October 6th, 2012

маски

"Травиата" Дж.Верди в Большом, реж. Франческа Замбелло (генеральная репетиция)

Когда заходил в зал, уже знал о том, что Шагимуратова петь не будет. Но мне об этом сказали уже в Большом, иначе бы я, с температурой, соплями и слезящимися глазами, скорее всего по холоду и дождю не поехал бы. "Все три наши Виолетты заболели" - добавил от себя дирижер, уже встав за пульт, приободряя хор и других участников постановки - так что если кто-то чувствует силы петь главную партию, можем попробовать. Я бы, может, тоже спел, и сплясал заодно, только сидел, еле дыша, - однако, с другой стороны, на обычном спектакле или даже на прогоне со зрителем никто бы меня не пустил в первый ряд партера, а в таком нездоровом состоянии кто и как поет, я бы все равно в полной мере не оценил бы, пускай бы и сама Мария Каллас встала из гроба. По крайней мере, подробно рассмотрел, как работает дирижер, и сценографию с костюмами - в деталях.

Виолетту в результате пела Оксана Шилова из Питера, и надо сказать, даже без скидок на репетиционный статус представления и ее собственное недомогание, пела неплохо. Алексея Долгова в партии Альфреда оценивать по прогону не берусь, но надеюсь, на спектаклях его голос будет звучать мягче, сдержаннее. Лучше всех оказался Василий Ладюк-Жорж Жермон, и самыми полноценными в рамках репетиции - его дуэты с Шиловой. Что касается режиссерского решения - оно предсказуемо. Когда про современные постановки говорят, что это, дескать, "надругательство над музыкой" - я всегда вспоминаю Замбеллу, потому что большего надругательства, чем она позволила себе в "Огненном ангеле" Прокофьева, невозможно помыслить. В последней серии спектаклей с Мадиэля хотя бы сняли гирлянду электролампочек и он выходит просто как клоун в канареечно-желтом костюме, но все-таки не как массовик-затейник с детсадовской елки, что я наблюдал, когда смотрел "Огненного ангела" впервые еще на Новой сцене Большого. Впрочем, с "Травиатой" все намного проще. Замбелло начинает рассказ с эпизода в больнице - под звуки партитуры артистки миманса старательно кашляют, изображая туберкулезниц. Больничка чистенькая, даже фешенебельная (ведь декорации на светский салон и на больничную палату одни и те же), кто-то уже отмучился и санитары в белом сгружают тело с кровати, уносят на носилках. Над койкой Виолетты сидит преданная Аннина, загодя наряженная во все черное, хотя Виолетта пока еще жива (Удалова только что прекрасно исполнила Филиппьевну в "Евгении Онегине" с Плетневым, но в Аннине ни певчески, ни актерски ей особо не развернуться). Увертюра заканчивается, койки разъезжаются за кулисы и освобождают пространство бального зала, а Виолетта вскакивает из-под одеяла, уже готовая, в вечернем платье - так начинаются ее воспоминания о счастливых днях прошедших. И вот уже, только что помиравшая, скачет по столу (но без истерики, как Татьяна в "Онегине" у Чернякова, а жизнерадостно, и Альфред к ней на стол забирается, превращая его практически в подиум для дефиле - ну а что, постановка-то "традиционная").

В конце первого акта действие снова вернется в больницу, но потом до начала четвертого про нее не вспомнят. Кроме того, в конце первого акта Виолетта уже одна в палате, а не среди других чахоточниц, как в увертюре, и коек других нет в помине; в четвертом же акте койки стоят, но пустые - всех остальных, видимо, санитары уже унесли, да и за Виолеттой приходят, но раньше времени, Аннина их гоняет. Легко сказать, что считать кровати - занятие пустое, когда надо музыку слушать, но ведь в "современных постановках" все кому не лень ловят блох, а что же в "традиционной", законы логики и вкуса отменяются, что ли? Во втором акте, например, на сцене - целый "домашний зоопарк": собачка на поводке, голуби в фигурной клетке, а за стеклами веранды проезжает карета, запряженная одной, но живой и настоящей лошадью. Фауна представлена во плоти, флора поскромнее - единственным муляжом дерева, но объемным, а не просто нарисованным на заднике. А в третьем гостьи пляшут нечто наподобие канкана, высоко вскидывая ноги - казалось бы, ну какой канкан, если все "традиционно", в стиле "эпохи Верди"?

