицами Толмачева и Карла Либкнехта, кичливо стоял уродливый "храм на крови", построенный в 90е как память о "невинно убиенных", хотя невинность "убиенных", мягко говоря, небезусловно, а окружают эту "память" улицы, носящие имена если не непосредственных убийц, то их идейных вдохновителей. Впрочем, почему это долго смущать, если не смущает совершенно уебищное строение по соседству от храма - "духовный центр" по адресу Святой квартал, 1А, соединяющий в себе "музей святой царской семьи", православную библиотеку "Держава" и ювелирный салон "Преображение"? Улицей Карла Либкнехта, мимо мрачнейшего сталинского фасада свердловской филармонии вернулся в "Салют", где меня едва смогли разместить на показе детского фильма "Волшебника вызывали". Предпочел бы, конечно, литературную жизнь Урала - она наверняка менее провинциальна, чем телевизионная двухсерийка по заказу Правительства Москвы, где мальчик попадает в сказку и помогает русским волшебным персонажам (Кащея играет Грамматиков - он же член жюри, которое должно фильм оценивать, впрочем, Грамматикова на сеансе не было) сражаться с идейно чуждыми роботами, захватившими русское сказочное царство, а заодно мирит собравшихся разводиться родителей, и все это с помощью волшебника-недоучки, влюбленного в царевну Несмеяну (снято так, будто в детском саду на окраине райцентра один из родителей принес видеокамеру и вместе с коллективом яслей решил порадовать детишек самодеятельным кином, нянечки и завхозы нарядились в костюмы, завалявшиеся с новогодней елки, и на прогулочных участках разыграли "сказочку").

Но вообще не только строительство небоскребов из стекла и металла, возведение монументов и открытие музеев в Екатеринбурге, я гляжу, также идет ударными темпами. Дорогой от театра оперы и балета в гостиницу я наткнулся возле центра "Высоцкий" (самое высокое, помимо недоделанной телебашни, здание города) на памятник Высоцкому с Мариной Влади. У Высоцкого с Екатеринбургом связано немного, хотя он, понятно, приезжал, и вроде бы что-то здесь сочинил, но главное, что дед Марины Влади отсюда родом - так, по крайней мере, рассказывают. Вот и сидит екатеринбургская Влади, свесив ножку с перилки, по-хозяйски рядом со скромно стоящим Высоцким. Кроме того, поставлены памятники Майклу Джексону, Остапу Бендеру в паре с Кисой, Гене Букину - персонажу сериала "Счастливы вместе" (во время обзорной экскурсии в говновозке я слышал, что актер Виктор Логинов здесь раньше работал, но экскурсовод так стеснялась за Логинова и Букина в присутствии Юрия Назарова, что больше говорила о том, как "низкие люди знают Букина, а вы люди высокие, наверное, нет" - и Назаров действительно не знал, что значит, высокий человек), памятник неизвестному конькобежцу и памятник известному Ельцину, последний стоит на улице Ельцина, но туда я не добрался, и кроме все остального - памятник изобретателю велосипеда Артамонову.
маски

"И не было лучше брата" реж. Мурад Ибрагимбеков

Почти все российские фильмы конкурсной программы я уже видел - какие-то в Выборге, какие-то на "Московской премьере", но как ни странно именно Ибрагимбекова, который и на "Московской премьере" шел, и в прокате потом, я только в Екатеринбурге посмотрел. Вслед за ним показывали еще один "амаркорд" с национальным колоритом - "Все ушли" Георгия Параджанова, который я как раз захватил на "Окне в Европу". Только у Параджанова колорит грузино-армянский, а у Ибрагимбекова, естественно, азербайджанский, или, точнее и конкретнее, бакинский. Что меня интересовало особенно в связи с тем, что в этом году я побывал и в Баку тоже. Но Баку, представленный в фильме Ибрагимбекова, совсем не тот город, который я увидел в дни "Евровидения", не новый Дубай, а старый, провинциальный и патриархальный городок, где извечные законы добрососедства важнее любых прочих, как светских, так и религиозных, но, впрочем, не идут вразрез с теми и другими.
Братьев Джалила и Сигурда играют, и кастинг этот до самого конца кажется парадоксальным, Сергей Пускепалис и Евгений Цыганов. Старший Джалил - хранитель семейных традиций. Младший Сигурд - отрезанный ломоть, долго шеферил на севере в снегах, потом вернулся, но уже другим человеком. Мать не застал в живых. Впутался в криминальный бизнес по контрабанде черной икры и попался, с трудом брат сумел его вызволить. Связался, наконец, с соседской девицей, которой старшей доверять не склонен, хотя сам ей отчасти интересуется и боится в этом себе признаться - уж больно семья у нее дурная: мать-шалава, отец-дебошир, а у самого Джалила - тихая любящая жена, достойная работа на почте и все соседи его уважают. А еще Джалил - пчеловод, и устройство улья для него - своего рода общественный идеал. Однако люди - не пчелы, и понимает он это слишком поздно.

