October 12th, 2012

маски

"Звезды балета 21 века" в Кремле

Удивительно, но здорово, что год от года проект не сдает позиции, а набирает. Нынешняя программа - на уровне позапрошлогодней и сильнее, чем в прошлом году. Есть, правда, сложности, связанные с публикой - говорят, билеты стали хорошо расходиться только после того, как в афише появилось имя Ивана Васильева. И уже во время концерта, когда Лакарра и Кожокару заглушали стуком пуантов жидкие аплодисменты в их адрес, а на каждый не то что прыжок, но поворот головы "Ванечки" Васильева публика взрывалась овацией, делалось не то что противно, но как-то странно. Васильев, кстати, работая на разные города, странны и континенты, слегка подустал, прыгает уже не так высоко и легко, но и похудел, а то жопка была совсем бройлерная, теперь приличнее. Он на правах "главной звезды" (это при наличии Ганьо, Дино, Юнга, да хотя бы и Меркурьева!) завершал концерт сольным номером - номер этот мы уж видали, "Лабиринты одиночества" Патрика де Бана, не самый худший, но ничего особенно, если голову приложить, может, и получилось бы интересно, но Васильеву прикладывать нечего. Вообще хореография была в основном знакомая, неоднократно виденная - но по большей части в совсем другом исполнении. Дуэт из "Караваджо" Бигонцетти, например, только за последние годы в Москве дважды танцевал Владимир Малахов, а в Кремле - Матье Ганьо с Людмилой Пагльеро, и Ганьо - это, конечно, сказка, они еще дуэт из "Манон" Макмиллана" танцевали. Жалко, что всего один номер показала Кожокару, и тоже уже виденный, причем недавно, на Бенуа (но не с ней, конечно) - с Карстеном Юнгом они танцевали дуэт из "Лилиома" Ноймайера на музыку Леграна. Зато наконец-то доехала Люсия Лакарра, а то сколько ее не заявляли до этого в разных концертах, все попусту. Мне Лакарра, честно говоря, не очень нравится в том плане, что какая-то она уж совсем фарфоровая, болезненно худосочная (а с чего бы, казалось: мы с безумной феей в изумлении наблюдали, как она во втором часу ночи баранину на мозговой косточке наворачивала за милую душу) и при все совершенстве движений бессмысленная - но в этом танце куклы на крышке старинной шкатулке, безусловно, есть своя прелесть. С Марлоном Дино у них дуэт безупречный - и в классике ("Лебединое озеро"), и в модерне ("Дама с камелиями" Ноймайера). Самое интересное с точки зрения хореографии, точнее, самое новое для меня лично, - это развернутый фрагмент из "Немого экрана" Пола Лайтфута и Соль Леон на музыку Гласса, феерическое трио (два парня и девушка) и, конечно, дуэт из "Опуса 40" Жан-Кристофа Майо. Летом мы видели его "Дафниса и Хлою" с той же Бернис Коппьетерс, два раза ходили с восторгом, и снова она Майо привезла - еще и музыка Мередит Монк изумительная. Настолько, что когда я услышал, что рядом местные "знатоки" из числа тех, что кончают на Васильева, сравнивают танцующих с куропатками, не выдержал и сказал - заткнитесь. (Русские, которым внушают сверху гордость за их - который вовсе не их, разумеется - балет, даже теперь, имея вроде бы возможность сравнивать совковый заскорузлый академизм с настоящим искусством, так и не научились, да и не желают различать танцевальный театр с цирком и спортивной гимнастикой).

Настя Винокур с Владиславом Мариновым показала премьеру номера "Удержав дыхание" в постановке Ксении Вист - момент уязвимый, понятно, выступать в таком концерте (конечно, кто-нибудь да скажет: папа пристроил), но положа руку на сердце - номер хороший, без дураков, и хореографически, и драматургически интересный, и исполнен достойно, и партнер отличный, и главное - танец эмоциональный, но без спекуляций, без истерики: героиня хочет партнера удержать, но он все равно уходит. Не очень внятным мне показалось соло Дрю Джекоби "Экстренно", открывшее первое отделение, не слишком удачным - Па де де Баланчина на музыку Чайковского (Евгения Образцова и Андрей Меркурьев), не очень понятным и необязательным - Па де де из "Корсара" (Александра Тимофеева и Сергей Полунин). Но очень хорошо вышло поставить следом за дуэтом из 2 акта "Дамы с камелиями" Ноймайера в исполнении Лакарры и Дино дуэт из 3 акта того же балета с Сильвией Аццони и Александром Рябко. Мы видели Рябко в этом году у Ноймайера в "Нижинском", очень хорош, но после искусственной Лакарры, которая, казалось бы, танцевала радостно-восторженную героиню, та же героиня, уже умирающая, в исполнении Аццони казалась куда более живой, тогда как самым живым в номере Лакарры и Дино был рояль - молодой пианист Андрей Гугнин (я его слышал соло в МЗК в одном концерте с Генюшасом и Холоденко прошлой зимой). В любом случае программа до такой степени насыщенная и разнообразная, что, наверное, и фанаты Васильева довольны, и я свое получил, так что не очень обидно даже было пропустить по телевизору подборку балетов из Опера де Пари с Бежаром и Килианом.
маски

