October 23rd, 2012

маски

"Театр Веры Мухиной" и Художественный музей Нанта в Музее современного искусства

Выставка из Нанта, вероятно, проект политический, но все равно непонятно, зачем надо было позориться с этим убожеством. Я даже не нашел в залах обещанных Рихтера и Абрамович - не то чтоб очень хотел, но имена придали бы экспозиции хоть какую-то значимость. Ладно, может я был недостаточно внимателен - но залы обошел, в произведения вглядывался, в аннотации, немногим более содержательные, чем сами произведения, вчитывался. Нантский музей специализируется, как я понял, на искусстве наших дней - за неимением в коллекции шедеров былых веков. При этом нешедевры из бабкиного сундука все-таки присутствуют - какие-то третьесортные "старые мастера", совершенно никчемные. Из более-менее крупных авторов 20 века - скромная гуашка Рауля Дюфи "Нью-Йоркский порт" - и все. Не выдающиеся, так хоть занятные вещицы - живописная "Жатва" Поля Серюзье (1920-е) и тщательно заштрихованное шариковой ручкой с белыми запятыми поверх штриховки огромное абстрактное панно Алигьеро Боэтти "Постепенное исчезновение привычного" (1974). Скорее трэшевая, чем концептуальная "Страна мужества" Гилберта и Джорджа, где соавторы изобразили себя абсолютно голыми (а телосложение у них, мягко говоря, не аполлоновское, да и возраст не фебовский) на фоне облачков-сперматозоидов. Скульптура примерно того же рода, что и живопись с графикой - "Без названия" Тони Гранда, например: пластиковые "сосиски" с запаянными в них рыбинами (настоящими). Про видеоарт просто лень говорить, настолько он жалкий.

"Театр Веры Мухиной" - недавно открывшаяся выставка, занимающая весь третий этаж, при том что материал легко можно было разместить в дух комнатках, настолько его немного. Но размахнулись кураторы широко, веревочные конструкции, с подсветкой, с видео, создают "архитектурное пространство", в котором скромные эскизы к неосуществленным по большей части театральным постановкам легко теряются. Единственный спектакль, от которого помимо эскизов сохранились еще и фотографии исполнителей в костюмах на фоне декораций - "Электра" театра им. Вахтангова, 1944 год. Разработки более ранние, 1916-1917 года, к "Розе и кресту" Блока, к неведомому мне "Ужину шуток" Сэма Бенелли, к "Покрывалу Пьеретты" Шницлера, к балету на индийскую, судя по "стене с голубыми слонами", тему "Наль и Дамаянти", эскиз к "Синей птицы" с кружащимися за проемом стрельчатого окна знаками зодиака (все в духе Александры Экстер, вот чья выставка здесь же, в музее современного искусства, была роскошная!), отдельные зарисовки 1910-1920-х ("Голова Моисея", "Голова фараона"), конструктивистские наброски 1920-х годов - всего по чуть-чуть. Как будто случайные, хотя и занятные сами по себе "Ангелы апокалипсиса" или "Борьба между красным и черным человеком" (1918) - так поди еще выдели их, картинки небольшого размера, среди нагромождения сопровождающего "оформления". Из крупных скульптур, не считая мини-варианта "Рабочего и колхозницы" - мраморный бюст Улановой и поясной (по пачку) гипсовый портрет Семеновой, а также фарфоровая статуэтка с изображением балетного танцовщика и впоследствии хореографа Сергея Корня (или Кореня, как правильнее было бы сказать в родительном падеже?). Отдельный зал посвящен прикладному творчеству - выкройкам, но тут вовсе ничего подлинного, воспроизведения печатной продукции 1920-х годов по стенам и реконструкции готовой одежды в витринах. В сравнении с нантской туфтой выставка Мухиной, конечно, сильно выигрывает, но она, если отбросить фанаберию, по набору предметов слишком скудна для таких площадей.
маски

"Листомания", "Томми" реж. Кен Рассел (фестиваль "2-in-1" в "35 мм")

