November 26th, 2012

маски

Вениамин Смехов в Музее-мастерской Давида Боровского

Боровский меня интересовал в данном случае больше, чем Смехов, поскольку Смехова я вижу часто, его активность в последнее время прям-таки зашкаливает (ну так и дай Бог, конечно), а в мемориальную мастерскую Боровского зашел впервые. И музей действительно интересный - с одной стороны, можно увидеть множество макетов, эскизов, в том числе к знаменитым спектаклям, чьи декорации узнаваемы даже если я никак не мог застать эти постановки на сцене, а также библиотеку художника, с другой - много свободного, абсолютно в духе Боровского, пространства. Где, собственно, Смехов и презентовал свою очередную, бессчетную книжку "Золотой век Таганки", сделанную на основе сценария к документальному телесериалу для "Культуры". Говорил Смехов занятно постольку, поскольку разговор касался выдающихся явлений и персонажей, но сумбурно и как будто вынужденно, с трудом привязываясь, возвращался к личности Боровского. Походя, но совершенно справедливо, упомянул Каталин и ее демоническую роль в развале театра. А когда кто-то попробовал возразить, что зато ее стараниями Юрий Петрович до сих пор жив, в ответ заметил, что это заслуга не Каталин, а предков самого Любимого, захотел привести в пример его сестру Наталью, дожившую до тех же лет без всякой Каталин, попросил напомнить, в каком возрасте она умерла - и с удивлением узнал, что 91-летняя сестра Любимова и не думала пока умирать, а очень даже жива, чего и всем остальным желает.
маски

"Оммаж. Кларк и Пуньо" в галерее "Маноментр", "Арт-плей"

Оммажи Кристофера Кларка и Вирджини Пуньо представляют собой цветные, сильно обработанные на компьютере постановочные фотоизображения, повторяющие картины известных и не очень известных живописцев 20-го по большей части, но также и предыдущих веков. Повторяющие не буквально, о чем позволяют судить крохотные репродукции оригиналов рядом с внушительных размеров "копиями" - удовольствие, на самом деле, в духе "найди десять отличий", хотя отличий порой меньше: не одно окно, а два, не четыре персонажа, а три, костюмы могут различаться, свет не так падает, фон другой... Среди представленных работ подавляющее большинство навеяны полотнами двух авторов первой половины 20-го века - Эдварда Хоппера и Вильгельма Хаммершоя, но куда более явный отсыл прослеживается к творчеству Магритта и Дельво, хотя их имена возникают буквально по разу. Тем не менее загадочные архитектурные пейзажи с человеческими фигурами Дельво и сюрреалистические портреты в интерьерах Магритта опознаются скорее и во всех случаях, а не только непосредственно с Магриттом и Дельво связанных. Хотя темой для вариацией может быть Энгр ("Большая одалиска"), Пикассо ("Флейта пана"), Дега или даже какой-нибудь несчастный Валлотон, чьи оригиналы, если уж на то пошло (я много видел их недавно в Швейцарии, они там в каждом городе, в каждом художественном музее), не в меньшей степени отвечают постмодернистской концепции "симулякра", на которой базируется творчество дуэта. Не говоря уже про Дэвида Хокни или Франсиса Грюбера - персонажей их полотен воплощают совсем юные модели, и в случае с "Иовом" Грюбера 1944 года особенно заметен контраст между источником вдохновения и окончательным результатом. Среди же современных аналогов на ум в первую очередь приходит благодаря недавней ретроспективе трилогия АЕS+F, вплоть до того, что у АЕS+F "Аллегория сакра" представляет собой "оммаж" к Беллини, а у Кларка и Пуньо есть работа, посвященная Ботичелли (только вместо многофигурной композиции Ботичелли "Три чуда святого Зиновия" на фото "Черный песок" - сидящая на диване посреди пустой улицы негритянка) - - но разница в масштабах не только затраченного труда, но и результата в каждом конкретном случае, даже если брать не в целом опус АЕS+F, а какую-нибудь отдельную, любую фотоинсталляцию из какой угодно частей трилогии, слишком бросается в глаза.
маски