"Материнское поле" по Ч.Айтматову в филиале театра им. А.Пушкина, реж. Сергей Землянский

Повесть Айтматова, на первый взгляд - идеальный материал для моноспектакля, в котором должна блистать немолодая, выдающаяся и, конечно, именитая актриса. Режиссер-хореограф выбирает принципиально иное решение: постановку молодежную и построенную от начала до конца на пластике. Хореография Землянского, правда, не отличается какой-то особой изобретательностью - он может предложить отдельные любопытные пластические находки, но, в общем, ничего экстраординарного. Равно как и по концепции в целом: есть виолончель, которая, в отсутствии текста и голоса, якобы выражает чувства героини, есть "обглоданные" листы ржавой жести (сценография Максима Обрезкова) - метафора земли, в том числе выжженной. И есть парни с девушками, которые обобщают сюжет Айтматова до почти абстрактной метафоры. Кульминационный момент - свадебный танец в меховых шапках, обрывающийся "дождем" из стреляных гильз - знаменует рубеж между мирной жизнью и начавшейся войной. В остальном постановка ровна, несомненно, более удачная, чем опус Землянского по мотивам "Опасных связей" в "Саундраме" (как и в "О.С.", за музыку в "Материнском поле" отвечает Саундрама и Павел Акимкин, я так понимаю, это его соло на баяне служит лейтмотивом саундтрека), но и в этом случае оставляющая лично меня равнодушным.
маски

"Нежность" реж. Эльер Ишмухамедов, 1966

Прям-таки в эстетике "новой волны" французской или, на худой конец, шестидесятнических картин Марлена Хуциева сделанный на "Узбекфильме" (что, впрочем, по тем временам вовсе не звучало приговором) лирический кинотриптих, связанный системой сквозных персонажей. Подросток-узбек, русская девушка Лена, живущая в Ташкенте со времен эвакуации, то есть почти местная, и непонятной принадлежности, да и статуса тоже, персонаж Родиона Нахапетова. Девушка, как это часто бывало в лирических историях той поры, героически погибает, спасая чужую жизнь, но эта самая жизнь продолжается, течет река, на которой подростки катаются, оседлав камеры автомобильных шин. Событий минимум, зато эстетское ч/б придает произведению видимость глубины, которой, как сегодня, по-моему, очевидно, там не бывало и быть не могло.
маски

"Берег D.C." реж. Хуан Андрес Аранго; "В доме" реж. Франсуа Озон (фестиваль "Завтра")

Почти весь фестиваль прошел мимо меня, особенно последние дни, когда я заболел, погода испортилась, а в ЦДХ и при полном здравии по хорошей погоде не находишься. Только в последний день удалось посмотреть два фильма, причем Озона не до конца, так уж вышло.

Колумбийско-бразильский (при французском участии, надо думать, больше финансовом) "Берег", как и следовало ожидать, оказался средним, банальным, но терпимым и даже до некоторой степени любопытным: негритенок, приехавший в столицу с матерью, рыщет в поисках брата, незадачливого наркодилера, скурившего предназначенный на продажу товар и задолжавшего поставщикам, а сам осваивает технику "художественной" стрижки. В том, как выстригать сомнительной прелести узоры на черных головах нет, конечно, ничего по-настоящему художественного, как и в самом фильме, но для дикарей всяко лучше, чем убивать за наркотики.