Из всех композиторских "безумных биографий" Рассела "Листомания" - самая отвязная: если в "Малере" фантазийные и бытовые эпизоды перемежаются, а в "Любителях музыки" факты биографии Чайковского, прорастая через его творчество, приобретают гротескно-сюрреалистические формы, то "Листомания" от начала до конца - чистой воды бурлеск. Лист живет с любовницей-графиней после драки с графом в аристократической спальне (где композитор скачет по стульям и столам, как Тарзан), знакомится с молодым революционером Вагнером в матросской курточке и пытается ему помогать до тех пор, пока Вагнер, уже не революционер, а вампир-сатанист, не уводит его дочь Козиму от мужа Ганса и Папа Римский не отправляет Листа с заданием обезвредить Вагнера с его дьявольским культом - коктей "кровавая Мэри" со святой водой, правда, не помогает. Нарочито абсурдные диалоги, из которых мне особенно понравилась перепалка: "Штраус.-Иоганн Штраус?-Леви Штраус" (вообще в одной из первых сценок фигурируют также Мендельсон, Шуман, Брамс и проч.). Феерические декорации и костюмы (художник - Филипп Харрисон): интерьеры, стилизованные под формы рояля, пиджак Листа с черно-белыми, под фортепианную клавиатуру, обшлагами и воротником. Умопомрачительный фрагмент "Лист в России" - полутерем-полуцерковь с колоннами-фаллосами и православными иконками, соблазняющая залетного композитора русская княжна в кокошнике. Сама музыка Листа и Вагнера, не в пример Малеру и Чайковскому в соответствующих фильмах, используется скупо - тема "Валькирии" звучит как марш детей, наряженных в костюмчики а ля комикс-супергерой с логотипом "W" на груди, тема вступления Первого концерта Листа проходит лейтмотивом и еще под венгерскую рапсодию герой пляшет на рояле в одном из первых эпизодов. По формату же фильм ближе к рок-мюзиклу, с использованием также кантри и других, совершенно не имеющих отношения к предмету стилей, это роднит "Листоманию" с "Томми", хотя "Томми" - картина из другого ряда.

"Томми" показывали в ретроспективе самым первым, и я его пропустил, но неожиданно поставили повтор вместо "фильма-сюрприза", хотя обычно "сюпризом" предсказуемо становилась картина-победитель. В этом году почти все награды достались уругвайско-мексиканской "Острочке", которая по аннотации ничего выдающегося не предвещало. Неужели действительно такая шедевряга? Короче, "Острочку", осыпанную призами, мы так и не увидел, зато "Томми" удалось посмотреть - единственный раз за всю ретроспективу Рассела - от начала до конца. Ради него ушел с "Августины" Алис Винокур, но "Августину" как раз охаяли и она, будучи одновременно и в конкурсе, и фильмом-закрытия, ничего не получила совсем, а история влюбленной пациентки Шарко меня привлекала сама по себе намного меньше, чем рок-мюзикл Рассела. От творчества группы "Who", впрочем, я тоже далек. Но главного героя, слепоглухонемого Томми, играет тот же Роджер Долтри, что и Листа в "Листомании". По сюжету Томми - несчастный мальчик, чей отец ушел на войну, а мама нашла нового мужа, но благодаря игре в пин-бол (плохо понимаю, что это такое - типа настольного футбола, что ли) он прозревает, становится рок-идолом и чуть ли не новым Мессией. В эпизодических ролях появляются молодые еще Джек Николсон, Элтон Джон, Тина Тернер. Поразительно, что характерной для той поры левацкой пошлятины, при радикально-авангардной даже по нынешним меркам эстетике, в картинах Рассела практически нет, зато какой драйв и какая изобразительная роскошь!
маски

"Девушка из ниоткуда" реж. Жан-Клод Бриссо (фестиваль "2-in-1" в "35 мм")