Фильм имел бы куда более товарный вид, будь у режиссера поменьше феллиниевских претензий. Но один только начальный эпизод в женской бане с толстыми голыми тетками, которые дали бы фору и персонажам "Рай. Любовь" Зайдля, утомляет и отталкивает - а в баню Ибрагимбеков посылает зрителя не раз и не два, это главное детское воспоминание Джалила, к нему он постоянно обращается: сначала его в баню брала мать, затем он подсматривал, когда подрос, за женщинами в щелку и свалился с крыши, теперь взрослым он ходит в баню сам, и бакинская баня с массажем, вероятно, в самом деле так хороша - однако в картине ее чересчур много. Еще больше и пчел - они, конечно, важны для символического ряда фильма, и для сюжетного тоже (пчелы чувствуют злобу в человеке, и когда Джалил теряет любовь к родному брату, они кусают его до смерти - то есть жалят, как надо правильно говорить, герой на протяжении фильма на этом настаивает: кусает собака, а пчела жалит, хотя в финале, когда он прнимает смерть от пчел, ему, наверное, все равно), да уж больно навязчива сама символика. К тому же все так долго и медленно, через бесконечные и далеко не всегда обязательные повторы раскручивается, раскручивается, потом бац - и резко, неожиданно обрывается, не заканчиваясь ничем.
маски

"Борис Годунов" М.Мусоргского в Екатеринбургском театре оперы и балета, реж. Александр Титель

Наверняка свердловского "Годунова" привезут на "Золотую маску", благо у Тителя имеется "собственная" площадка, но точно не ближайшей весной, на нынешний сезон намечены гастроли двух других постановок театра, балета "Аморе буффо" по "Любовному напитку" Доницетти и оперы "Граф Ори" Россини, а "Борис Годунов" - премьера совсем свежая, так что раньше чем через полтора года она до Москвы вряд ли доедет. Но многие критики уже доехали до Екатеринбурга, целенаправленно на Тителя, который вернулся приглашенным режиссером в театр, где был худруком больше десяти лет, и рецензии посыпались как с конвейера. Однако удивляет, и по-хорошему, спектакль прежде всего музыкальным качеством. Довольно молодой дирижер Михаэль Гюттлер, каких (малоизвестных, но на многое способных) в Европе довольно много (впрочем, он и в Мариинском работает, и в Екатеринбурге дирижирует не одним названием, а тремя) держит оркестр, с хором иногда расходится, правда, то есть это хор отстает от оркестра, как и некоторые солисты порой, но и вокал более чем достойный, и в целом исполнительская культура на высоком уровне: Алексей Тихомиров (Годунов), Николай Любимов (Шуйский), Олег Бударацкий (Варлаам), Евгений Крюков (Юродивый), немного крикливый, но тоже яркий Ильгам Валиев (Самозванец). Все это чрезвычайно меня порадовало, особенно если вспомнить, каким музыкальным и любым прочим ужасом обернулась на московской сцене минувшей весной екатеринбургская "Любовь к трем апельсинам". Только как ни крути, а режиссерское решение в данном случае привлекает внимание больше.