Я все это, собственно, к тому, что точно так же, как горе-модернизаторы псевдо-радикализмом, горе-консерваторы типа Замбеллы прикрывают псевдо-традиционализмом свое скудоумие и неспособность предложить что-то по-настоящему оригинальное. Хореография, в принципе, занятная, и танцевальные эпизоды выстроены удачно. Декорация внушительная, но не подавляющая, костюмы пышные, но не громоздкие. Оркестр Большого хорош, но он в последнее время всегда хорош. Замбелло, как говорят, не портит музыку - на мой взгляд, это спорное утверждение, помимо того, что "не портить" для настоящего режиссера - маловато будет. Но вопросы, скажем, почему антракт разбивает второй и третий акты, тесно связанные между собой, а третий, наоборот, "налезает" на четвертый, и под "немую сцену", венчающую бально-танцевальную вакханалию третьего, подкладывается оркестровое вступление к четвертому - наверное, неуместны, коль скоро постановщица не претендует на осмысление материала, а на переосмысление и подавно, а просто старается всем угодить и никого не задеть. В случае с "Травиатой" ей это определенно удалось - солистам осталось только спеть на уровне, а все остальное публика, приходящая на спектакли попутно с экскурсией по роскошным интерьерам отреставрированного здания, примет наверняка лучше, чем любую из предыдущих оперных премьер Большого.
маски

"Героическая симфония" реж. Саймон Селлан Джонс, 2003

Уложить в игровой фильм целиком многочастное симфоническое произведение - за неимением других очевидных достоинств этим очень гордились создатели позапрошлогоднего румынско-французско-российскогоа "Концерта". Но в "Героической симфонии" музыка не иллюстрирует "левый" сюжет, а становится главным персонажем истории. Картина представляет собой "реконструкцию" (но довольно условную, все-таки) премьеры, а точнее, открытой репетиции Третьей симфонии Бетховена в венском дворце князей Лобковиц. В этом дворце, где сейчас располагается театральный музей, я недавно побывал - музей совершенно неинтересный, но зайти туда если стоило, то ради самого дворца и того зала, где, собственно, и прозвучала впервые нелюбимая мной симфония одного из самых нелюбимых моих композиторов. Бетховеа играет Йен Харт - всклокоченная башка с несколько зверской физиономией, задирает высший свет, психует, срывает зло на ученике, уже довольно плохо слышит и живет одним лишь творчеством. Князь Лобковиц на костылях (Джэк Девенпорт) старается примирить разные мнения относительно новаторского сочинения Бетховена: его жена восхищается "всем французским" и симфонией, посвященной Бонапарту, а престарелый вояка возмущается тем, что слышит. Престарелый Гайдн (Фрэнк Финлей), пришедший к третьей части "открытой репетиции", скорбит об умершей жене, жалуется на головные боли, делится мыслями о смерти, симфония Бетховена его утомляет,
но именно ему принадлежат последние в фильме слова - что после этого дня все будет по-другому.

Телефильм показывали в рамках "недели Германии" (без году неделя), но продукция чисто британская, и не только номинально, но и по всему эстетическому естеству - основательная, с упором на актерские работы и разработку темы во всевозможных аспектах: первыми слушателями "Героической" оказываются одновременно представители венской аристократии, оркестранты, Бетховен с учеником Рисом, прислуга, поварихи на кухне стараются шинковать ножами потише, чтобы расслышать звуки второй части, траурного марша - мне вспомнилось, как в советских учебниках писали про случай на премьере "Камаринской" Глинки (все-таки в интеллигентах неизбывна вера, что народ способен чувствовать искусство тоньше господ, хотя вся многовековая практика свидетельствует об обратном). Впрочем, сила воздействия симфонии такова, что последний реакционер и вояка готов прослезиться. В то же время, едва услышав о том, что Бонапарт объявил себя императором, Бетховен комкает лист с посвящением - благо как раз в этот момент партитура, словно по заказу, находится у него под рукой. Просветительское по намерениям, картина жестко следует законам жанрового кино, по ходу "репетиции", помимо замечаний автора и слушателей, возникают намеки на романтические увлечения Бетховена, его противоречивое мнение о Гете, в общем, все то, что способно увлечь зрителя, сколь угодно далекого от академической музыки. Но и актерские работы, и операторская - на высоте, и целей своих проект достигает в полной мере. Я вот только не понял - снимали все-таки в подлинных интерьерах дворца или в павильоне. Вроде похожий интерьер, узнаваемые мраморные пилястры, но оформление совсем другое, хотя, наверное, с 1804 года, когда там играл свою симфонию Бетховен, во дворце много раз менялось убранство, а художники-постановщики стремились вернуться к обстановке начала 19 века.
маски