Бриссо, возглавлявший жюри фестиваля, после объявления итогов и перед показом "Августины" Алис Винокур, которая даром что стала еще и фильмом закрытия, а премий никаких вовсе не получила, ходил такой себе по фойе, заглядывал в книжный магазин, а потом мы его увидели еще и на экране, и это был самый последний сеанс фестивальной программы. Завязка - герой фильма, парижский интеллектуал, в прошлом левак и преподаватель, ныне в отставке по всем статьям, которого сам Бриссо играет, обнаруживает на лестничной клетке возле своей шикарной квартиры избитую девушку. Якобы девица в подъезде безуспешно пыталась спрятаться от преследователя. После оказания потерпевшей первой медицинской помощи отношения между персонажами продолжаются и развиваются. Но если обычно в фильмах Бриссо (а они при явной своей неликвидности с завидной регулярностью выходят в прокат) эротические сцены более чем умеренной откровенности перемежаются отвлеченными беседами, то здесь эротики минимум (я не досмотрел до конца, но за час с лишним - один эпизод с голой девушкой и никакого секса), один пиздеж под "смерть Изольды" Вагнера и немного условной мистики: в видениях героя возникает и набрасывается на него фигура с ножиком, а затем они на пару с девушкой из ниоткуда осваивают левитацию, телекинез и проводят что-то наподобие спиритических сеансов, вызывая... ну всякую ерунду, в общем, вызывая. При этом профессор (не наш профессор, а из фильма) настолько привязывается к незнакомке, что готов ей квартиру завещать - а она на момент, когда я поспешал на метро, почему-то отказывалась.
маски

"Парад" реж. Сирьян Драгоевич в "35 мм"

Верится с трудом, что картина стала шлягером проката в странах бывшей Югославии - хотя рассчитана она определенно не на эстетов, поделка грубая, но зато, как выражаются театральные гардеробщицы, "со смыслов". Смысл в том, что ненависть к гомосексуалистам сродни ненависти этнической и вообще любой ненависти - не новая мысль, с которой трудно спорить, однако применительно к сербским реалиям приобретающая массу оттенков. Гей-активисты Белграда намерены провести парад, православные фашисты, естественно, обещают их всех поубивать. У одного из активистов есть партнер, человек тихий, ветеринар, идею парада он поддерживает только ради любимого, но однажды волей случая спасает от смерти любимую собаку православного бандита, бывшего вояки, ныне бизнесмена и владельца спортклуба. Православный бандит хочет жениться вторым браком, а его невеста-матрешка мечтает о невероятной свадьбе - организатором свадеб работает как раз гей-активист. Чтобы утешить невестушку, бандит соглашается охранять гей-парад от своих православных собратьев, поскольку коррумпированная полиция отказывается, но остальные православные убийцы старого друга тоже не поддерживают, и чтобы набрать команду, он вместе с геем-ветеринаром отправляется по всей бывшей Югославии, включая Косово - прежние враги, оказыывается, лучшие его друзья. Преодолев этническую ненависть, они со скрипом изживают в себе также и "гомофобию", обнаруживая аналогии механизмов неприятия "другого": у каждой народности бывшей Югославии есть свое обидное прозвище, они воспроизводятся в начале - а неприязнь к гомосексуалистам (совершенно, в отличие от этнической, рационально необъяснимая, между прочим, чисто звериная) интернациональна. В принципе, все правильно: вот, скажем, потомственные русские интеллигенты типа Владимира Рудольфовича Соловьева изо всех сил сражаются с "содомитами" за православную нравственность, как будто и не подозревая, что едва православная нравственность возьмет верх, как русские всех "жидов пархатых", не разбирая их "заслуг перед отечеством", вместе с выводками жиденят побросают в печку - а может как раз подозревая и зарабатывая борьбой за нравственность на зимние квартиры в Майами для себя и для выводка.