Озон же против всяких ожиданий восхитил меня до такой степени, что еще немного, и я не смог бы уйти, не досмотрев до конца, а уходить надо было так или иначе. Может, "В доме" - такое же жульничество, как и все творчество Озона, но пока смотришь, позволяешь себя обжуливать и ловишь кайф от этого. Озон, пожалуй, ничего нового для себя здесь не открывает, но на материале стародавнего своего "Крысятника" продолжает разрабатывать структуру, отчасти опробованную им уже в "Ангеле". Результат отчасти перекликается со схемами, которые привык и чем дальше, тем механистичнее использует Вуди Аллен, однако после "В доме" Аллен должен переключиться на мелодрамы или бросить профессию вовсе. Герой Фабриса Лукини - преподаватель-словесник, в его классе среди безграмотных раздолбаев вдруг обнаруживается юный самородок, описывающий свои взаимоотношения с приятелем-одноклассником и его родителями столь увлекательно, что и сам учитель, и его жена, неудачливая галеристка и спец по современному искусству (Кристин Скотт-Томас) вынуждены не просто с нетерпением ждать продолжение повествования, но и постепенно вовлекаются в сюжет как персонажи, а учителю даже приходится идти на должностные преступления вроде похищения у коллеги математических тестов, дабы история "писателя" и его друга не прерывалась. Взгляд юного гения на жизнь - иронический, описания его остро-сатирический, особенно это касается матери друга и ее "запаха женщины среднего класса". Но как обычно у Озона бывает, повествовательная структура и ее модификации занимают режиссера намного больше, чем собственно предмет или субъект повествования, то и другое растворяется, теряется в изменчивом нарративе. И тем не менее подход срабатывает (лучше, чем в "Ангеле") - картина необычайно увлекательная в целом, а во многих деталях (что касается не столько сатиры на средний класс, сколько на интеллектуалов, на современное искусство, на литературу как способ осмысления реальности) уморительно смешная.
маски

"Привет-пока" реж. Грэхем Гюи, 2007

С одной стороны, в фильме очень много узнаваемых реалий - для всякого, я думаю, кто ездил в Израиль не по тур-путевке с организованными заранее отелями, экскурсиями и пляжным отдыхом, а, как я в прошлом году, "дикарем". Израиль и в самом деле место более чем специфическое - соединившее в себе все самое неприятное и нелепое от западного образа мыслей и восточного образа жизни, правозащитно-интеллигентскую чушь в головах с безалаберностью и дурацкими, пережившими свою эпоху порядками и повадками (когда, например, в светском и более чем либеральном государстве по субботам не работает общественный транспорт и закрыты все магазины в силу тысячелетней религиозной традиции). С другой - мне не очень понятен посыл картины, и добро бы его не было вовсе, тогда ладно, однако он явно присутствует, и потому настоятельно требует разобраться, к чему именно сводится.

После того, как взрослый сын женился на католичке, пожилая пара французских евреев принимает решение репатриироваться на, так сказать, "историческую родину". Инициатива, между тем, исходит от жены, хотя она вообще не еврейка этнически, а приняла иудаизм 28 годами ранее, выходя замуж за еврея. (И мужнина еврейская мать винит ее, что та толкает сына в объятья сионистов). Еврей тоже "с изъяном" - из литовских ашкеназов, не обрезанный, про веру и говорить нечего. И вот они приезжают в Израиль. Их моментально наебывают с жильем - как это называется, с "долевым строительством". Мебель, плывующую морем, выбрасывают за борт - за весь контейнер предлагается 300 евро компенсации. Профессия гинеколога, а герой во Франции числился среди лучших специалистов, никому в Израиле не нужна - "вы знаете, сколько в Израиле гинекологов?!" - врач без знания иврита идет мыть машины на парковке при отеле. И вообще "здесь евреев нет, здесь только израильтяне". При этом все кругом - ужасно, но надоедливости (вот тут уж сказывается восток по полной программе) любезные, приставучие, неотвязные, и не знают заезжие французы, что любезность восточная - всегда с "подвохом", а обещаниям нельзя верить ни в коем случае. На реплике "Париж?! Мой брат уж десять лет там живет, может знаете - Шломо Шапиро, красавчик..." - я сразу вспомнил Азербайджан, этносы и религии разные, но примочки идентичные абсолютно.

Поскольку в главных ролях - Фанни Ардан и Жерар Депардье (то есть персонаж Депардье - этнический еврей, а героиня Ардан - нет), мимо фильма пройти трудно. Но и зацепиться, кроме как за описанные бытовые детали, особо не за что. Бытовые трудности осложняют супружеские отношения, супружеские отношения преодолевают бытовые трудности - но трудности возможны везде, необязательно в Израиле, и супружеские отношения тоже, а в данном случае интересны именно местные особенности. Взгляд же на них - типичный европейско-либеральный. То есть все, что в Израиле есть достойного, мощного, важного, либо игнорируется, как героизм израильского народа в борьбе с вездесущим варварством, либо подвергается осмеянию (да, в Израиле повсюду ходят молодые люди в военной форме - но даже дурак знает, почему), а вот всякая ерунда выставляется напоказ очень охотно. Рассчитано на аудиторию, не способную хотя бы со стороны, но серьезно воспринять такие вещи, как обрезание, шабат, молитва у Стены Плача, но охотно реагирующую на приколы типа: "А это нормально для раввина - курить марихуану?"-"В Торе 613 заповедей, и ни одна из них не гласит: не кури траву". Может, в Израиле и в самом деле нет евреев, одни только израильтяне. Но, как говорится, евреев нет и выше. И тем не менее когда герои объявляют родителям о своем решении, возникает перепалка с взаимными обвинениями в том, кто меньше еврей, кто недостаточно еврей. Необрезанные, не знающие языка (идиш давно забыт, а иврит никто и не учил), само собой, неверующие, не способные ни одной молитвы прочесть. "Но если завтра начнутся погромы - нас всех заберут в Дранси". А вот это уже деловой разговор.
маски

