October 3rd, 2012

маски

и Ленин, и Сталин, и эти стихи

Смешно сказать - до сих пор через Музеон я в лучшем случае пробегал, направляясь от Калужской площади в сторону Стрелки, и впервые решил погулять в нем целенаправленно, ну все-таки и последний ясный день года, а может и не только года, не хотелось проводить в закрытом помещении. Было, однако, прохладно, но мне хватило времени, чтобы обойти парк скульптур - в его нынешнем виде он представляет собой нечто не только любопытное, но и характерное для места и времени в целом. В основном Музеон ассоциируется в связи со старыми памятниками, которые в начале 90-х сюда свозили. Правда, тут, помимо, конечно, лениных и брежневых, можно видеть и Свердлова Якова Михайловича, и Сталина с Дзержинским, причем в "аутентичном" для момента из "изгнания" с постаментов виде, розово-гранитный Иосиф Виссарионович так и остался с отломанным носом, а Феликс Эдмундович - побитый и загаженный. Карл Маркс зато - чистенький, никакая грязь к нему отчего-то не липнет. Хороши также Свердлов, Калинин... Но масса всяких деятелей и поменьше, вплоть до бюста эквадорского посла в СССР 1973-1976 гг., на родине известного также как защитник культуры индейцев - дар республики Эквадор, однако, пригодился лишь для такого вот парка. А вообще в Музеоне каждой твари - даже не по паре, а намного больше. От постройневшей под руками скульптора Бурганова императрицы Екатерины и разных православных, до Пушкина, Лермонтова, Есенина, Горького с площади Белорусского вокзала и проч. вплоть до Твардовского, последний, правда, небольшого калибра и обитает ближе к входу на территорию со стороны Крымского вала, в отдалении от основной массы коллег. Наряду с писателями тут же разместились и литературные герои, надевнего, причем, изготовления - уже нового века и тысячелетия огромный деревянный Буратино, и совсем свежий дед Мазай со своими лопоухими подопечными. С Мазаев совсем интересно - его бронзовая лодка "плавает" в небольшом бассейне, заросшим субтропической зеленью, и выглядит эта композиция в целом совершеннно феерически, особенно по осени. Гранитные и мраморные вожди мирно соседствуют с деревянными антропоморфными голышами, которым, нескольким из них, не то причащающиеся к истории и культуре русские письки оторвали, не то автор так их задумал, и каменными головами, насыпанными горохом за колючую проволоку. Но вот что всерьез занятно: я не так давно в Швейцарии повсюду, особенно в южных ее районах, наблюдал, как общественные места, парки или набережные, украшают современные скульптуры, и они по большей части современные, модернистские, порой авангардистские, и почти все абстрактные. А тут даже в специализированном парке скульптур абстракций практически нет, хотя далеко не все персонажи воплощают в камне, дереве или металле конкретных людей, исторических или литературных персонажей, порой это обобщенные метафорические образы - и все равно если не в академическом "формате" решенные, то уж во всяком случае не отходя от канонов соцреализма далеко, и самые новейшие в том числе - взять хотя бы Мазая, спасающего амазонских зайцев. Единственная чистая абстракция, за которую зацепился мой взгляд, оказалась садово-парковой "меблировкой", "дизайнерскими" сидениями, из которых не торчали уши и глаза, все остальные прописанные в Музеоне обитатели - разнокалиберные буратины, даром что кое-кто и остался в свое время без носа. Убитые дорожки парка добавляют месту приличествующего своеобразия, а поверх выбоин, и это что-то новенькое, можно ходить по свеженастеленному (еще стружки от спила не подмели) деревянному тротуару, причудливо избигающемуся.
маски

выставка "Нас будет трое... Малевич. Чашник. Суетин" в ГТГ на Крымском валу

С лихтенштейнскими коллекциями мне до сих пор стабильно не везло - что в самом Лихтенштейне, что в Вене, где я так и не попал в художественное собрание княжеского дворца. Выставка супрематистов, приехавшая из Лихтенштейна в Москву, сформирована, впрочем, не из коллекции князей, ее представляет некий неизвестный мне фонд, но это несущественные мелочи в свете того, что экспозиция, пусть небольшая по объему, всего два зала на 5-м этаже, оказалась против ожидания содержательной. Чашник и Суетин обычно составляют антураж в экспозициях соответствующих направлений, а здесь именно они, не Малевич - главные герои. И если в общих экспозициях их зачастую трудно различить при беглом осмотре, то в данном случае легко обнаруживаются различия в почерке, стиле, даже философиях одного и другого. Самым интересным и по представленным работам, и по тому, как они поданы, оказался, на мой взгляд, Чашник, тем более, что редко есть возможность увидеть одновременно сразу столько его вещей. Пусть даже это исключительно графика и достаточно однообразная - как раз при таком раскладе обнаруживается нечто существенное. Для Чашника основным элементом становится крест - который, разумеется, нельзя воспринимать как религиозный символ, это универсальная структурная основа геометрии пространства. У Суетина же преобладают обтекаемые формы, овалы и круги. У Чашника круг тоже присутствует, но чаще в соединении с крестом, или крест вписан в круг, а у Суетина это даже не самостоятельный геометрический объект, но элемент, участвующий в создании картины мира или даже какого-то условно-фигуративного образа, как на рисунке "Богоматерь с младенцем" (1927). Геометрия Суетина в результате богаче, чем Чашника, и не только конструктивно, но и колористически, зато Чашник, кажется, подбирается к тому самому "беспредметному началу, которое, по его словам, и есть смысл человеческого существования.