"Сон в летнюю ночь" по У.Шекспиру на "Платформе", реж. Кирилл Серебренников

Одна гламурная девушка у меня за спиной еще перед началом сказала: "Всю жизнь думала, что "Сон в летнюю ночь" - это про брата и сестру, которых буря выбросила на берег и потом она переодевалась в мальчика, а он в девочку, но я не поняла, зачем - а оказывается, это вообще другая пьеса". Я всю жизнь так не думал, но для меня в сочинении Серебренникова по Шекспиру при участии Печейкина тоже не все осталось ясным, в частности, по переодеваниям. Хотя подход к материалу у Серебренникова аналитический в прямом, изначальном смысле: в пьесе три сюжетные линии, но они переплетаются, а в спектакле, насколько это возможно, разделяются, более того, вычленяются даже не три, а четыре сюжетных плана, "История богов", "История людей", "История правителей" и "История рабочих", которые реализуются в разных типах пространства - и уже одно это по меньшей мере занятно. Тут сразу, наверное, стоит оговорить, что из данной классификации вовсе не следует, что правители с рабочими - не люди. Просто спектакль - в двух частях, и в первой части разделяются боги и люди, а во второй - правители и рабочие, то есть анализ производится по разным критериям.

Другое дело, что заброшенная теплица с высохшими побегами, где разыгрываются интриги между лесными духами, уже использовалась Серебренниковым, пускай давно, пускай для одноразового проекта, но я видел его "Персефону" по Стравинскому и Жиду в Доме музыки, и парник там уже был, ну хорошо, там он стоял на сцене как инсталляция, а здесь, на более продвинутой площадке "Платформы", все действие первой и четвертой частей происходит внутри, зрителям остается лишь подсматривать за происходящим снаружи - но, если продолжать вечер воспоминаний, к тому же приему прибегал еще в конце 1980-х, не к ночи будь помянут, Юрий Еремин в "Палате № 6" Театра Советской (!) Армии. В то время как представлять Деметрия, Елену и остальных персонажей "истории людей" как школьников-выпускников, налакавшихся на "последнем звонке" дешевого алкоголя - тоже не очень свежее решение, при том что актерски - самое живое благодаря прежде всего Риналю Мухаметову-Лизандру и Марии Поезжаевой-Гермии. И все-таки набор типажей в этой линии абсолютно стандартный: Лизандр - хипстер, Деметрий - качок (причем карикатурный, в трусах с блестками и обливающийся лаком), Елена - ботаничка, "синий чулок", Гермия - "куколка".

Ну ладно, вспоминать, что где когда уже было - пустное занятие. У "Сна в летнюю ночь", мне показалось, имеются более существенные проблемы, чем самоповторы и самоцитирование Кирилла Серебренникова. Каждый из сюжетных планов решается в разных стилистиках. "История богов" - это фантасмагория, пусть и современная, в силу этого наблюдать за артистами-студентами в образах сказочных персонажей более или менее занятно, благо в наличии имеется аж три Пака (разного пола и возраста, включая ставшую уже настоящим талисманом Серебренникова опытную актрису Татьяну Кузнецову), и плюс к ним герой, обозначенный Цветком - патлатый Евгений Даль в туфлях на огромной платформе и со стрелой, "пронзающей" шею. Светлана Мамрешова (Титания) и Харальд Розенстрем (Оберон) - уже довольно известные несмотря на ученический статус исполнители, она играла Каренину, он и вовсе успел на родине в Норвегии в кино посниматься, оба заметно выросли в профессиональном плане, да и не только (когда Титания говорила Оберону в теплице: "рассказывай, рассказывай", те же гламурные девицы, что попутали "Сон в летнюю ночь" с "Бурей", шептали в такт: "раздевайся, раздевайся", но в отличие от Никиты Кукушкина, Розенстрем оголялся лишь до пояса, не знаю, хватило этого девушкам или нет), и хотя греческий антураж у Шекспира абсолютно условный, отталкиваясь, видимо, от него, сценическая редакция предлагает, например, такие дополнительные сюжетные мотивы, как убийство Обероном всех детей, зачатых от него Титанией. Во второй, "человеческой" истории, действо перемещается в школьный класс, где новоиспеченные выпускники с красными лентами через плечо, отпраздновав последний звонок и накачавшись дешевым алкоголем, устраивают прощальную разборку с поцелуйчиками возле мусорного бака - это мило, но привычно. Вот уже третья, "правительственная" часть с ее гипнотическим, психоаналитическим мороком, с кушетками и пластинками проигрывателя, с раздвоением Тезея и Иполитты, с привлечением диалогов из "Укрощения строптивой", с ненатуральным мачистским насилием, девушками в мехах и парнями, по-бандитски поигрывающими складным ножом - мне показалась ну очень, очень тягостной. Как и четвертая, "рабочая" - вместо буффонады опять заморочки, мастеровые обернулись пролетариями-алкоголиками, чей театральный энтузиазм объясняется исключительно перспективами практической выгоды от выступления на герцогской свадьбе, а Евгений Сангаджиев, в "Истории Богов" выступавший за мальчика-приемыша, в "Истории рабочих" перевоплотился в Милягу, исполняющему в "Пираме и Фисбе" роль льва.