Ободранные стены, ржавые бочки - постановка Тителя-Арефьева если и несет в себе печать провинциальности, то европейской, а не российской: по существу режиссером придумано не так уж много, отдельные детали не сказать чтоб значительно обогащают концепцию, а в лучшем случае разнообразят картинку, сама концепция довольно предсказуема - но все культурно, прилично, просто уж очень обыкновенно, по европейским, разумеется, стандартам. "Борис Годунов" Тителя - не исторический экскурс и не памфлет на современную Россию, действие спектакля перенесено в абстрактное, неопределенное и необязательно специфически российское даже постапокалиптическое будущее, через которой он смотрит и на историю, и на сегодняшний день. Видит он, а мы его глазами, как и следовало ожидать, все то же, как если бы Годунов носил накладную бороду, а бояре сидели в меховых шапках. Вот народ собрался у царского бункера. Вот из громкоговорителя звучит обращенный к толпе возглас: "Правослааавные!" Вот циновный люд славит царя, достав из карманов засаленные шпаргалки. Вот Григорий на двухъярусной металлической койке сверху подслушивает, о чем там черкает, очинив ножом карандаш, старец Пимен (не такой уж он, кстати, и старец - если "дед", то совсем не в смысле возраста, впрочем, персонажей-клириков режиссер с художником переодевать не стали, благо церковные костюмы за века изменились мало). Гришка, кстати, принимает какие-то порошки, и возможно, нездоровые фантазии его - от них. А дальше безногий Варлаам, ракатывая по столу на тележке, горланит, напившись самогона, песню про грозного царя, и рвет на груди рубаху, под которой обнаруживается тельняшка, что, возможно, выдает в Варлааме ветерана-десантника. Реплика "Какой я тебе Гришка?!" из уст безногого может показаться ироничной - однако на слуху нынче примеры, когда, например, в Минксе арестовывали безруких за "оппозиционные" аплодисменты, а про московские дела и говорить нечего - так что нет, все, в общем, понятно и узнаваемо в тителевской футуристической антиутопии. За основу Титель берет первую авторскую редакцию оперы - так что в его спектакле продолжительностью два с небольшим часа без перерыва нет не то что сцены под Кромами, но и польский акт целиком отсутствует. Зато в помещениях царского бункера насыпана горка из зерна, откуда торчит саперная лопатка - царевна Ксения на ней печатился о женихе, сам Борис размышляет об убийстве Димитрия. А пухлый школяр Феодор в папином кожаном кресле пытается постичь, что же за страна достанется ему - но напрасный труд, не достанется, во всяком случае, ненадолго.

Самый лобовой и плоский прием - полный свет в зал на сцене в боярской думе и прямое обращение со сцены через оркестровую яму к публике. В остальном по мелочам придираться не к чему, если только категорически не отвергать самую возможность подобных постановок. По сути "Борис Годунов" Тителя более, чем прочим, страдает статичностью мизансцен, в особенности массовых эпизодов - то, что хорошо работало на результат в "Войне и мире" с ее ораториально-мистериальной драматургической природой, в "Борисе Годунове", которого автор недаром определил как "народную драму", приводит к недостатку собственно "драмы" в узком смысле слова. И тогда уже в самом деле не так важно, пиджак ли с галстуком на царе Борисе или шапка Мономаха, и собирает ли юродивый-бомж жестяные банки в целлофановый пакет или что другое. Как не уйдет Борис ни от суда мирского, ни от Божьего суда, так Мусоргского невозможно увести от мрачных пророчеств "Бориса Годунова" и "Хованщины" - в любом антураже они звучат как трубный глас, предвещающий неизбежный конец. Титель в финале присылает к умирающему Борису бригаду скорой помощи, люди в белых халатах на скорую руку совершают какие-то процедуры, ставят капельницу - но заранее понятно: медицина тут бессильна.
маски

"Цыган-премьер" И.Кальмана в Екатеринбургском театре музыкальной комедии, реж. Александр Лебедев

Меня прям-таки отговаривали смотреть "Цыгана-премьера" - в Екатеринбурге не все считают постановку питерского режиссера Лебедева удачной, и хотя еле-еле выписали одно место, а мы с Князенькой просили два, публики в зале было не особенно много, но это, может, потому что понедельник. Правда, приглашение дали в первый (то есть нулевой) ряд, и целую толпу бабок, стоявших у входа, пропустили, а потом и Князеньку, который, как и накануне на "Бориса Годунова", в театр опоздал, проводили в зал с почетом, пока увертюра звучала. А мне очень хотелось попасть именно на "Цыгана-премьера". Всего однажды я видел эту вещь на сцене, и было это больше двадцати лет назад, в постановке Краснодарской оперетты. Почему-то раннее сочинение Кальмана мало востребовано, при том что музыкальный материал "Цыган-премьер" предлагает отличный, и сюжет не хуже, чем в "Сильве" или "Марице", но конфликт сложнее, оригинальнее: старый цыган-скрипач Пали Рач утратил вдохновение с годами, а взамен приобрел дурной характер, хочет жениться на молоденькой, в которую влюблен его сын, а дочь не желает выдавать за графа, потому что когда-то сам делал предложение графской дочери, а его спустили с лестницы, но сын, получивший образование в парижской консерватории, вызывает отца на состязание скрипачей - и побеждает. "Цыган-премьер" - уникальный в своем роде образец жанра, не знаю другой классической оперетты без очевидного хэппи-энда, с открытым финалом, раскрывающим противоречивый образ главного героя, его личную драму.

