October 17th, 2012

маски

"Антон тут рядом" реж. Любовь Аркус в "35 мм"

Предубеждения мои против персонально Аркус и против подобного кино в принципе не поколебались, но невозможно не отметить: авторская позиция в "Антоне" практически неуязвима, а ее реализация как формально, так и чисто по-человечески безупречна. Аркус не упрекнешь в неискренности, в сентиментальщине, в стремлении быть добренькой за чужой счет, в стороннем, остраненном взгляде на затронутые проблемы. Персонажа фильма, подростка-аутистка Антона Харитонова (при том что даже имя с фамилией настолько "говорящие" и до того точно соответствуют выбранному углу зрения, что будь кино игровым - непременно упрекнул бы сценариста в склонности к вульгарному символизму) она знала много лет, общалась с ним близко, вместе со своими коллегами помогала ему гораздо больше, чем предписывают принятые нормы псевдо-благотворительности, а рассказывает об этом спокойно, без надрыва, почти без спекуляций. Проскальзывают, конечно, питерско-интеллигентские закидоны - не пнуть лишний раз власть, не тронуть мимоходом Путина, на фоне портрета которого выступает равнодушная сотрудница интерната (портрет, разумеется, висит у нее не ради съемки, но Аркус верно говорит: главный герой этой истории - камера, а камера Хамидходжаева могла бы взять и более крупный план, без Путина, стало быть, без Путина не захотели), но это, допустим, мелочи. "Антон тут рядом" - фильм, как заявляет его создательница, "не о том, как один человек помог другому, но о том, как один человек узнал себя в другом". Звучит несколько претенциозно, но уж во всяком случае кино точно не о том, как трудно жить в России аутистам, хотя аутистам в России трудно жить, как трудно жить и миллиардерам, и кинокритикам тоже. Наверное, Антону Харитонову пришлось потруднее, чем Любови Аркус, и хотя общего у них немало, когда последняя заговаривает про "ад" - она, наверное, все-таки плохо представляет себе, о чем ведет речь. Тем не менее факты биографии героя - это болезнь с детства, умирающая от рака мать, отец, который только после знакомства с киноматериалами соглашается взять сына к себе, а еще интернаты, в которых аутистов калечат и уничтожают. Аркус и компания спасают конкретного Антона, начиная с первого, еще опосредованного знакомства с ним через сочинение "Люди" (которое звучит как наивно-сюрреалистическое стихотворение, написанное верлибром - перечисление, какими бывают люди и что они делают, из коего следует, что люди в основном "терпят"), и далее - пытаются пристроить в деревню для других таких же детей, где Антон не приживается, выручают из интерната, больше смахивающего на концлагерь, обихаживают всей редакцией, сводят, наконец, с родным отцом - в процессе, растянувшемся на годы, Антон приобретает массу практических навыков, от речевых до трудовых, но что-то и теряет, а еще учится плакать и становится спокойнее, принимает свое существование как есть. Свой путь проходит и автор фильма - есть момент, когда больная мать Антона, живя у Аркус в квартире, находит бумаги ее бабушки, скончавшейся на поселении после лагеря, и фотографию бабки с 3-хлетним отцом, от 1937 года - бабушку в тот же год забрали, отец в этом возрасте остался сиротой. Выстраивая, даже слишком тщательно, документальный материал по законам художественного произведения, Аркус тем не менее свою мысль не стесняется высказать открытым текстом: пускай кто-то есть рядом, но человек все равно всегда один. И спорить с этим выводом невозможно. Я бы только поспорил с тем, как соотносится общий вывод с частной историей. Степень обобщения, на которую замахивается Аркус, такова, что в ее масштабе страдания юного аутиста в непригодной и для жизни здорового человека стране, этом главном филиале ада на поверхности земли, явно против авторского замысла начинают вдруг казаться мелкими, незначительными, нестоящими внимания, во всяком случае, внимания кинематографического.
  • Current Mood
    blah blah
маски