На свадьбу и спектакль в спектакле действие перемещается в еще одно пространство: деревянный круг, трогательная в своей наигранной беспомощности буффонада про Пирама и Фисбу, зрители присоединяются к вращению помоста, пантомимический экзерсис под фонограмму Монтеверди. Венчающая мероприятие общей продолжительностью три с половиной часа "вечеринка" несколько снимает напряжение, но не проясняет режиссерского замысла, а в лучшем случае частично примиряет с его невнятностью.
маски

"Экипаж" реж. Роберт Земекис в "Пионере"

На "Экипаж" так слабо ходили, что в большинстве кинотеатров его уже после первой недели поснимали или передвинули на раннеутренние и ночные сеансы, а в "Пионере" он, по счастью, идет нормально (заодно успел причаститься плюшками и кофе от французского пресс-показа с предыдущего сеанса). Стоит посмотреть "Экипаж" ради неплохой работы Дензела Вашингтона и нескольких режиссерски очень сильных сцен - прежде всего связанных с авиакатастрофой и больницей, где главный герой, летчик-алкоголик, встречает чуть было не отдавшую концы наркоманку, и вместе они на лестнице курят с почти фантастического вида умирающим от саркомы самозванным гуру, привязанным одновременно к трем капельницам и проповедующим в таком виде Слово Божье. Фишка в том, что не протрезвев после бурной ночи с любовницей-стюардессой, опрокинув уже в самолете еще пару чекушек и нюхнув для бодрости кокаинчику, пилот, которого играет Вашингтон, все же не был виноват в аварии, самолет развалился от старости, а герой, потомственный летчик (отец его, правда, не лайнеры водил, а опылитель-кукурузник), наоборот, сумел невзирая на свое и техники состояние посадить его в условиях, в каких другой нипочем не справился бы. И тем не менее помимо укоров совести за погибших и покалеченных (из 102 человек на борту погибли 4 пассажира и 2 стюардессы, включая любовницу), алкаша ждет вызов на большую комиссию. Где ему ничего не стоит соврать, что водку из самолетного запаса выпила погибшая стюардесса. Но вдруг в пьянице пробуждается честность и он позволяет упечь себя в тюрьму на долгие годы, в общем, ни за что - зато сей поступок позволяет ему наконец-то завязать с пьянством, а также вернуть расположение сына-подростка, живущего после развода с матерью. Я до какого-то момента думал, что же "Экипаж" такое - насмешка над правилами или агитка от общества трезвости, но судя по исполненному пафосу финала вторая версия ближе к истине. Причем трезвость здесь понимается как категория не просто медицинская, бытовая, но чуть ли не религиозная. Выжившая стюардесса - фанатичная баптистка, и перед полетом герой обещает доставить ее воврем на службу, невероятная посадка происходит возле церкви сектантов-пятидесятников (самолет даже сносит верхушку колокольни), и те, в белых балахонах, отрываясь от своего радения, первые приходят на помощь пострадавшим. Далее - полумертвый ракообразный проповедник с капельницами на больничной лестничной клетке, и все в том же духе, вплоть до покалеченного второго пилота, который вместе с женой принимает крушение лайнера за божий знак и, отказываясь давать показания против напарника, вместо этого предлагает ему вместе помолиться. С таким остервенением не молятся и не читают проповеди и в фильмах Хотиненко - видать, баптистская духовность покруче будет православной, только что, слава Богу, без людоедства. А вот Папа Римский говорит, что радость, которую испытывает смертный от вина, есть предощущение вечного блаженства, ожидающего христианина в Царстве Небесном, и ему я склонен в этом, равно и других вопросах доверять больше, чем баптистскому начетничеству. Тем более, что в "Экипаже" есть один колоритный персонаж Джона Гудмена, пользующий героя в моменты похмелья кокаином, а наркотик как средство против алкоголя - это уже чересчур.
маски