"Последний наряд" реж. Хэл Эшби, 1973

Двое морских офицеров, белый и черный (Джек Николсон и Отис Янг) конвоируют с базы до портсмутской тюрьмы разжалованного 18-летнего воришку (Рэнди Куэйд), который попался на попытке стащить 40 долларов. Поскольку 40 долларов предназначались на благотворительность, а генеральша славилась именно своей добротой, то скорее клептоману, чем рецидивисту (до флота он тоже крал по мелочи) впаяли восемь лет заключения. Дороги - на два дня, а выделили неделю, и суточные на весь срок. Конвоиры, быстро проникаясь сочувствием к подконвойному, заезжают к нему домой, но не застают мать дома, делают остановки в разных городах, ходят по пивным, борделям (бывалые старшие товарищи уверены, что надо парню расстаться с девственностью, в ближайшие восемь лет у него другой возможности не будет), забредают даже на радение странной псевдо-восточной секты, а также оказываются на посиделках у хиппушек, где трава и только разговоров, что о Вьетнаме и Никсоне, а о сексе ни полслова, так что публичный дом обойти стороной все же не удается.

Вот это интересно - 1973 год, еще и Никсон, и Вьетнам - не вчерашний день, когда легко, подобно Оливеру Стоуну, разоблачать империалистическую военщину задним числом, но сегодняшние новости, а Хэл Эшби - не революционер и не первооткрыватель по части киноязыка, и "Последний наряд" - не "Беспечный ездок", это вполне ординарное, в общем, роуд-муви (самые известные работы режиссера - снятый ранее "Гарольд и Мод", и что забавно, я много видел сценических версий этой вещи, а фильма-то не смотрел; а также более поздний "Будучи там" по повести Ежи Косинского), но примечательно как раз, что и в самом ординарном, не претендующем на новаторство кино реализуются возможности, которое представляет любому, независимо от масштабов дарования, художнику, свободная страна. Конвоиры под конец уже подумывают, что делать, нужно ли выполнять приказ, потому что осужденный, как они понимают, тюрьмы не выдержит, а тот, в свою очередь, когда хиппушки предлагают бежать в Канаду, говорит, что не может подвести офицеров, ведь их накажут за его побег, они же его лучшие друзья. Он все-таки запоздало пытается удрать, и его ловят, а с досады, больше на себя и свою слабость, чем на него, бьют по морде и избитого доставляют в Портсмут. Казалось бы, за несколько дней пути все изменилось и для них, и для него - но сдав подопечного с рук на руки, офицеры уже поговаривают, что, может, им поручат еще одно такое задание.

То есть аналогичный "наряд" - не последний, и непринужденный фильм если не вырастает до социально-политического манифеста с обвинительным заключением в адрес администрации Никсона, то явно претендует на такой статус. В этом разница между цивилизованными людьми и дикарями - в способности критически смотреть прежде на себя, а потом уже ненавидеть окружающих. В какой-нибудь России или в Иране подобное кино невозможно в принципе ни при каких обстоятельствах и ни при какой власти - никакому режиссеру просто не придет в голову, что такое возможно, даже если было бы теоретически возможно. Правда, я не видел до сих пор мизгиревский "Конвой" и любопытно, много ли у современного русскоязычного фильма общего с американским сорокалетней давности.
маски

"Русалочка" А.Менкена, премьера в театре "Россия"

Спектакль понравился, но вообще, конечно, надо было вылежаться, а я снова по холоду (хорошо еще дождь закончился) отправился за семь верст киселя хлебать. Все равно ведь никуда не успеваю, только за два дня пропустил два дневных театральных прогона, у Розовского и в филиале Пушкина, не смог пойти на пресс-конференцию "Территории", про кинофестиваль "Завтра" вообще лучше не вспоминать, и даже из мюзиклов, выстреливающих день в день, увидел пока только "Русалочку". Но "Графа Орлова", правда, в один голос ругают, не находя доброго слова, настолько разные люди, что уже хочется побыстрее его посмотреть. А "Русалочка" очень симпатичная. Бесхитростная, разумеется, как и диснеевский мультик, который, кстати, я смотрел не только на кассете (один человек, с которым я состоял в неких отношениях, был прямо-таки фанатом "Русалочки"), но и относительно недавно в кино, когда пошла волна выпускать классику студии Дисней в повторный прокат.