"Франкенвини" реж. Тим Бертон

Соединение 3Д с ч/б - привет от современных развлекательных технологий ретро-экспрессионистской эстетике, и это чисто бертоновское, как и сюжет про юного аутсайдера Виктора Франкенштейна, чья любимая собачка Спарки, единственный настоящий друг, попала под машину и тогда мальчик, увлеченный наукой, выкопал ее на кладбище домашних животных, собрал по кускам и оживил с помощью электрического разряда. Идиллия воссоединения длилась, правда, недолго - про секрет узнал ущербный одноклассник Виктора и решил повторить опыт, проболтался другим, в результате на городок в Новой Голландии набросилась целая стая разнокалиберных монстров, но их, конечно, одолели, Спарки снова погиб и его снова оживили. Драматургия мультика если и может показаться несколько схематичной, несмотря на массу забавных деталей, второ- и третьестепенных действующих лиц, побочных сюжетных линий, то потому, что первоначально основная идея была реализована в коротком метре еще в первой половине 1980-х, задолго до "Эдварда Руки-Ножницы" и других известных, выдающихся произведений Бертона, задним числом обнаруживающих сходство с "Франкевини": в самом деле, тут и юный одаренный одиночка не от мира сего, и толпа жестоких мещан с переменчивым настроением, с одной стороны, а с другой - остроумные бертоновские детали вроде надгробия на собачьей могилке в виде перекрещенных мозговых косточек или кот еще одной одноклассницы Виктора по кличке мистер Кискерс, пророчествующей удачи и беды тинейджерам посредством какашек в виде монограмм их имен. Сама графика - нечего и говорить, изумительная: мордашка Спарки, глазастая рожица Виктора, уморительный кот, монстрики и монстрища (вплоть до гигантской плотоядной черепахи, оживленной школьником японского происхождения) - как на подбор, один другого краше, жирный самодовольный сосед-бургомистр, его племянница, ее собачка Персефона (подходящее к случаю имечко), с которой у Спарки при жизни завязалась нежная дружба, продолжившаяся и после воскрешения. Музыка Дэнни Эльфмана чудесная. Ну что еще - Бертон есть Бертон.
маски

"Три сестры" А.Чехова, МДТ, реж. Лев Додин ("Сезон Станиславского")

На вынесенном в середину первых рядов партера дощатом крыльце на фоне фасада с каждым следующим актом все ближе придвигающегося к авансцене дома с зияющими оконными проемами (стекла, ставни, рамы - отсутствуют) герои пьесы занимаются аутотренингом, порой с ехидством, иронично, но большей частью всерьез, с надрывом, как и предполагает "русскый психологическый театр", последним рыцарем которого остается Лев Абрамович. У такого театра должно быть (и в данном случае "должно быть" - сказуемое, а не вводное) много поклонников, но я вот при всем желании в их число не могу вписаться. Меня не увлекает, когда все обозначено с самого начала и дальше никак не развивается. Особенно что касается главных героев, сестер и военных. Ощущение, будто двести, триста лет уже прошло и они все эти годы точно так же на крыльце просидели-проговорили: сестры выглядят ровесницами друг другу, Тузенбах (Курышев) и Вершинин (Семак) - тоже, равно Соленый и Чебутыкин. В первом акте что-то свежее несут в себе, как ни странно, инфантильный Андрей и простодушная Наташа, но во что превращаются уже ко второму акту его инфантилизм и ее простодушие, легко представить, и это тоже чересчур предсказуемо. Еще и ущербные, меченые - Родэ картавит, Соленый заикается, у Вершинина двойной шрам на щеке. Зато Анфиса и Ферапонт - аж вырви глаз, бедная нянька - как будто нарочно провинциальный драмкружок пародирует. Из десятков вариантов "Трех сестер", которые мне доводилось видеть, додинский ближе всего, не в обиду будь сказано, к арцибашевскому - навязчивостью общих решений (у Додина несчастная Ирина-Боярская мечется между Тузенбахом и Соленым, сердечное предпочтение отдавая почему-то последнему; у Наташи по словам Чебутыкина не просто "романчик с Протопоповым", а "дети от Протопопова", "оба ребенка от Протопопова"; сам Чебутыкин в финале, похоже, умирает под звон своих часов, наигрывающих "тарарабумбию"), и буквализмом частных (Соленый сравнивает себя с Лермонтовым - и тут же достает портреты Лермонтова для сличения; заговаривает про флакон духов - достает флакон и брызгает духами на руки), и грубостью средств: "ехал на ярмарку ухарь-купец" в чеховском контексте звучит в постановке МДТ если и поприличнее, чем "мягкие-пуховые сисочки у ей, у ей" в аналогичной ситуации 2-го акта версии Арцибашева, то разве что самую малость.