"Сказки для взрослых" по А.Пушкину

Как же полюбила театральная антреприза "маленькие трагедии" Пушкина, с чего бы?! Несколько дней осталось до премьеры спектакля по "Моцарту и Сальери" с участием Семака и Девотченко - я эту постановку удосужился уже посмотреть, взяв на себя комсомольские обязательства не высказываться публично об увиденном. А еще раньше "Каменного гостя", тоже антрепризно, осваивал Агранович, правда, тогдашнее безобразие запомнилось не столько даже фальшивыми корчами Толстогановой в роли доны Анны, не ужасным Гуаном-Бургазлиевым и совсем уж неуместным Горбуновым, а угощением пирожными от "Волконского" в фойе непосредственно на премьере и последующим банкетом в "Коммерсанте" на Стрелке. Премьера "Сказок для взрослых" прошла более скромно и тихо, хотя публики, как ни странно, набралось немало, и обычной, не приглашенной, хотя из своих тоже присутствовали друзья и родственники: Маргарита Терехова пришла к дочке, Илья Бледный с родителями - к брату и сыну соответственно, Леонид Ярмольник - не знаю точно, к кому, да он все равно в антракте убежал на сороковины Кваши.

Название "Сказки" обманывать не должно, равно как и жанровый подзаголовок "комедия", особенно забавно звучащий в связи с недавними гастролями "Мено фортас", когда русские, убегая в первом же антракте с "Божественной комедии" Някрошюса, дико возмущались: "А еще "комедия" называется!" Пересказать "маленькие трагедии" в формате, приближенном к комедии дель арте, и увидеть в них не просто символы, метафоры, а сквозь них - сказочно-фантастические сюжеты - идея, пожалуй, любопытная. Можно было бы довести ее до ума - но для этого понадобился бы режиссер уровня Стрелера или того же Някрошюса, создатели же проекта обошлись не то что без Стрелера, но и вовсе без режиссера. Наиболее точно выбранному формату соответствует первая часть спектакля "Скупой рыцарь", с Виктором Вержбицким, чей барон волею художника наряженный в патлатый парик под ермолкой и хламиду, выползая из люка в помосте больше смахивает на милляровскую Бабу Ягу из советских киносказок Роу, а Жид в исполнении Миши Полицеймако продолжает веселиться вплоть до того, пока его не привяжут к пыточной доске. Уже в следующей "новелле", по "Моцарту и Сальери", сказочность теряется, но остается комедийность - со слепым скрыпачом, играющем непонятно на чем, с бесшабашным увальнем Моцартом-Полицеймако, но уже с довольно серьезным Сальери-Вержбицким.

После антракта наступает черед "Каменного гостя", где Лаура, видимо, должна предстать персонажем пародийным, иначе как пародией этакое уродство ничем невозможно оправдать. Дона Анна (Анна Терехова), наоборот, нарочито серьезно. Надо признать, Дон Гуан у Разбегаева, по крайней мере, не вызывает такого недоумения, как упомянутый Бургазлиев в антрепризе Аграновича, но и в чем суть этого образа, остается непонятным. Помимо действия на помосте, используется экран-задник и теневая техника, которая, конечно, несколько разнообразит комедии-трагедии визуально, но и вносит путаницу. А в финале Михаил Полицеймако, честно отработав роль Лепорелло, выходит еще и в образе А.С.Пушкина со стихами (собственного или чьего еще самодеятельного сочинения) про то, что "сегодня в театре имени моем меня играли" (имени "моего" тогда уж, наверное). Самое смешное, что из перечисленных антрепризных опытов над "маленькими трагедиями" Пушкина эти вот комедии-сказки - самые приличные по результату.
маски

"После Люсии" реж. Мишель Франко в "35 мм"