"Мой парень - псих" реж. Дэвид О'Рассел

С самого начала недоумевал, почему выход не самого, мягко говоря, ожидаемого фильма сопровождается таким количеством мероприятий и вечеринок (на одную я даже забегал, опрокинул полторы рюмки водочного коктейля, прихватил с собой на дорожку пяток шоколадных шариков, вкусных), а теперь еще меньше понимаю. Фильмов про "безумно влюбленных" - пруд пруди, на любой вкус, от фестивальных типа "Лед и пламень" и артхаусных, как "Принцесса и воин", до вполне попсовых, те же "Без ума от любви" с Джошем Хартнетом в главной роли. А Брэдли Купер, даром что числится в красавичков (тоже не разделяю), далеко не Хартнет. Его персонажа Патрика родители забирают из психиатричесекой клиники Балтимора домой в Филадельфию спустя восемь месяцев после того, как он жестоко избил своего коллегу по школе, учителя истории, которого застукал принимающего душ со своей любимой женой. Таблетки ему принимать не хочется, а без них у парня с диагнозом "раздвоение личности с перепадами настроения" путаются мысли и нервы совсем сдают. Он рассчитывает вернуть семью, в чем ему вызывается помочь Тиффани, безутешная вдовица полицейского, переебавшаяся со всеми, кто только попадался под руку, и за это уволенная с работы - тоже на таблетках сидела. В обмен на возможность переписки с женой вдова требует, чтобы псих с ней танцевал, потому что мечтает участвовать в конкурсе бальных танцев. Хотя письма за жену пишет сама, и парень, хоть и псих, быстро об этом догадывается - однако новая любовь старую гонит, жена все равно потеряна, а тут вроде как следующий этап личной жизни начинается. Так что вместо комедии про придурков или драмы о трудностях социализации психопатов предлагается банальная мелодрама с танцами. В нагрузку к мелодраматической коллизии - нехитрая мысль, что люди все поголовно с приветом, только у одних справка из больнички имеется официальная, а другие сами сходят с ума, всяк как умеет, и те, что со справками и время от времени отдыхают в стационаре, еще нормальнее прочих. Родитель главного героя, к примеру (его играет Роберт де Ниро) помешан на спорте, готов ставить на пари все семейное достояние и чуть что лезет в драку за любимую команду, его даже по суду запрещено посещать стадион, как сыну - приближаться к своей бывшей школе и бывшей жене. Но гораздо больше всякого мелодраматизма меня раздражает навязчивое представление, будто психопатия - это забавно и мило, а психи - симпатяги с приколами. Иметь дело с психами - сущая мука, но что правда, то правда, здоровых мозгов днем с огнем не сыскать, либо набекрень мозги, либо вовсе отсутствуют, а последнее еще хуже.
маски