Торжество "общечеловеческих ценностей" над стереотипами ненависти составляет содержание 115-минутного повествования. Тем не мнее заканчивается сия "комедия" самым печальным образом: гей-активист погибает в драке на "параде", его похороны превращаются в манифестацию. Первый "успешный" гей-парад в Белграде проходит в 2010-м году при охране почти 6000 полицейских и заканчивается погромами. Да и на протяжении двух часов до того смешного маловато - слишком уж быстро даже по стандартам комедии "перековывается" из православного убийцы в борца за права человека бывший бандит, а его сын-бритоголовый и вовсе прямо на "параде" с одной стороны баррикады мечется на другую - но, допустим, это издержки жанра. Общий же посыл - это уже издержки идеологии. Я-то считаю, что "права человека" в современном западном понимании превратились в мракобесие похлеще православного. К гей-парадам у меня тоже свое отношение. Ну а в то, что животных можно и вообще нужно обучать толерантности, я и подавно не верю. Человек и без фильма, тем более посредственного, все понимает, а животное не поймет никогда. Но если русские хотя бы и не пытаются делать вид - ни на бытовом, ни на официально-политическом - что они "тоже люди", то сербы-то лезут в ЕС, как будто там без них православной швали не хватает. Это одна сторона. Вторая - штампы, которые картина якобы разоблачает и высмеивает, а на деле - транслирует и эксплуатирует. Почему-то не попадаются фильмы, где персонаж-гей выглядел бы нормальным человеком - это либо крашеный старый пидор в перьях, либо фрустрированный малолетка, а чаще всего какая-нибудь трансуха, непременно тупая, уродливая, но ее из соображения "толерантности" надо жалеть, хотя это только теоретически призыв к толерантости, а фактически - издевательство над убогими. Да к чертям такую толерантность - это же спекуляция и только. Единственный на моей памяти случай полностью адекватного образа гомосексуалиста - это "Обратная сторона Луны" Робера Лепажа, где у главного героя есть брат-гей, совершеннейший конформист (ну дело, правда, в Канаде происходит), тогда как герой-гетеросексуал оказывается отверженным и в личном, и в профессиональном плане - вот здесь, когда сексуальность действительно не определяет характер, не задает тенденцию, а просто присутствует (но внятно, открыто) как факт в сложной художественной структуре - тогда уместно говорить о чем-то всерьез, тогда и в самом деле неважно, гей или не гей персонаж или режиссер (а Лепаж, конечно, гей - но кому до этого есть дело?). Если же проповедь толерантности понимается как призыв о "милости к падшим" - то это никакая не толерантность, а обратная сторона фашизма, православного, исламского или какого угодно.
маски

"Корпорация "Святые моторы" реж. Лео Каракс в "35 мм"

Очень грустное кино, как говорит в подобных случаях безумная фея (которая "Святые моторы" пока что не видела), и вовсе это не кино про кино, тем более не про кино самого Каракса, пусть даже и возникают то вид на Новый мост, то месье Говно из канализационного люка, и Дени Лаван постоянно на экране - это про жизнь кино. Вроде чего там, за сюжетными, композиционными и визионерскими наворотами какая может быть скрыта эмоциональная подоплека, разглядеть бы хоть концептуальный план, но дивительно, насколько Каракс умеет не просто увлечь, а действительно затронуть: может, как раз на содержательном уровне что-то и останется неясным, но на чувственном - пронимает до костей. О том, что Дени Лаван - великий актер, излишне говорить, да это и не точно было бы, он больше, чем актер, он мифологический персонаж, особенно в "Святых моторах", где у него, в отличие от недавно увиденного воочию моноспектакля Лавана, много масок, образов, ролей, а подлинная сущность постоянно ускользает, мерцает, таится. Некий Оскар (Лаван) разъезжает по Парижу в роскошном белом лимузине, за рулем которого сидит строгая дама, выполняющая также функции секретарши. Эпизоды-"встречи" мелькают один за другим, некоторые натуралистические, бытовые (прощание с умирающим стариком - Оскар-Лаван в роли старика), другие совершенно фантастические (похищение бродягой супермодели с постановочной фотосессии на Пер Лашез - Оскар-Лаван в роли бродяги). Герой Лавана едва успевает переодеваться, менять парики и грим - лимузин оборудован как передвижная гримуборная. На исходе "смены" лимузин Оскара сталкивается с другим, в нем - коллега, с которой героя связывали когда-то отношения, встреча заканчивается тем, что женщина падает с крыши - но касается это жизни самого Оскара или же очередной "встречи", "задания", "роли"? Любопытно, что Каракс использует практически ту же композиционную структуру, что и Кроненберг в "Космополисе", но в отличие от Кроненберга фильм Каракса - действительно целый космос, куда заходишь и где остаешься, как во "Внутренней империи" Линча или "Шапито-шоу" Лобана. Ирония Каракса, которой мне поначалу немного не хватало, проявляется в самом конце - в запертом гараже белые лимузины, перемигиваясь фарами, болтают на ночь глядя. Однако юмористический "эпилог" разве что чисто стилистически, формально разбавляет печальное настроение.
маски