Отец и дочь переезжают после гибели матери, случившейся при странных обстоятельствах. Однако что там доподлинно вышло с мамой, как произошла автоавария - не уточняется, потому что проблемы начинаются уже у девочке. На вечеринке лучших друзей она позволила однокласснику себя трахнуть и заснять на мобильник, видео разослано по интернету, 15-летнюю девочку начинают травить как шлюху, и не только словесно, но физически унижать. Вообще-то девочка в самом деле могла бы подумать, прежде чем пускаться во все тяжкие. Но в новом своем "статусе" она страдает настолько, что после очередных издевательств во время поездки с классом на отдых, когда ее чуть было не утопили в море, берет билет на автобус и исчезает из поля зрения не только школы, но и родного отца. Тот, уверенный в гибели дочери, похищает парня, виновника всех бед, и связанного бросает в море, отплыв на лодке подальше от берега. Рассказана эта история в меланхоличной интонации звягинцева "Возвращения" и что-то общее даже имеет с ним по существу. Но за всей этой псевдо-глубиной и наносным эстетством реальная подростковая драма теряется. В недавней норвежской картине "То, что ее заводит" имела место подобная история: девочка, ровесница героини "После Люсии" (Люсия - это погибшая мать), становится объектом травли одноклассников на почве ранней сексуальной зрелости:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2245543.html

Но норвежский опус остается в формате подростковой драмы и это избавляет его от излишних придирок. А "После Люсии" претендует явно на нечто большее, но претензий своих не оправдывает.
маски

"Заставить аллигатора танцевать под флейту Пана", реж. Иван Моран (фестиваль "Solo")

Дени Лаван! Но Лаван - это самой собой, он классный, и даже просто за столом с микрофоном его наблюдать интересно. А я не ожидал, что спектакль с претенциозно-метафорическим названием может оказаться в целом настолько осмысленным произведением, где актер, даже такой яркий и известный - лишь элемент художественного целого. Пьеса, а точнее, композиция по текстам (в основном письмам) Луи Фердинанда Селина, настолько внятно и толково выстроена, что хотя и сделана специально под данный спектакль, ее, в принципе, могли бы использовать другие постановщики, иначе интерпретировать. Но спектакль Морана может быть только моноспектаклем и играть в нем может только Дени Лаван - редкий случай, когда ни формат, ни кастинг не вызывают ни малейших сомнений. Еще, кстати, про название - теперь оно мне кажется идеальным, это строчка, реплика Селина, в которой объединены две категории - животное и божество, причем не какое-то абстрактное божество, а Пан, в свою очередь также представляющий из себя полубога-полузверя, при этом имеющего прямое отношение к искусству, к творчеству. Для Лавана, как мне кажется, в его кинематографическом "послужном списке" во всяком случае, именно подобный синтез является главным, тем, что выделяет его среди множества остальных хороших актеров, делает уникальным. С другой стороны, этот парадокс может служить также и ключом к мировоззрению Селина.

Замечательно, что ни автор композиции Эмиль Брами, ни режиссер, ни актер не выстраивают образ Селина как противоречивый - противоречивым может быть отношение к нему, да и то лишь в контексте непреходящей в Европе, франкоязычной особенно, левацкой моде - в православно-фашистской России более чем респектабельные литераторы, политики и медийные лица всех мастей и калибров считают нормальным и даже обязательным исповедовать, высказывать и пропагандировать взгляды, в сравнении с которыми селиновские, больше провокативные, чем искренние, выпады против евреев или симпатии к нацистам покажутся детским лепетом, а общие для европейских интеллектуалов-леваков фундаментальные понятия о "толерантности" - преступными и заказанными врагами России из-за рубежа, но ничего, то и другое никого не шокирует. Селин как персонаж у Морана и Лавана выходит удивительно целостным в своей не ненависти даже, а брезгливости к человеку, к сущности человеческой породы, неудачному компромиссу между животным и божеством.

За исключением объявления по радио о смерти Селина, весь текст спектакля - собственная, подлинная прямая речь героя. Но объявление звучит тоже неслучайно, это и точка отсчета для внутренней хронологии действия, и та единственная точка отсчета для дистанции, которую создатели постановки все же считают необходимым поставить между Селином и собой: в объявлении говорится, что настоящая программа - дань скорее произведениям писателя, чем их автору. Но спектакль, по-моему - дань прежде всего автору. Лично мне, сказать по правде, Селин интереснее как личность, чем как писатель, и больше как публицист, нежели как беллетрист. Я читал, правда, только "Путешествие" и "Паяцев", но зато сравнительно недавно и скорее из историко-филологических соображений, нежели с подлинным удовольствием. Но вот фигура Селина, его опыт, судьба и мировоззрение меня занимают по-настоящему. В этом мировоззрении, равно как во взглядах Гамсуна, Гельдероде, фон Додерера, д'Аннунцио и прочих "отверженных" литераторов середины 20 века (практически в каждой европейской стране был один, но как правило, только один очень крупный художник слова, который разглядел в происходящем вокруг, как казалось еще лет тридцать назад, меньше остальных современников, а теперь понятно, что больше) помимо диких, даже преступных положений есть масса мыслей здравых и актуальных.