Только помнится мне, если только не путаю спустя двадцать с лишним лет, либретто в краснодарской версии использовалось другое, и финал был несколько иной, и отдельные вокальные номера распределялись не совсем так. Например, зажигательный танец "а-ца-ца", в духе будущих более шлягерных "чардашных" дуэтов Кальмана, был сольным женским, и принадлежал он героине по имени Берта - в екатеринбургском спектакле такая тоже присутствует, но в бессловесной массовке, как вдова нескольких богатых мужей и обладательница второго места на карнавале графа Эстрагона, а танец поставлен по типу дуэта "Шимми", его исполняют переодетый императором Францем-Иосифом слуга родовитого жениха и австрийская императрица, садясь автомобиль, и надо признать, эпизод решен необычайно эффектно. Пали Рач в финале встречает свою давнюю любовь-графиню, которая оказывается матерью жениха его дочери, и даже у них на старости лет будто бы может что-то получиться, как у молодых - тогда как в краснодарском спектакле старик просто уходил с миром, предоставляя молодежи жить да радоваться. Впрочем, еще в 1982 году, когда Екатеринбургская оперетта впервые обращалась к "Цыгану-премьеру", коллектив одесских авторов написал для нее новый текст - его-то и взяли для нынешнего спектакля. Текст неплохой, но характер реприз слишком выдает в ней стилистику советского эстрадного театра - а по качеству они до Эрдмана или Масса все-таки не дотягивают, хотя либреттисты старались честно.

Два акта спектакля в постановочном плане крайне неравноценны. Первый, цыганский - выстроен и оформлен ну просто "вырви глаз", цыганщина просто за гранью вкуса, опереточная в самом дурном смысле слова. Художник Сергей Александров перестарался - и в костюмах, и в сценографии, красные тряпки, которыми увешан остов декораций, деревянные бруски, колеса (мне это напомнило макеты Елены Качелаевой, любившей в спектаклях бывшего театра им. Гоголя тоже вот так вот завесить сцену пестрым тряпьем, что, кстати, во многом и послужило раздражителем, как красное для быка, просвещенной публики, настроившейся против Яшина и Компании). Но второй, венский акт, несравнимо более стильный - не без гротеска, конечно, и здесь, но гротеск умный, аккуратный, все в белых тонах, без мишуры, даром что карнавал - по-европейски, то есть. Не самая слабая сторона спектакля - хореография (Надежда Калинина), и балетная группа - нормальная, не позорная, для музкомедии так даже более чем. Оркестр тоже оказался лучше, чем я ожидал и чем порой слышал на спектаклях театра (все-таки Екатеринбургская музыкомедия в Москву наезжает регулярно, видел я постановки и намного лучше этой, и намного хуже, "Цыган-премьер" в целом - приемлемый середняк), спасибо надо сказать толковому дирижеру Виктору Олину. Сложнее всего с солистами - и на вид многие из них очень уж потасканные, и вокальная форма, со всеми возможными скидками, у некоторых далека от идеала, и на дирижера им следовало бы почаще внимание обращать. Исполнитель партии Пали Рача, Анатолий Бродский, похоже, утратил вдохновение еще раньше, чем его персонаж, совсем без энтузиазма работает, и тоже очевидно не в лучшей творческой форме. То же касается еще многих, прежде всего артистов на ролях романтических героев. С комическими проще, там и тип вокала требуется другой, и на одном темпераменте можно выехать, в результате слуга Кадо и императо Франц-Иосиф, старая графиня-мать Ирини и императрица - они все, действующие лица второго плана и просто эпизодические персонажи, в итоге запоминаются едва ли не больше, чем главные герои. Но, впрочем, это вообще было характерно именно для классической оперетты советского извода, где музыкальное качество нередко вовсе уходила на второй план. При том что лучшие оперетты Штрауса, Кальмана, Легара в их аутентичном виде, по сути - комические оперы. А "Цыгану-премьеру" Кальмана в этом, 2012 году - ровно сто лет исполняется, между прочим.
маски

"Притворись, чтобы услышать" реж. Каори Имаизуми; "Слон", реж. Владимир Карабанов; "Чистая победа" р