"Дебюсси-марафон": Ирина Силиванова и Максим Пурыжинский, Вадим Холоденко в РЗК

Шли мы, конечно, на Холоденко, но два дневных концерта следовали один за другим, и перед ним выступал дуэт, который я раньше не слышал или, во всяком случае, не акцентировал на нем внимание. А дуэт превосходный, Ирина Силиванова - отличная пианистка из того редкого (хотя, казалось бы, совершенно естественного) разряда, когда техника прилагается к голове. Начали с транскрипции для двух фортепиано "Послеполуденного отдыха фавна", что, как и переложение Дебюсси трех танцев из "Лебединого озера" Чайковского (русский, испанский, неаполитанский), относится к "шлягерам". В меньшей степени - этюды в форме канонов Шумана-Дебюсси и пьесы собственно Дебюсси из цикла "ноктюрны" в транскрипции Равеля: "Облака", "Празднества" и "Сирены", последние с участием женской вокальной группы. Но завершали "Учеником Чародея" Дюка - тоже "хитом", так что в целом дуэтная программа оказалась довольно "попсовой". Как следствие - почти полный зал, куча детей, и наверное, некоторые из родителей были родней или друзьями исполнителей, но от этого их беснующиеся отпрыски ничуть не менее отвратительны. Зато к сольнику Вадима, однозначно лучшего московского пианиста в возрасте до тридцати, остались только горстка выживших из ума старух. Правда, в этом случае и программа очень сложная для восприятия: полностью монографическая, из более-менее известной музыки - только "арабески", точнее, первая из двух, и та на слуху лишь благодаря тому, что под нее крутят прогноз походы в "Новостях культуры". Двенадцать этюдов - рафинированный, но утомительный блок, и семь пьес из цикла "детский уголок" - только одно название, что "детский", тоже изысканная, в больших количествах тяжело ложащаяся на слух музыка.
маски

"Остановка на перегоне" реж. Андреас Дрезен (фестиваль "2-in-1" в "35 мм")

У Франсуа Озона был фильм, один из самых проходных в его послужном списке, "Время прощания", где гламурный гей умирает от СПИДа и зная об этом, подводит итоги, прощается с близкими, в том числе с бабушкой, которую играет Жанна Моро. В "Остановке на перегоне" нет актрис масштаба МОро и герой - не гей, а семейный мужчина с женой и двумя детьми, и умирает он не от СПИДа, а всего лишь от опухоли мозга - а кино тем не менее получилось сильное против всяких ожиданий. Как отвечают обычно персонажи сценариев Юрия Арабова на вопрос. от чего они собрались умирать: "А разве нужна причина? Причина нужна, чтобы жить, а умирают просто так", и хотя Франк Ланге в фильме Дрезена умирает не просто так, причину обнаружили врачи и она растет, пока совсем не убивает человека, кое-что с арабовскими "параболами" немецкую "Остановку" роднит. В ней нет избыточного физиологизма, хотя бытовая, телесная сторона болезни и существования больного, сосуществования с ним здоровых, показана достаточно подробно. Нет и псевдофилософическиз заморочек, утомительных рассуждений о смысле жизни и смерти. Кино не короткой, час пятьдесят, и не слишком насыщенное внешними событиями - какие уж тут события. А все-таки оно захватывает. Я, правда, не считаю, что фильм непременно должен цеплять на эмоциональном уровне - по-моему, это совершенно необязательно и даже излишне. Но тут волей-неволей начинает примерять ситуацию на себя, причем с двух сторон. Вроде хорошо, что если уж настигла неизлечимая болезнь, то рядом есть люди, способные помочь, и напоминающие, что прожитая часть жизни не была совсем напрасной - у Франка нормальная жена, которой очень трудно возиться с капризным умирающим мужем (а он ведь не хочет расставаться с привычками, у него уже совсем голова отказывает, ноги не ходят, но он продолжает ходить в магазин, что-то делать по дому, и лишний раз создает сложности для остальных, но жена терпит, старается понять), приличные дети, маленький сын, который рассчитывает унаследовать отцовский айфон после смерти отца, и дочка, увлеченная спортом - но за мелкими своими интересами они не теряют привязанности к родителям; престарелые, но вполне крепкие отец и мать тоже поддерживают. И не из ложных соображений, не из корысти, не из комплексов - такие отношения держатся на любви, на близости людей. А с другой стороны - правильно ли, хорошо ли вот так беспощадно изводить любящих людей самим фактом своего никчемного присутствия в их жизни? Вместо того, чтобы умирать в спецучреждении, Франк до последнего остается дома с семьей. Опухоль его неоперабельна и жить ему несколько месяцев, а так мог бы протянуть и год, и два - несколько месяцев по любви потерпеть еще можно, ну а год, а больше? Вот я бы не хотел, если случиться, чтобы меня изводили подобным образом, и еще меньше хотел кого-то сам изводить - ну мне, допустим, и некого, но все равно.
маски

