October 20th, 2012

маски

"Скрой у всех на виду" реж. Джеймс Каан, 1980

Теперь Джеймс Каан - чудесный дед, играющий роли второго плана в фильмах один лучше другого. Но в "Скрой у всех на виду", где он и режиссер, и главный актер, его не узнать - ординарная внешность и никаких проблесков большого таланта. Кино в целом тоже самое обычное - драма о борьбе отдельного человека с государственной системой, традиционное по эстетике, такие в Америке снимают актеры-режиссеры с самыми разными, противоположными убеждениями - от умудренного Клинта Иствуда до патологически безмозглого Роберта Редфорда. По настрою фильм Каана ближе к Редфорду - его герой находится в заведомо уязвимой позиции: разведенный работяга, не оформивший вовремя опеку над детьми от первого брака и не зарегистрироавший официально второй, хочет вернуть двух своих отпрысков, которых полиция отправила неведомо куда (зрителю ведомо - в Анн Арбор, Мичиган), по программе защиты свидетелей: новый сожитель бывшей супруги - бандит, согласившийся сотрудничать со следствием. Герой Каана требует и добивается своего, находит умелого адвоката, добирается до конгресса, поднимает общественность. Он и даже его противники постоянно подчеркивают: мужик не бунтовал, не участвовал в митингах, не выступал против войны, но от полицейского произвола его это не спасло. Картина в целом, однако, настолько явно направлена не просто против конкретного произвола, но против программы защиты свидетелей в принципе, что сегодня, когда масса фильмов построена на этой программе, с тех пор в США вошедшей в повседневный обиход, а в 70-е лишь с трудом внедрявшейся мало-помалу, кажется в этом смысле морально устаревшим, а не просто художественно посредственным. С другой стороны, история, рассказанная в "Скрой у всх на виду" - реальная, ее герой действительно вернул себе детей, (после того, как все сделал по порядку: оформил задним числом опеку, женился на своей сожительнице), бывшая жена с бандитом развелась, потому что он ее бил, а всех, кого посадили по показаниям "защищенного" свидетеля, вскорости отпустили.
маски

в Москве на Трубной площади

Небольшая площадь близ Рождественского монастыря, которую называют Трубной, или просто Трубой; по воскресеньям на ней бывает торг. Копошатся, как раки в решете, сотни тулупов, бекеш, меховых картузов, цилиндров. Слышно разноголосое пение птиц, напоминающее весну. Если светит солнце и на небе нет облаков, то пение и запах сена чувствуются сильнее, и это воспоминание о весне возбуждает мысль и уносит ее далеко-далеко. Collapse )
маски

"Эксперимент "Повиновение" реж. Крейг Зобел (фестиваль "2-in-1" в "35 мм")

Подумать только - каждый дурак может вообразить себя Михаэлем Ханеке и его уже воспринимают всерьез, при том что даже сам Ханеке - эталон, на мой взгляд, небезусловный. Но Ханеке если и шарлатан, то виртуозный в своем роде, в своей способности засрать мозги доверчивым простакам. А некий Зобел, его жалкий американский эпигон, работает на уровне кинематографистов, не к ночи будь помянут, Ульяновска - видел я летом в Выборге поволжского производства философский триллер "901 километр", так и в нем, пожалуй, свежей мысли было больше. "Эксперимент "Повиновение" полтора часа живописует, как некий психопат, поначалу присутствующий лишь за кадром, голосом в телефонной трубке, но примерно с середины появляющийся на экране во плоти, представившись офицером полиции, вынуждает сотрудников фастфудовского заведения измываться над коллегой под предлогом, будто она обворовала посетителя. Те не то чтоб охотно, но послушно выполняют требования психа, не пытаясь удостовериться в их правомерности. Игра заканчивается изнасилованием - ну или точнее, жених управляющей вступает по требованию телефонного маньяка в сексуальный контакт с "подозреваемой". Развернутый эпилог, для тех кто не въехал в суть этих "забавных игр", рассказывает, что маньяка вычислили, изловили (им оказался спец по безопасности банковских карт), обнаружили массу других аналогичных случаев, а начальница, с излишним энтузиазмом исполнявшая требования лже-полицейского, лишилась и работы, и жениха, оттого также считает себя жертвой злоумышленника - ну это совсем для тупых, кто за полтора часа не понял, что кино про то, как легко нехитрым психологическим давлением заставить человека повиноваться самым нелепым распоряжениям, нормального вроде человека, не злодея, не дурака. Но мысль режиссера до такой степени ясна с первых минут, что и короткометражного формата для ее раскрытия оказалось бы много, а уж полный метр, с разъяснительным эпилогом - это каким же надо считать себя гением, а всех остальных дебилами, чтобы с чистой совестью выдавать подобные опусы в свет?
маски