"Хранители снов" реж. Питер Рэмси

Совсем для малышей хрень, но, впрочем, довольно милая, хотя картинка перегружена и сюжет можно было бы прописать тщательнее. На Северном, значит, полюсе действует центральный офис кооператива волшебных существ, оберегающих детский сон - Зубной Феи, Пасхального Кролика, Песочного человека, зубных крох и эльфов, и все они работают во главе с Санта Клаусом, больше похожим внешне даже не на Деда Мороза, а на ряженого казака (так что может мне и не послышалось, что Санта при первом своем появлении на экране бурчит мелодическую тему из "Жар-птицы" Стравинского). Но коварный Бугимен мечтает посеять в мире страх и превратить детские сны в кошмары. Чтобы помешать ему, "хранители" по совету своего таинственного гуру Луноликого призывают в свои ряды хулиганистого неведимку Ледяного Джека - существо типа Морозко, только вечно юное. Бугимен пытается переманить Джека на свою сторону и доказать, что у тьмы и холода почти все общее, но Джек когда-то сам, оказывается, был человеком, и оживив свои воспоминания о том, как провалился под лед, спасая сестру, герой выбирает сторону добра. Кролик страшный, еще страшнее Санта Клауса, Песочный человек симпатичный, мелкий, золотисто-желтый и, как полагается, рассыпчатый, фея слишком обычная, насекоомообразная. Есть еще мальчик с сестренкой-непоседой, который одни лишь, когда остальные дети уже разуверились в добрых духах и погрузились в кошмар, остаются верными корпоративному духу добра, подавая другим пример. Бугимен вот удивил - прям-таки Всадник по имени смерть, а не персонаж из-под кровати, и постоянно окруженный облачным табуном черных коней-призраков.
маски

1-й концерт и 1-я симфония Чайковского в Доме музыки, дир. Сергей Тарарин, сол. Вадим Холоденко

Я первый посмеялся бы над всяким, кто сказал бы: иду в Дом музыки слушай Первый концерт Чайковского в исполнении оркестра "Русская филармония" под управлением Сергея Тарарина - против Тарарина у меня заведомых предубеждений не было, ни его, ни про него я до сих пор, кажется, не слыхал, но остальные пункты настолько дики даже по отдельности, а в сочетании это просто нечто невероятное. Но мне даже интреснее было, как Холоденко сыграет этот концерт, чем что-нибудь из того, что я люблю, настолько этот материал у меня в сознании не совмещался с этим исполнителем. Самое забавное, что несколько лет назад я в том же Доме музыки я слышал, как Первый концерт играет Мацуев - и с тех пор если видел в программе его, заведомо для себя вычеркивал. Но другого и не ожидал - хирургически аккуратные каденции Холоденко казались вышиванием гладью по мешковине, в остальных же случаях думал только об одном: хорошо бы убрать оркестр со сцены, всех вон, начиная с дирижера - чисто оркестровые эпизоды звучали с кабацкой грубостью, и никак не вязались с тем, что предлагал солист. Сольная же партия, особенно в побочной теме первой части, на фоне оркестровой "удали" казалась сухой, как таблица умножения, хотя это вовсе не недостаток эмоциональности, просто Чайковского проще играть, отключая мозг, в идеале не имея его вовсе, лупить по клавиатуре пятерней, а еще лучше хуем. И в этом смысле Мацуев ближе к истине. Холоденко, так или иначе, свое отыграл в первом отделении, а я после антракта кое-как вытерпел Первую симфонию (дирижер старался, но и сам не тянет, а музыканты "Русской филармонии", похоже, не пригодны к употреблению ни в каком виде), и надо было, конечно, с "1812 года" уйти, потому что "1812 год" как ни собирай, все равно гроб получится, только и останется что гвозди заколачивать, а уж Тарарин с "Русской филармонией" в Доме музыки заколотили так, что я и по окончании концерта едва с кресла поднялся.
маски

"Новые страдания юного В." У.Пленцдорфа в МХТ им. А.Чехова, реж. Василий Бархатов