Театральная форма между тем достаточно стандартная, равно как и оформление: справа - койка, с которой Селин-Лаван встает в начале и куда ложится в конце, слева - пианино, на котором персонаж иногда поигрывает, еще задействована стремянка и коробки с книгами. Селин, перебирающий книги из коробок и раздающий хлесткие, нелестные оценки авторам-современникам, от Пруста и Джойса до Жида, Сартра и Арагона, - наверное, самый яркий эпизод, самый "попсовый". Погружаться в темные глубины личности самого Селина труднее, но спектакле, тем не менее, немало юмора. Лавану вообще подвластны такие удивительные переходы из одного эмоционального регистра в другой, что за ним самим, безотносительно к судьбе Селина, интересно наблюдать каждую минуту. Моноспектакль - формат всегда трудоемкий и утомительный для зрителя, но редкий случай, когда два часа невозможно оторваться не просто от артиста-звезды (хотя Лаван для меня - безусловная звезда, и характерно, что сам он называет себя актером театра, иногда снимающимся в кино между делом, а в зале кинокритиков находилось больше, чем критиков театральных), но от спектакля, от действия, от героя.
маски

"Реальность" реж. Маттео Гарроне в "35 мм"

Как же это скучно, как долго, и как бестолково! У Гарроне в каждом следующем фильме смысла меньше, а претензий больше, чем в предыдущем, но "Реальность" даже в сравнении с "Гаморрой" невыносима. Точнее "Реалити", поскольку персонаж фильма, почти случайно прошедший кастинг телешоу "Большой брат", в ожидании вызова на съемки начинает вести себя как безумец. Он, полагая, что телевизионщики наблюдают за ним в быту, раздает бомжам имущество, чем пугает жену и детей, избавляется от вполне рентабельной своей рыбной лавчонки, но в программу его так и не приглашают, семья рассыпается, и он начинает подозревать, что рассказанные им на кастинге истории сценаристы использовали для других участников. Добро бы еще высмеивали телевидение по давней привычке - но тут сатира скорее моральная и ее объект - не телешоу, а потенциальная аудитория телепопсы, как говорят интеллигенты, "зомбированный народ". Живет герой в Неаполе, а съемки "Большого брата" проходят в Риме, так что помимо противостояния реальности и "реалити" налицо еще конфликт гео-культурный (в Италии районы страны различаются в этом отношении радикально даже при небольших расстояниях, а Неаполь и Рим - не рядом находятся), и в принципе, на основе практически того же самого сценария нормальный, средней руки профессионал-режиссер мог бы сделать неплохую, несколько старомодную, в духе Марио Моничелли кинокомедию о простаке в мире обманщиков. А у Гарроне вышла несмотрибельная артаусная галиматья на два часа без малого, которую, однако, премировали в Каннах - неужели правда, ведь это и для Канн, где любят всяческое говно, слишком уж явная туфта.
маски

"Порочная страсть" реж. Николас Джареки; "Духless" реж. Роман Прыгунов

Два дерьмовых фильма о порочной страсти к наживе и бездуховности капитализма - но у всякого дерьма свой оттенок вкуса. Голливудское дерьмо нормально упаковано, расфасовано и его продают за качественный продукт, а русское дерьмо вываливают на голову ушатами, с истерической гордостью за себя и за свою "духовность". В американской дурацкой криминальной драме богатенький финансист изменяет жене, помешанной на благотворительности и требующей миллионов для фонда борьбы с раком, но его любовница погибает в аварии, когда буржуй от усталости засыпает за рулем. С помощью дружественного негритенка, сына своего бывшего водителя, буржуй скрывается с места происшествия, и хотя негра почти уже прищучил разбитной следователь, ему удается избежать разбирательства по делу о катастрофе. Тем временем катастрофа, готовая разразиться с его бизнесом (который надо продать до того, как несостоятельность компании вышла наружу), также сходит на нет - и все в семье буржуя хорошо, жена довольна благотворительностью, дочка новым местом в старой компании, а сам буржуй - тем, что все сошло с рук. И никакой, конечно, рефлексии. Не так у русских с их загадочной душой. Банковский менеджер Максим устает от бесконечного нюха и траха, полюбовница-недозвездочка ему надоедает, а тянет его к придуркам из подобия арт-группы "Война", которые устраивают протестные световые инсталляции на офисных зданиях, а иногда и акции пожестче, заканчивающиеся в ментовке.