"Любители музыки" реж. Кен Рассел, 1970 (фестиваль "2-in-1" в "35 мм")

На этот раз пришлось уйти на моменте, когда отмечают день рожения Чайковского в поместье фон Мекк - всенародным гуляньем и фейерверками, рисующими в небесах портрет композитора. Ну что поделаешь, если так составлено расписание - не ночевать же в кинотеатре. Однако "Любители музыки" непохожи на чуть более позднего "Малера" в главном: "Малер" строится на чередовании эпизодов, подающихся как реальные, исторические, с откровенно воображаемыми, фантазийными, вырастающими из музыки героя-композитора, и стилистически реальность биографии персонажа с фантазией режиссера фильма не смешивается, тогда как в "Любителях музыки" одно прорастает в другое раковыми метастазами, так что невозможно разделить миф и кич, историзм и трэш, при том что трэш в случае с "Любителями" где-то осознанный, а где-то не вполне. Очевидно, что картонные декорации с деревянными домиками, колоннадами усадеб и опереточными катаниями в повозках, не говоря уже про пьянки-гулянки Чайковского с глухонемыми мальчиками, лишь отчасти продиктованы художественным выбором постановщика, но отчасти и обусловлены внешними обстоятельствами - хотел того Рассел или нет, на рубеже 1960-70-х снимать кино о Чайковском, биографическое ли, трэшевое, фантазийное, он мог только в павильоне или на натуре, бесконечно во всех отношениях далекой от аутентичной. Но столь же очевидно, что условность и изобразительная, и фактологическая - суть эстетики Рассела, иначе это был бы другой фильм другого режиссера. Чайковского играет Ричард Чемберлен, и уже эта деталь кастинга во многом определяет режиссерский подход к осмыслению характера и судьбы героя. Чайковский мечется между Антоном (Чилавским, аристократом-гомосексуалистом) и Антониной (Милюковой, романтической шлюшкой, невестой и женой) - физически его влечет мужское начало, душевно необходимо женское, а еще баронесса фон Мекк, чисто "духовный" (не в православном определенно понимании) партнер художника, которая вместе с тем представлена в картине какой-то фантасмагорической восточной императрицей, окруженной экзотическими рабами. Модесту Чайковскому повезло больше, а вот Антонина после отъезда мужа к баронессе принимает мужчин, которых маменька представляет то Римским-Корсаковым, то Бородиным (и соответственно их появление в спальне Милюковой сопровождается либо вступлением к "Шахерезаде", либо темой из "Половецких плясок"), едва успевая подсчитывать барыши.

Любопытно сопоставить фантазийную кинобиографию Рассела с русскоязычными фильмами о Чайковском - советском Таланкина и сравнительно недавним, по сценарию Юрия Арабова. С последним, "Апокрифом", общего ничего нет, а вот с таланкинским старым обнаруживаются поразительные - при полном отсутствии стилистического сходства - драматургические параллели, хотя, конечно, и диалог Чайковского с Рубинштейном по поводу Первого фортепианного концерта, и переписка с фон Мекк у Таланкина и Рассела выглядят и звучат совершенно по-разному, но в обоих случаях это моменты опорные, ключевые. Образ Рубинштейна в расселовских "Любителях", между прочим, очень забавный - такой жадный лицемерный еврей - но плоский. А вот сам Чайковский, при всем трэше антуража, сложный: он будто сошел со страниц романов позднего Достоевского, хотя в фильме цитируется не Достоевский, а Толстой - юный Алексей зачитывает отрывок из "Анны Карениной". Анахронизмы, осознанные и случайные, равно как и бытовые несуразности, только добавляют картине прелести. Но главная особенность "Любителей музыки" в том, как естественно и остроумно (ну просто "Вокальные параллели" Хамдамова, только у Хамдамова прикольная фигня, а у Рассела произведение искусства) бытовые эпизоды перетекают в своего рода мини-перформансы, как персонажи начинают танцевать посреди ромашек и березок, спелой ржи - ну прямо в духе клипа "Как упоительны в России вечера", только несколькими десятилетиями ранее, но очень похоже: и вальсы Шуберта (то есть в данном случае Чайковского), и хруст французской булки, и только небо в голубых глазах поэта.