October 26th, 2012

маски

упражнения на станции

Не сразу нашелся, что за "старая башня Первой телефонной станции", хотя адрес предельно понятный - Милютинский, 5, я в этих окрестностях бываю постольку, поскольку рядом Святой Людовик (а напротив, как я понимаю, клуб, на который православные ублюдки недавно напали - но вот там я никогда не бывал почему-то и даже не слыхал про него). Оказывается, здание на ремонте, и я наверняка проскочил бы, не заметив входа, если бы у подъезда уже не стояли люди со списками. Здание на ремонте, не отапливается - спросил, предполагается ли здесь раздеться, и сотрудник галереи или кто он там был, но в пиджачке, то есть от организаторов, поежился: "Мне реально холодно, не советую". Правда холодно - и это еще все-таки не морозы, а плюсовая температура на улице. Как же, думаю, музыканты будут играть?

Но музыканты играли не на верхнем, восьмом этаже - там только вывесили какие-то никчемные пестрые абстракции, поставили до поры стыдливо накрытые фольгой столы с недорогими закусками и просматривался неплохой, но невыигрышный в ночное время вид из окон - башня сама по себе действительно интересная, начала 20 века, только в ужасном состоянии, с едва сохранившейся внутри лепниной, облупившейся побелкой, кое-как законопаченная и все равно продуваемая всеми ветрами. На шестом, где оборудовали импровизированный концертный зал, "протопили" электрообогревателями чуть-чуть получше - по крайней мере, в верхней уличной одежде сидеть было можно. Удивило наличие немалого количества слушателей, при том что единицы из собравшихся казались осведомленными, кто такой Мартынов, что за Гринденко, почему "Упражнения и танцы Гвидо". Рядом со мной на свободное место уселась тетка с жестяной банкой леденцов - и ну давай сосать. А еще левее от нее, на крайнем месте, мужик. И когда вышел Юровский, мужик тетку с леденцами спрашивает - мол, кто это. А тетка до того усосалась - не расслышала и подумала: не кто, а что. Это, говорит, леденцы. А мужик гогочет - не леденцы, а кто выступает. А, тетка сосучая тогда отвечает, это дирижер Юровский. И по моим наблюдениям публика состояла либо из немногих, но до помрачения рассудка продвинутых знатоков мартыновского творчества (музкритиков - видимо-невидимо, между прочим), либо из лохов, желающих слегка продвинуться в ту же сторону. То есть обычная, в общем, публика - такие же уебки, что наполняют БЗК, МЗК и КЗЧ, ну только может чаще моются и реже ходят на концерты (вероятно, здесь прослеживается некая закономерность - Мартынов любит закономерности, стоит обратить внимание и на эту), да не ходят, а приезжают на машинах: до начала только и разговоров было, что про парковку.

А кстати, в самом деле - почему "Упражнения и танцы"? Мероприятие заявлялось как презентация, точнее, один из вечеров в цикле презентаций оперы Мартынова "Вита нова" на тексты Данте, уже исполненной в Лондоне и Нью-Йорке. По таковому поводу, помимо непосредственно Мартынова, выступал Владимир Юровский, дирижировавший британской и американской премьерами. Только если Мартынов предпочитает монолог, то Юровский требовал вопросов. Нашелся знаток латыни, донимавший дирижера претензиями, как же можно использовать фонетический вариант латыни не канонический церковный, а средневековый итальянский - Юровский полемизировал, собравшиеся слушали ипостепенно сатанели. Подготовила восприятие аудитории также некая Екатерина, воздушная, одетая явно не по погоде девушка неопределенного возраста, очевидно, хозяйка галереи и организатор вечера. Из всего, что за вечер случилось, именно девушка произвела лично на меня сильнейшее впечатление - такого гармоничного соединения в одном существе наиболее характерных поведенческих черт, интеллектуальных особенностей, интонаций, пластики и манер Валерии Гай Германики и Ренаты Литвиновой я, пожалуй, до сего дня не встречал. Начала она свой спич с того, что месяц назад ее пригласили на премьеру оперы Сергея Невского "Франциск" в Большой театр, и это был ужас, просто ужас, такой ужас, что прекрасные моменты тоже были, но случайно. Потом выступал Мартынов самолично и нес даже для него излишнюю какую-то совершенно сектантскую хрень, а девушка, кое-как оперируя проектором, демонстрировала на натянутом поверх ободранной задней стены слайды - два слайда: репродукцию "Герники" Пикассо и средневековую миниатюру, навеянную Апокалипсисом. В сопровождении наглядных пособий Мартынов поведал в который раз, что он, в отличие от многих прочих, человек не двадцатого, а двадцать первого века, и в этом смысле ближе к Гвидо Аретинскому, бенедектинскому монаху, тыщу лет назад придумавшему правила, по которым музыка с тех пор и живет. Ну это если очень коротко - в оригинале было дольше.