Невыносимо занудный японский фильм из основного конкурса я едва досмотрел до середины, поминутно засыпая - у девочки умерла мама, в школе она подружилась с другой девушкой, у которой нездоров папа, и вот так они дружили наперекор всем - потом мне рассказали, что дружба их ничем не закончилась. Я убежал глянуть на "Слона" - его показывали в детской программе "Московской премьеры", но в Москве я на такое не пошел бы, да еще с утра. В принципе, "Слон" привлекает тем, что главную роль, шофера Зарезина, играет Сергей Шнуров. Громко сказано - "играет", но существует в кадре более-менее органично. Но и сценарий, и особенно режиссура Карабанова (в прошлом году я видел его "Криминальные обстоятельства" в выборгском конкурсе - тоже просто жуть) - бездарны как есть. Момент, когда слона увели цыгане, поверг меня в ступор, да и с самого начала все, что происходит в фильме, вызывает недоумение: слон заболел, цирк уехал на гастроли, а слона списали на убой, но забыли одну из сотрудниц, оставшуюся с ним, а у водителя Зарезина на слона свои виды - он хочет привезти его ребенку и жене в деревню, не видел их три года, таким образом рассчитывает испросить прощения. За что сидел Зарезин, почему именно слон должен сыграть решающую роль в его прощении, почему, наконец, нельзя было сразу поехать "прямой наводкой", а надо было с цыганами путаться и во всякие передряги попадать - я не уловил, хотя досмотрел кино до конца, справедливо полагая, что "Чистая победа" Шенгелия будет намного хуже. Так и оказалось - сеанс задержали, я смотрел "Чистую победу" почти с начала, а ощущение, словно сам писал сценарий, настолько все предсказуемо, сделано по типовому проекту, да ведь и плохо сделано. Простой парень мечтает о спортивной карьере, мать, бывшая спортсменка, отговаривает его, но поддерживает мноогопытный тренер, ветеран "Альфы". А девушка-соученица не хочет знать, предпочитает богатых с машинами. Мама попадает в аварию, чтобы добыть денег на операцию, честный мальчик идет в кабалу к подонку-бизнесмену (мать ужасно играет Елена Яковлева, но что творит в роли бизнесмена Александр Песков - и как только пленка, или цифра, или что там еще, терпит такое?!). Тот завлекает в свои сети девушку, девушка сама рада завлечься, но как доходит до дела, то есть до секса с другом бизнесмена, идет в отказ, парень по-мужски ее спасает и в результате должен, чтобы откупиться от хозяина, участвовать боях без правил. Тут на выручку приходит тренер-ветеран, и довольный босс-мафии ("дон корлеоне" с золотой тростью - играет его Лев Прыгунов, тоже "вырви глаз") ставит на место распоясавшегося банюдка, а мальчик едет на первенство и, ну кто бы мог подумать, одерживает там победу. Развитие нехитрого сюжета пересыпано эпизодами драк. И если б фильм появился двадцать лет назад, сделанный по образцу китайской кинопродукции из видеосалонов, можно было б объяснить это с культурологических позиций. Сегодня это анахронизм, и, безусловно, антихудожественный анахронизм. Последний фильм конкурса (говорят, он был хуже всех остальных) я смотреть уж не стал, а разумно предпочел отправиться на вечер в итальянский ресторан, по поводу которого привезли Микеле Плачидо - он как бы готовил пиццу, потом в его честь поднимали тосты, но кормили хорошо, ничего не могу сказать против.
маски