В "Порочной страсти" мелькает забавная информация - банкротство героя Гира начинается с того, что он поверил русским, вложился в медный рудник, а правительство России ввело запрет на экспорт меди по политическим мотивам (или что-то в этом роде, я точно не разобрал), короче - опытный финансист, считающий себя "оракулом" биржи погорел, да и немудрено - разве можно с русскими связываться?! Почему нельзя, со всей наглядностью демонстрирует во всех прочих отношениях бесполезный, бездарный и бессмысленный "Духлесс". Герой Козловского тоже инвестирует свои личные средства в некий клуб на пару с персонажем Артема Михалкова - а оказывается, что клуб - просто разводка, и таких лохов набирается с десяток, если не больше. Одновременно циничного, но честного русского менеджера подсиживает коллега-конкурент, омерзительный французик из Бордо - в итоге Максим Евгеньевич, как почтительно именуют 30-летнего героя, лишается должности и доходов. Но выручает его, конечно, любовь к высокодуховной неформалке. Все это настолько глупо, фальшиво и предсказуемо, что даже в каком-то смысле мило. Ну например, как точно на роль самого активного активиста подобрали Артура Смольянинова - чтоб никого эта рожа не сбила с единственно верного пути. Являющийся во сне Максиму самолично Путин в образе Бэтмена (правда, в Москве, дабы не усмотрели крамолы) - идея несвежая и неоригинальная, но срабатывает, дает нужный эффект.

Представляю, сколько тупых банальностей в книге Минаева - но читать дерьмо я не могу, а смотреть еще ничего, но, с другой стороны, в книжке, наверное, детали конкретные цепляли, а в кине - только общий посыл: долой бездуховность. А что сделают с этими писателями, режиссерами, когда победит "духовность" - вот это самое интересное, пока что они могут на бездуховности спекулировать за счет тех самых комплексующих финансистов. Кстати, в "Духлессе", как и в "Порочной страсти", поднимается тема борьбы с раком, но что характерно, американцы выделяют миллионы на разработки средств против болезни, а русские с их духовностью развлекают клоунадой умирающих детей напоследок.
маски

"Двое в твоем доме" в театре.Док

Неплохая вещь - не всегда ведь проекты Дока дают повод и возможность говорить о специфике драматургии (один из авторов композиции - Александр Родионов, и это очень заметно), о режиссерском подходе (Михаил Угаров и Талгат Баталов), об актерских работах, а тут все признаки полноценного спектакля, не просто социально-политической акции, налицо. Речь идет о белорусском поэте, одном из кандидатов в президенты от оппозиции, которого после фальсифицированных выборов лукашенковский суд посадил под домашний арест (то есть ему еще повезло), а белорусское ГБ подселило в квартиру двух агентов. То есть агентов больше, но они дежурят по двое и меняются. В спектакле их трое, что уже некое условное художественное обобщение. Главного героя играет (хотя слоган "театр, в котором не играют" по отношению к Доку никто не отменял, здесь можно говорить именно об игре, тем более, что речь идет о непрофессиональном актере) драматург Максим Курочкин, его жену - прекрасная (и профессиональная актриса) Ирина Савицкова. Их "надзиратели" - три разнокалиберных гэбиста, от качка-бугая до щуплого худосочного шибздика (Маслодудов никогда не производил впечатления задохлика, но здесь на фоне остальных он прямо суслик какой-то), и суть в том, что агенты хоть и на службе, но в чужом доме, они - и "граждане начальники", и гости.

