October 24th, 2012

маски

"Улица Ньютона, дом 1" реж. Теодор Вульфович, 1963

Шестидесятнические кинопоэмы Марлена Хуциева - только самые заметные, вершинные проявления определенного стиля. "Улица Ньютона" - из того же ряда, но попроще. По пьесе Радзинского "Вам 22, старики" (ну практически "Мне 20 лет", чуть другими словами), про двух молодых ученых-физиков, которые на пару провели один эксперимент и написали работу, но еще до публикации заметили ошибку в расчетах или где там - в подобных фильмах технические детали маловажны, на первом плане проблема так называемого "морального выбора". Один из друзей считает, что ошибку до поры можно скрыть, чтобы проще было с аспирантурой и вообще. Другой - честный (потому что из глубинки, такова специфика не только советской пьесы, но мышления русских интеллигентов в принципе: народная нравственность не живет в столице, она таится по медвежьим углам), и отношения приятелей, дружеские и творчески, прекращаются. Но это все ерунда, а вот что действительно роднит "Улицу Ньютона" с "Заставой Ильича" (помимо названий - ведь в данном мифопоэтическом контексте Ньютон и Ильич - примерно одно и то же: обобщенный образ честного борца, двигающего человечество в новый мир) - это зарисовки из молодежной жизни "оттепельной" Москвы. В "Улице Ньютона", пожалуй, сцена у памятника Маяковскому еще более занятная, чем аналогичная в Политехническом у Хуциева: ночь напролет на площади, где сейчас, в "свободные времена", все перегорожено и больше двух собираться запрещено, читают забойные, "революционные" (номинально имея в виду, конечно, Октябрь, а фактически - кто как поймет) стишки, а по утрам мимо проходит 12-й троллейбус, единственное, что еще сохранилось доныне (но модель троллейбуса другая и в шесть утра возле Маяковки уже пробки будь здоров). Но, правда, степень ухода в "подтекст", характер двусмысленностей и иносказаний таковы, что в диалогах Радзинского любая реалия обретает символический, метафорический план: "Кто-то пожертвовал пешкой - и об этом сообщают все радиостанции Советского Союза. А если б он пожертвовал ферзя..."
маски

"На склонах Кокурико" реж. Горо Миядзаки в "35 мм"

Каждый день девочка-старшеклассница поднимает сигнальные флажки над старым семейным домом, хотя ее отец-моряк погиб во время войны, когда его корабль подорвался на корейской мине. Когда героиня знакомится с активистом по защите школьного клуба "Латинский квартал", она включается в работу по спасению здания, такого же старого, как ее дом, потому что школьное руководство клуб хочет снести и построить на его месте новый. Парочка настроилась было на романтический лад, но вдруг выясняется, что они ("как в дурной мелодраме", - говорит сам герой) - брат и сестра по отцу: за год до рождения девочки отец принес мальчика на усыновление в семью своего друга. Поначалу мне все это казалось ужасно занудным, потом до некоторой степени трогательным, но чисто японская невнятица или, если угодно, амбивалентность характров в результате так и оставила меня в недоумении. Клуб, допустим, спасли - вмешался председатель совета директоров, которого вдохновил энтузиазм школьников, защищавших "Латинский квартал" от перестройки. И у парочки дела пошли в гору - выяснилось, что все-таки они не брат и сестра, а просто отец принес другу на усыновление ребенка еще одного своего друга, тоже моряка, погибшего еще раньше. Действие происходит в середине 1960х, персонажи - первое послевоенное поколение, потерявшее отцов, и для японцев наверное тема исторической памяти в контексте последствий Второй мировой войны и сохранения всяческого наследия вкупе с ретро-антуражем важна и приятна, но со стороны увлекает не особенно: я забуду лицо утонувшего юнги, но тебя не забыть мне, "Латинский квартал" - и все, что ли? Ради этого флаги каждое утро поднимать?