October 21st, 2012

маски

"Игра о душе и теле" Э.Кавальери в Детском музыкальном театре им.Н.Сац, реж. Георгий Исаакян

Чего уж, казалось бы, может случиться после выступления Роксаны Сац более ужасного, да ведь и знали, куда шли - не в Ла Скала, поди. Но к известному уровню исполнения я был готов, так что старался сосредоточиться на частных достоинствах - кто-то из девушек пристойно пел, местами оркестр терпимо играл. Но и материал - старинная опера-мистерия рубежа 16-17 вв., не опера даже в нашем понимании, а музыкальное моралите - не самый благодарный: раритетный, лишь эксклюзивностью своей и любопытен. Так что как поют артисты театра Сац - это еще не очень страшно в сравнении с тем, как они выглядят и что вообще на сцене делают, вот уж где ужас. Постановка, насколько я понимаю, осмысленно пытается соединить стилизованную "старину" (хор наряжен в псевдосредневековые костюмы, у "ангелов" на спинах накладные картонные крылья) с не менее условной современностью (строгий дядя с записной книжкой заклеивает черным скотчем причинные места у картонных копий Адама и Евы, на видеомониторах в выпусках теленовостей вместо сюжетов транслируются слайды с изображением религиозной живописи, а за свадебным столом кричат "Горько!" и просят передать селедочку), но выходит как-то нескладно, а в музыкальном контексте и негармонично - синтезатор вместо органа наряду с лютнями и арфами что-то не катит, если честно. И еще я не понял вот чего: из надутого тряпочного пузыря рождаются одновременно Душа и Тело, девочка и мальчик, они растут, из детей превращаются в школьников, затем в молодых людей, но с момента, когда заглавные персонажи-аллегории обретают вокальные партии, Душа остается неизменной, а Тело продолжает стареть, меняя тембры. Либо я что-то принципиально неверно уловил, либо тут имеется концептуальная нестыковка: почему до поры Душа и Тело взрослеют параллельно, а затем Душа остается неизменной, а Тело нет? То есть почему Тело - понятно, а что с Душой-то происходит? Либо она существует вне времени, либо вместе с телом развивается. Но говоря по совести, искать логические просчеты в произведении, которое едва тянет на уровень мероприятия для красного уголка сельской библиотеки, - труд напрасный.
маски

"Музейные часы" реж. Джем Коэн (фестиваль "2-in-1" в "35 мм")

Пришлось убить вечер, жалко до чертиков, но мне надо было посмотреть эту хрень, хотя бы в связи с недавней поездкой в Вену - а иллюзий насчет того, что это может быть за опус, я особых не питал. И все же думал, что действие, если уместно так сказать, будет в большей степени сосредоточено в австрийском Музее истории искусств, где работает смотрителем один из главных героев, престарелый гомосексуалист Йохан, и где он знакомится с Анной, прилетевшей из Канады поухаживать за умирающей кузиной. Вместо того, чтобы сидеть с сестрой, а в детстве они якобы были очень близки, Анна бесцельно шатается по Вене, денег у нее немного, и Йохан берет над ней шефство, делает пропуск в свой музей, водит по другим, туристическим и не очень, местам, не заглядывая отчего-то в Естественно-исторический соседний, а ведь там работает Йоханов приятель. Зато они с новой знакомой плавают на лодке по озерным гротам, в которых я не то что не побывал, но даже и не слыхал до этого фильма. Но уж в зале Брейгеля, где персонажи проводят большую часть времени, я тоже просидел немало. Только личные воспоминания о Вене тут ни при чем - кино все-таки не научно-популярное, не краеведческое, тем более, что снимает его не уроженец и не житель города, а человек посторонний. Пространные и довольно сомнительные рассуждения о Брейгеле (в основном о нем, хотя мелькают также узнаваемые полотна Ван Эйка, Вермеера, Кранаха и т.п., а также египетские и античные безделки) занимают много экранного времени, но авторский посыл, в отличие от напрашивающегося в аналоги "Русского ковчега" Сокурова, состоит скорее в обратном - перемежающиеся с кадрами из музея совершенно невзрачными видами слякотной зимней Вены, ее малопримечательных окраин, закоулков, стройплощадок предлагает к любой картинке, сколь угодно неприглядной, относиться как к изобразительному шедевру, всмотреться в нее, уловить детали и проникнуть в суть. Что-то типа "зачем нужна дорога, если она не ведет к храму?", только понятно - храм тут ни при чем. Режиссер настолько упоен собственным "открытием" значительного в неважном, что судьба персонажей его уже вовсе не беспокоит: кузина умирает себе в реанимации, не выходя из комы, ну а Анна, не думая о ней, отправляется с Йоханом на мигрантскую вечеринку, пьет там и отплясывает - а ведь из Канады, казалось бы, ехала ради сестры, ближний свет.