Помимо драматических, на каждом шагу возникают в этой кафкианской ситуации и комические моменты, вроде того, что обе стороны изводят друг друга своими музыкальными и телевизионными предпочтениями: охранники хотят смотреть футбол, жена арестованного включает дурацкий сериал и т.п. С другой стороны, агенты долго спорят, кто должен вытирать с сиденья чужого унитаза капли мочи. Но это мелкие детали, а важнейшая тема, которая впроброс озвучена главным героем - "не то что мы представители разных цивилизаций, но между ними и нами ничего общего" - практически не развивается. Между тем только посредством понимания, что речь идет о противостоянии не идейном, не политическом, даже не социальном, не культурном, не цивилизационном, но биологическом, можно вникнуть в то, что же происходит - в этой конкретной квартире арестованного оппозиционера, в Белоруссии, в России и вообще в мире. Вместо этого создатели спектакля, талантливые, безусловно, художники, развивают свою мысль в прямо противоположном направлении, обнаруживая в гэбистах (а в белорусском ГБ, что характерно, почти все - русские) столь любимую интеллигентами "человечинку". С другой стороны, их взгляд на своих тюремщиков - это почему-то взгляд "победителей" на "побежденных", хотя в лучшем случае можно говорить о моральной победе - уцелевшие и оставшиеся на свободе сумели посмеяться над тиранией и ее мелкими приспешниками. Да ведь опять же - зверь не понимает, что над ним смеются, и тем более не способен осознать себя "морально побежденным", животное чувствует свою слабость, лишь когда оказывается в клетке. Человеческое же высокомерие по отношению к заведомо низшим существам, снисходительное к ним отношение мне лично кажется неуместным и неумным. А клетки в данном случае пока что и на обозримое будущее наполняют именно "моральные победители", и даже в собственных домах, в собственных городах и странах люди остаются, какую мину при том не делай, заключенными под властью разного рода зверья.
маски

"На дороге" реж. Вальтер Саллес в "35 мм"

Сам факт, что пока еще в прокате появляются фильмы на темы, связанные с наркотиками, групповым сексом, гомосексуализмом и прочим, что с точки зрения православной духовности позволено только патриарху и его приближенным, да и то тайком, меня, безусловно радует, но поскольку подобных фильмов сейчас, именно сейчас почему-то (напоследок, видимо) страшно много, и все они как на подбор скверного качества, хотелось бы уже порадоваться по какому-нибудь более достойному поводу. А знал бы, что это говно еще и длится больше двух часов - вообще не пошел бы, только время зря терять. Джек Керуак свое дело в литературе сделал и может отправляться, как выражался в таких случаях любимый его приятелями Троцкий, в сорную корзину истории. Уже и Ирвин Уэлш (его экранизация, что примечательно, идет в прокате параллельно, и такая же тупая, скучная, малохудожественная) - вчерашний день, Керуак с его битниками, с откровениями на материале субкультуры рубежа 1940-50-х - даже не позавчерашний. Главный герой, маменькин сынок и начинающий писатель Сэл знакомится с двумя залетными парнями, Дином Мориарти и Карло Марксом. Карло влюблен в Дина, не может забыть секс с ним, но Дин все-таки предпочитает девушек, причем в больших количествах и разных качествах. Бабенок этот Дин меняет чаще, а вот книгам остается верным - всю дорогу только и читает, что Джойса, Пруста да Селина. Сэл, которому, как он думает, надо набираться жизненного опыта как материала для будущих книг, начинает по примеру своих знакомцев мотаться из штата в штат, из города в город. Для своего времени это было смело, по теперешним стандартам свободного мира - просто глупо, а православных или мусульман на это фуфло все равно не развести, они на своей духовности стоят твердо. Ну и кому сегодня нужна экранизация Керуака, да еще такая муторная, когда уже, кажется - все, приехали, а они опять куда-то дальше тащатся, из Денвера в Нью-Йорк, из Техаса в Мексику, из Керчи в Вологду. Пускай актеры интересные - криворотый Сэм Райли смотрится в качестве маргинала-неофита очень трогательно, и даже плаксивый поэт-гей Маркс (проротипом для него послужил Гинзберг, чьей графоманской псевдо-бунтарской писанине место в одной корзинке с романами Керуака) в исполнении слегка приторного Тома Стерриджа поначалу, пока не оброс своей "революционной" бородой, омерзения не вызывает, забавно видеть в эпизоде Вигго Мортенсена (а прототип его персонажа - Уильям Берроуз, может, единственный, кто из всей этой братии еще не списан в архив окончательно), несколько менее забавно - Стива Бушеми (он играет престарелого гомосексуалиста, которого Дин-универсал трахает в мотеле, чтобы заработать 20 долларов и оплатить их с Сэлом "пикник на обочине"), и Кирстен Данст в образе одной из "жен" Дина-ходока, с дитями на руках, смотрится трогательно, вот уж от кого нельзя было ожидать - все равно набор эпизодов, неизменно приводящий к тому, что одни, и не те, на кого можно было рассчитывать, опускаются окончательно, а другие наоборот, поднимаются и смотрят на прежних друзей свысока, не увлекает ничем. Да и нечем - групповуха, вуайеризм и разговорчики под наркоту сегодня могут иметь успех в варианте более откровенным, в сравнении с которым экранизация Керуака - слишком скромная, стыдливая, а где-то даже ханжеская.