"Вишневый сад", "Отелло", Thalia Theater, Гамбург, реж. Люк Персеваль ("Сезон Станиславского")

Говорят, что в Петербурге труппа в полном составе потравилась, и правда ли, нет ли, поэтому или по какой другой причине, но исполнителя Гаева на московских представлениях спешно заменили, актер на протяжении спектакля работал буквально "с листа". Но в том и фокус с современным театром - не всегда можно понять, где заканчивается продуманный, встроенный в концепцию прием и начинаются вынужденные меры. В данном случае особенно - "Вишневый сад" Персеваля довольно статичен по мизансценам, по большей части приближен к привычному скорее для документального театра формату "читки", когда исполнители сидят на выстроенных в ряд стульях и лишь время от времени что-то ненавязчиво мизансценируют. Впрочем, не считая тетрадки в руках Гаева, все остально - определенно продуманный ход: и артисты на стульях, и раскаживающий у них за спинами Фирс (ничуть не дряхлый, пожалуй что и помоложе многих остальных, с иголочки одетый и ведущий обратный отсчет, начиная его снова и снова, а в финале кружащий Раневскую на руках), и редкие танцевальные перебивки между диалогами. Танцы, а точнее, пляски персонажей мало напоминают "Вишневый сад" Матса Эка, где адаптированный чеховский текст также перемежался пластическими ремарками - но у Эка, прославленного хореографа, эти ремарки стоили текста. У Персеваля персонажи танцуют не как актеры на сцене, а как обычные люди на скучноватой вечеринке - зато и текст, сильно купированный, не столь далек от оригинального, как в датской постановке. Конечно, теперь Лопахин, вечно разговаривающий по мобильнику, вместо дач предлагает хозяевам усадьбы отдать землю под посадку рапса на биотопливо, а Раневская, прежде чем набросится на Петю с поцелуями (у этой Раневской вообще вечно губы в трубочку - не целует, так воздушные поцелуйчики шлет всем подряд, словно сюсюкает), спрашивает, не голубой ли он, раз до сих пор бездетен - но в сравнении с тем, Эк отправлял Петрушку Косого служить в ФСБ это ерунда. Меньше чем за полтора часа Персеваль успевает пусть не пересказать, но наметить сюжет пьесы - в пересказе хрестоматийная вещь вряд ли нуждается. Действие же, точнее, его рудименты складываются именно из чередования танцевальных перебивок под музыку Фрэнсиса Лэя посреди разнокалиберных подсвеченных шаров-светильников и диалогов на стульях, когда персонажи говорят выдернутые из контекста свои реплики наперебой, бессвязно, порой по многу раз повторяя одно и то же: Раневская, например (весьма колоритная тетя, смахивающая лицом на женщин с полотен художника Бориса Григорьева), то и дело вспоминает умершего от пьянства мужа, утонувшего сына и злодея-любовника.