И вот несмотря на то, что поводом собраться стала опера "Вита Нова", исполняли не ее и даже не фрагменты из нее, а "Упражнения и танцы Гвидо" десятилетней давности, причем тоже фрагменты и без всякого участия Юровского. Ну "фрагменты" - это громко сказано, минимум две трети сочинения прозвучало. Тут ведь что еще: "Упражнения и танцы" - одна из самых моих любимых "музык", я слышал сочинение целиком довольно давно, на юбилейном концерте ансамбля Гринденко:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/775179.html

Надо сказать, исполнение задалось, особенно по части вокала, да нет, и хор, и инструментальный ансамбль - все были на высоте. Портило впечатление использование синтезатора - одновременно в качестве заменителя и органа, и челесты. Последнее уже совершенно чудовищно: партия челесты в "Упражнениях и танцах", помимо того, что она сама по себе божественная, в полном смысле слова "небесная", имеет принципиальное значение, ее соло венчает произведение - а тут будто в плоть музыкального текста, существующего над временем, вторгся гнусавый голос детсадовского электромузыкального инструмента "Соловушка". Не знаю, как сие обстоятельство трактовать с позиций философии Мартынова: с одной стороны, он провозглашает, что его музыка - это не музыка, а нечто большее и в то же время меньшее, прикладное: способ, метод, своего рода ритуальная практика; с другой, воспринимать ее проще и предпочтительнее вне заданного автором мистериального канона (а успех "Гвидо" у собравшейся в телефонной башне публики, полагаю, связан именно с тем, что в философию Мартынова присутствующие не особо въехали, а музыка как таковая, не в пример "ужасному-ужасному" Невскому "Франциску", на приученный к Чайковскому и Кабалевскому слух ложится совершенно нормально: гармоничная, по-своему мелодичная, да еще и темы одни и те же по минималистскому обыкновению бесконечно повторяются - успевает запомниться "мотивчик"), но, стало быть, синтезатор вместо челесты - это все равно что если "Чакону" Баха на пастушьей дудке играть: получится, должно быть, забавно, и можеть быть даже в каком-то роде "экспериментально", да хотя бы и "мистериально" - только это будет уже не Бах и не "Чакона", а нечто иное.

После "фрагментов", потянувших чуть меньше чем на час (а всего "Гвидо" длится, кажется, часа полтора), с шестого этажа толпа вернулась на восьмой, откуда из окон днем открывался бы неплохой вид на окрестности Мясницкой, а в одиннадцатом часу вечера видны были только огни недоделанных новостроек и недоразрушенных памятников архитектуры. Там наливали вино и коньяк (увы, коньяка музыкантам, когда те подошли через несколько минут, уже не капли не осталось), давали тарталетки с рыбой и колбасой, черствые пирожки (те, что с маком, были ничего, хоть и несвежие), а в дополнение к угощению, но еще до начала концерта - конверты с пожеланием пожертвовать "кто сколько может, имеются все необходимые документы" на постановку "Виты новы". Сколько собрали пожертвований - я, конечно, не берусь судить, но с трудом представляю, что больше, чем было потрачено на проведение мероприятие. Однако это нормально для любой "благотворительной" акции. Если же не брать в расчет всю сопутствующую поебень и забыть про бытовые неудобства - концерт прошел неплохо. В конце концов, что бы Мартынов не выдумывал про себя и свою деятельность, он всего лишь композитор, и то, что он сочиняет как композитор - всего лишь музыка, не больше и не меньше. Хорошая музыка. В числе прочей хорошей или просто приличной музыки современных композиторов, от Наймана до Десятникова, от Маноцкова до "ужасного-ужасного" Невского.