Ганина яма

Не осталось времени ни на еще одну попытку пойти в музей Мамина-Сибиряка (чего жалко, признаться, больше всего), ни на художественный музей (тут я даже не знаю, сожалеть или нет - ни от кого ни удалось добиться, что есть в коллекции, помимо каслинского литья, а литье меня мало интересует), зато небольшой группой нас отправили в Ганину яму - на место захоронения царской семьи. В принципе, я очень хотел поехать - и просто за город, и конкретно в эту самую "яму", хотя не до конца понимал, как там сейчас все обустроено. Но как и следовало предположить, православные все сделали по своему обыкновению. За десять с небольшим лет, с 2000 года начиная, вокруг заброшенной, заваленной и заросшей шахты, куда побросали останки казненных, православные воздвигли целый монастырь-диснейленд, с платным входом на территорию и ящиками для пожертвований на каждом из "аттракционов". В отличие от т.н. "зарубежников", РПЦ к тому же канонизировала не всех убитых, а только непосредственно Романовых, не говоря уже о том, что опознанные учеными останки и т.н. "мощи", признанные РПЦ - также не совсем одно и то же. Но ничто не помешало возвести на ровном месте целую кучу "теремков" с крестами на верхушках - вопреки всякой логике, начиная с архитектурной - подобного рода "зодчество", может, когда-то имело место в новгородских или псковских землях, но уж точно не на Урале. Зато есть место для "чудотворных" икон - и повод для "жертвования", соответственно. Внутри церквей было весело - у чешской тетеньки из детского жюри в какой-то момент съехал капюшон, бдительный "трудник" заметил, подошел и сказал, что с открытыми волосами ходят только блудницы, сказал по-русски, но выросшая в оккупированной русскими Чехословакии тетенька все поняла, капюшон накинула, извинилась и поблагодарила "божьего человека" за ценное замечание. Самый смешной момент - один из главных "храмов" некоторое время назад сгорел дотла - с чудотворными иконами, серебряными подсвечниками и прочим добром (еще неизвестно, куда делось серебро - при пожаре или до него, и что вообще произошло, ну да это ладно), его стали восстанавливать по требованию пожарных в камне, а теперь новое церковное начальство требует каменную кладку, уже до первого этажа возведенную, разобрать и сделать заново, как было "исторически" (то есть до пожара - а всей "истории"-то с десяток лет максимум). Вопрос решается, стены недостроенные пока стоят, а народ денежки несет и несет. В нашей группе, слава Богу, не было "звезд" (очень хотели ехать накануне и Судец, и Чернов, но затеяли после вечера в итальянском ресторане продолжение банкета, так что с утра не встали) и вообще контингент подобрался на загляденье - литовский Аудрис, чешская девушка из детского жюри, ну то есть нормаль, еще и экскурсовод более-менее вменяемая, но обнаружилась одна тетка, будто бы из Хабаровска - я не понял, откуда она взялась, до этого ее не было. До жути православная тетка, а тут еще аттракцион "поставь бесплатную свечку" (за пожертвование, понятно - но "бесплатную"), и все кинулись ставить. Удивительно, что туалет типа сортир на территории "монастыря", вонючий и грязный, со скольким, как каток, полом, оказался бесплатным - православные могут за все что угодно деньги требовать. В забегаловке при воротах торгуют бойко фигурной выпечкой - экскурсанты наши покупали охотно. Но я все-таки рад, что поехал - мороз за городом покрепче, далеко за минус двадцать, но холод чувствуется только если долго ходить, а мы ж короткими перебежками двигались, от капища к капищу; лес в инее - реально красивое зрелище, без дураков; на обратной дороге, пока в пробку не попали, успели глянуть из микроавтобуса на Поросенков луг, куда свалили часть тел. А что касается собственно "ямы" в узком смысле - это просто заснеженная (летом, экскурсовод сказала - заросшая травой) воронка, с годами увеличивающаяся в диаметре за счет обвала. Над ней - деревянный крест, вырубленный мужем Вики Цыгановой (то есть не одним Александром Новиковым прирастает духовность уральская). И сосна с прибитой фотографией - сосна выросла и фото теперь очень высоко. Много других фоторепродукций из жизни царской фамилии вынесены на отдельный стенд - ближе к туалету. Императрица и дочки - страшнее, чем моя жизнь. Но их-то жизнь до срока была настолько неплохой, что даже сами православные не смогли признать их мучениками, лишь страстотерпцами, ибо до того, как претерпели страсти, они не сказать чтоб сильно мучились. Тот факт, что казнь в подвале ипатьевского дома была незаконной в том хотя бы смысле, что совершалась она без суда (правда, по законам военного времени, так что все тоже непросто - доказывают же нынешние православные, что их "партизаны" расстреливали в годы Второй мировой, да и после, мирных эстонцев и латышей "по законам военного времени", и по-ленински твердо на том стоят), не означает, что была эта казнь несправедливой. И эта поездка - лишний раз для меня повод укрепиться в мнении, что большевизм (настоящий - ленинский, свердловский) - единственное в беспросветной шизофренической тысячелетней истории этой Богом проклятой земли светлое пятно. А несчастного доктора и прочих вот уж и в самом деле "невинно убиенных" официальныеправославные знать не хотят, зачем, они же по "випам" предпочитают работать, надежнее так и доходнее. А хабаровская тетка вечером на банкете сала накушалась и пошла плясать буги-вуги под "Сиреневый туман", до того зажигательно, что я решил подойти к ней и спросить как бы невзначай, когда же у православных начинается пост - коллеги отговорили меня: пускай, мол, веселится.