"Вишневый сад" - премьера недавняя, а "Отелло" поставлен много лет назад, но если честно, затхлостью от них отдает одинаково, хотя "Сад", пожалуй, малость поживее. Несмотря на то, что в "Отелло" гораздо более радикально переработан исходный шекспировскийтекст. Заглавного героя все называют негром, негером, негритосом - при том что, во-первых, мавр - это, вопреки обыденному восприятию, скорее араб, чем негр (а негр - это как раз "арап"), и во-вторых, актер, играющий Отелло, не темнее всех остальных в ансамбле, а вот старше - определенно, и именно возраст, а не цвет кожи, выделяет его из среды. Причем в отличие от незабываемо безобразных "Трех сестер" Додина у Персеваля эта возрастная "несуразица" кое-как осмыслена и обыграна - не самым остроумным, правда, образом. Тем не менее в спектакле только и разговоров на тему "понаехали". А еще про то, что Кассио - голубой, ну да у персевалевского Яго все голубые, так что скорее уж с ним самим что-то не так. Переработаны, переписаны презренной прозой и переложены на сленг ("еб твою мать" звучит даже по-русски) не только диалоги, перестроена и композиционная структура. Отелло сначала отправляют в отставку и заменяют его на Кассио, а потом уже он душит Дездемону и сценой убийства представление заканчивается, разбора полетов, наказания виновных, горы трупов не последует. Собственно, и не нужно, потому что Отелло становится жертвой скорее политических интриг, чем личной мести одного негодяя. Все это, естественно, разыгрывается в современных пиджаках разновозрастными, но в основном немолодыми дяденьками, рядом с которыми не такая уж тоже юная Дездемона в рубашке без низа впрямь смотрится "девочкой", в практически пустом пространстве, центр которого - рояль, за которым импровизирует, иногда подвывая и рыча, пианист, сопровождающий все действие. А точнее - два рояля, только в отличие от одноименного игрового телешоу, расположенных один над другим, черный над белым, перевернутым кверху "брюхом", словно при совокуплении, и между ними в самом начале обитает Дездемона - вот этот визуальный образ зверя-рояля "с двумя спинами" и запоминается прежде всего.
маски

"В другой стране" реж. Хон Сан Су в "35 мм"

Корейская девушка, студентка с киношколы, вместе с матерью прячется от кредиторов семьи в курортном городке и там от скуки сочиняет сценарий в нескольких вариантах. Три варианта с одним и тем же набором персонажей, за исключением заезжих француженок. Впрочем, француженок тоже всех зовут Анна и всех играет Изабель Юппер, только в первом случае ее ревнует беременная жена корейца, во втором корейский любовник - к корейскому спасателю, а в третьем у нее и в самом деле роман со спасателем, благо муж бросил. На содержательном уровне картина - абсолютная пустышка, на уровне же формального эксперимента она если и любопытна, то как эксперимен сродни взаимодействию цинка с соляной кислотой на уроке химии в средней школе: соль, конечно, выделяется, но одновременно у тридцати учеников - и это, мягко говоря, не научное открытие. Что меня особенно покоробило - сразу после "третьего сценария" следуют титры, а рамочная история про студентку-киношницу, единственное, что в этой фикции могло быть занятным, забывается и обрывается, никуда не ведет и ничем не заканчивается.
маски

"Синистер" реж. Скотт Дерриксон

Писатель, специализирующийся на расследовании криминальных случаев, которые не сумела раскрыть полиция, но уже десять лет не выпускавший успешных книг, переселяется в домик на отшибе, где была повешена семья прежних жильцов. И не просто переселяется сам, а перевозит жену и двоих детей, при том что сын и без того страдает ночными кошмарами, ходит во сне и прячется в разных местах, а дочка любит рисовать на стенах всякую фигню. На чердаке дома писатель обнаруживает коробку с 8-милимметровыми пленками, к которым заботливо прилагается киноаппарат, а на пленках запечатлены, помимо эпизода с повешанием, другие случаи семейного убийства. Местный шериф в первый же день предлагает герою убраться подобру-поздорову, а его помощник, рассчитывая на благодарность в будущем бестселлере, напротив, помогает писателю собирать информацию об убийствах. Пока выясняется, чем эти случаи связаны, писатель сначала убивает на чердаке скорпиона, потом находит змею, но змея уползает, вслед за змеей во дворе появляется собака. Понятно, что дело не в змее и не в собаке. Профессор близлежащего университета объясняет, что дело в некоем злом божестве, еще с древневавилонских времен похищающем детские души.

Вавилонское божество, пожалуй, уже чересчур, но вообще, сказать по совести, картина - не худший образец жанра. Как следует из названия, более чем говорящего, это ужастик, но ужастик в своем роде не просто качественный, а стильный и не глупый, пожалуй что и красивый. До "Сияния" Кубрика "Синистеру" очень далеко, но тут ведь еще Итан Хоук в главной роли, мой любимый и, я убежден, лучший кино-Гамлет. Специфика стандартного для жанра сюжета в том, что злой дух забирает всякий раз одного из детей в семье, тот ребенок и совершает убийства, и он же снимает их на пленку. В данном случае это дочка-рисовальщица. Ну то есть это завладевший душой девочки бугимен, или диббук, или точнее, Богул, как там это вавилонское чудище в маске Гая Фокса звали.