http://users.livejournal.com/_arlekin_/741567.html?nc=2#comments

Но если и похожа "Русалочка" на детсадовский утренник, то разве что в супер-элитных яслях. Подводное царство, правда, выглядит эффектнее, чем надземный дворец - там и Тритон с дочками, и колоритнейшая тетка-ведьма, и Русалочка с дружком-рыбкой, и, уже над картонными волнами, кораблик принца (Зайцев все-таки, заметно, опереточный актер, для принца мюзикла едва ли подходит по типажу, хотя артист профессиональный), тоже картонный, маленький, но легко поверить, что настоящий, а тут лишь задники, имитирующие дворцовые покои, и разве что королевская кухня, где повар-француз лихо управляется, потроша русалочкиных сородичей по морю-окияну, очень забавная вышла. Краб, по-моему, недоигрывает, а чайка наоборот, но может, особые тонкости и ни к чему. С ведьмой все просто супер, и ее подручные, и щупальца, которые ведут практически самостоятельную жизнь, и все без ненужных наворотов, без дурацких компьютерных примочек, а по старинке, оно и лучше. Полеты на тросах обычно смотрятся убого, вспомнить хоть "Иствикских ведьм", но в "Русалочке" все технически очень здорово, а некоторая наивность, подчеркнутая старомодность решения лишь добавляет зрелищу обаяния.

Другое дело, что кинотеатр "Пушкинский" слишком наскоро переделывали в театр "Россия" то есть, перепрофилировав заведение, одновременно вернули ему "историческое название", только до Страстного монастыря пока не дошли, это следующий этап. Вход в партер изменился, теперь в середине - ложа, а по краям - ступеньки, которых раньше не было, и туалеты местами поменялись, мужской теперь не справа, а слева. Но совковый сарай и остался сараем, с непременной давкой в фойе и сквозняками в зрительном зале. Да и у той же компании "Стейдж интертемейнт", что раньше все свои проекты осуществляла на площадке в МДМ, премьеры бывали не чета нынешней - там фойе просторное, всем хватало и места, и еды, да и еду давали не такую, что в "Пушкинском" или "России", как ни назови: салатики в корзиночках, пирожки какие-то заветренные, ну соки, шампанское, коньяк, вина - это нормально, то есть как обычно. (Когда в ЦДР выпускали пушкинскую "Русалку", то на фуршете блюдо с нарезанной селедкой снабдили этикеткой: "русалка" - вот креатив, понимаю.) Вип-гости - тоже обычные, одна старшая коллега, которая по части светской хроники не спец, заметила, что ее иногда спрашивают, "кто был?", и она мало кого в лицо знает - а я дал ей с высоты своего давнего и короткого, но незабываемого опыта работы в газете "Жизнь", методический совет: "пишите, что пришел Житинкин - не ошибетесь". Андрей Альбертович, конечно, почтил премьеру, а также Никита Джигурда с выводком и семья Стриженовых, но это можно заранее предугадать. Удивил зато Мединский. Может, он чуть вперед забежал и думал, что уже в Страстной монастырь идет на богомолье во славу русского оружия, а попал на мюзикл, да еще американский, бродвейский, вражеский? Да еще в день премьеры "Графа Орлова", казалось бы, православному патриоту куда более близкого по духу, чем диснеевская "Русалочка"? Или это значит вот что: Россия... да... хочет вести войну, и министерия-то, вот видите, и подослала чиновника, чтобы узнать, нет ли где измены. Но вроде и Мединский никакой крамолы в "Русалочке" не нашел, хотя православные разглядят след жидомасонского заговора и пропаганду гомосексуализма и на дне морском, что "Русалочке" следует оставаться начеку. Ну и Алан Менкен на премьеру тоже приехал, выходил на сцену - я думал, он умер давно, а оказалось - бодренький такой дядечка. А русский текст - новый, не тот что в дублированном мультике был. И тот, помнится, веселее - по крайней мере прежние куплеты краба я помню наизусть.