Бархатов в выборе материала для драматических постановок определенно задержался под небом Шиллера и Гете, но Шиллера с "Разбойниками" он пользовал в почти аутентичном виде, если говорить про текст, хотя разбойников и превратил в арт-террористов:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1625251.html

С Гете сложнее, сочинение Ульриха Пленцдорфа, гэдээровского писателя, изданное аж в 1972 году, от "Вертера" лишь отталкивается, а его герой соприкасается с Гете хотя и напрямую, но больше физически, употребляя книжку из школьной программы в качестве туалетной бумаги, попутно почитывая ее и отчасти, опосредованно ассоциируя себя с Вертером (походя аттестуя сентиментального страдальца "потешным идиотом"), а свою возлюбленную - с Шарлоттой. Однако если не главный, то сквозной герой спектакля уже не юн.

Эдгар Вибе (Евгений Миллер) натыкается на газетное объявление о пропаже своего сына, тоже Эдгара и тоже Вибе. Он бросается из Берлина в Миттенберг к его матери (Полина Медведева) и далее, следуя путями сына, не умеющего рисовать 17-летнего, художника, которого он не видел с тех пор, как уехал из городка в столицу, общается с его преподавателем в техникуме, которому Эдгар-младший отдавил ноги, с его бригадиром по стройке, где он в последнее время подрабатывал, с его прежним другом Вилли (Артем Волобуев), от которого получает своего рода письма, а точнее дневник Эдгара, наговоренный на катушечный магнитофон, и наконец, с Шарлоттой (Нина Гусева). Она, понятно, и не Шарлотта вовсе, и трудится воспитательницей в детском саду, ее жених (Артем Быстров) - вернувшийся из армии марксист-ленинист. Действие происходит в ГДР периода "развитого социализма", и раздельные урны для разного типа мусора, наверное, анахронизм, сознательный или нет, особенно в контексте общего минималистского сценографического решения с вращающейся ступенчатой металлоконструкцией в центре (художник, естественно, Зиновий Марголин, и кстати, когда незадачливые Эд и Вилли представляют свои художества профессору-искусствоведу, одну из работ они называют "Зиновием").

Также анахронизмом, сознательным или нет, анахронизмом кажется актерская техника исполнителя роли Эдгара-младшего Александра Молочникова (для недавнего студента Хейфеца это первая, не считая ввода на Каренина, роль в труппе МХТ, но я видел его раньше в дипломных работах) - так играли, судя по записям, в "Современнике" 60-х или в "Табакерке" 80-х, сегодня что-то похожее можно видеть во время гастролей хороших провинциальных тюзов - Молочников талантлив и обаятелен, но его открытое обаяние, энергичная мимика и жестикуляция, отсутствие взгляда на своего персонажа как бы со стороны и, как следствие, некоторая его одномерность, - все это крайне непривычно сегодня, когда его ровесники в любой из театральных школ, ну может кроме Щепкинской, существуют подчеркнуто сдержанно и отстраненно. А может, это такой романтический герой в неромантическое время, еще один несвоевременный "разбойник", и тоже, кстати, художник, пусть и рисует едва-едва, а всякому изобразительному искусству предпочитает детские каляки-маляки.

Впрочем, тут история не столько даже про конфликт юного человека с обществом. Сквозным героем ведь оказывается отец, а не сын - и он мечтал стать художником, и его мечты подвели. Только Эдгар-младший, изобретая какую-то фигню для нанесения краски (не буду врать, чего я совсем не усек, так это в чем состояла техническая идея нового Вертера), погиб от удара электротоком, а вовсе не покончил с собой, как его косвенный "прототип". Отец же, будучи в два раза старше погибшего сына, которого и видел-то в плоти однажды, да и то не узнал (сын приходил к отцу под видом электромонтера) получает таким вот образом повод переосмыслить собственную жизнь. Как и новая "шарлотта", наверное - с которой, уж по крайней мере, новому Вертеру повезло больше, чем старому, хоть раз, да занялись они любовью в дождливый день незадолго до Рождества под взятой напрокат лодкой.