Что касается Малевича - его работы, как ни парадоксально, в концепции выставки не вписываются напрочь. "Нас будет трое..." подразумевает, что идея состоит в представлении супрематизма как стиля и философии в изобразительном и не только искусстве, через наиболее верных последователей Малевича на этом пути. Но при всем том сам Малевич на выставке - это в основном и почти исключительно фигуративные живопись и графика. Живописи на выставке вообще мало, одно полотно Чашника, и тоже уже не совсем супрематистское, а условно-фигуративное начала 1930-х годов, когда он вслед за Мелвичем от чистой абстракции отходил, а три картины Малевича и вовсе - два ранних, юношеских импрессионистских пейзажа "Дом с верандой" и "Пейзаж с прудом", оба 1906 г., а также позднейший, 1932-34 гг. "Портрет матери", необыкновенно глубокая, тонкая, пронзительная вещь, несущая в себе, однако, следы авангардистских исканий в лучшем случае опосредованно, через палитру, но по рисунку абсолютно "традиционная". То же касается и графики - всего три супрематистских рисунка, один из них, правда, заметный и важный, "Прямоугольник и круг" 1915 года, и еще одна заметная скорее благодаря своим крошечным размерам - на клочке оберточной бумаги выполненный "проект архитектона" конца 1920-х годов. Остальное - это либо ранние зарисовки 1900-начала 1910-х годов, очень милые - прелестная женская головка "Изольда", ироничная акварелька "Общество", рисунок "В прачечной", изображающий представительницу трудового народа, гладильщицу; либо поздние, конца 1920-начала 1930-х гг. (довольно невзрачная, если на то пошло), опять-таки периода отхода от супрематизма в его изначальном виде.

Другое дело, что при наличии в Третьяковке, в постоянной экспозиции и прямо в этом же здании на Крымском валу выдающегося собрания супрематистов и вообще шедевров авангарда 1910-1920-х годов, по-моему, не очень правильно было выделять лихтенштейнскую коллекцию в отдельную выставку, в то время как можно было вписать ее в контекст и более широкий, и более богатый. Нет, ну в самом деле - через несколько залов на том же этаже висит "Черный квадрат" Малевича, не менее хрестоматийный "Пробегающий пейзаж" Клюна, его же "Супрематизм" 1915 года (то есть периода, когда направление только-только выходит к публике), крупное живописное полотно Чашника (на лихтенштейнской выставке - только его графика, эскизы для росписи фарфора, проекты архитектонов, а также одна объемная композиция "Крест и круг" в отдельной мини-витрине), не говоря уже про авторов и произведения, еще не вполне высвободившиеся из кубизма, и самих будущих супрематистов начиная с Малевича (портрет композитора, автора "Победы над солнцем" Матюшина, 1913), и их выдающихся современников Розановой, Экстер, Поповой, а также, например, презанятный "Первый советский театр в Оренбурге" Кудряшова; плюс отчасти отдельно, но отчасти в ту же тему - конструктивисты, Родченко и целая инсталляция-реконструкция "выставка Обмаху 1921 г.", и Татлин с его контррельефом (произведение в настоящий момент уехало в Базель, где проходит огромная татлинская выставка в музее Тингли, я ее там видел в августе, но есть же другие аналогичные вещи в запасниках наверняка). Древин и Удальцова начала 1920-х, Медунецкий, Стенберг, "Аксонометрическая живопись" Клуциса (1920).

Конечно, если формировать экспозицию, исходя из контекста - это будет совсем другая выставка, и, может быть, условием лихтненштейнского фонда было представить их собрание отдельно от собственного третьяковского - ну все равно жалко, так тоже вышло неплохо, но могло быть лучше. И самое главное - вынесенное на афишу высказывание из частного письма Малевича "нас будет трое..." волей-неволей настраивает, что последовательных приверженцев супрематизма и было всего трое. Наверное, не так трудно пройти несколько залов, через реконструированный "проект рабочего клуба" Родченко, и добраться до разделов постоянной экспозиции, посвященных авангарду 1910-20х годов, чтобы увидеть, как их много и насколько они все, при общих или сходных идейно-теоретических установках, своеобразные. Но посетителя случайного выставка с ее таким "хлестким" названием откровенно дезинформирует, вводит в заблуждение.
маски

открытие фестиваля "2morrow"/"Завтра": "Разъярена его отсутствием", "Спящая красавица"

Фестиваль "Завтра" после того, как покинул "35 мм", скитается по площадкам, и теперь добрался до ЦДХ, что, мягко говоря, не очень удобно во многих отношениях - а ничего не поделаешь. Но не все меняется - церемония открытия, как и прежде, проходила в непринужденной и даже слишком демократичной обстановке. Попасть на нее ничего не стоило и совсем посторонним людям, хотя надо сказать, что таковых было немного. А за "звездами" фестиваль не гонится, при том что странно - почти не было на открытии т.н. "медийных лиц", то есть Кирилл Разлогов и Сэм Клебанов, конечно, люди именитые и узнаваемые, но из артистов я видел только Виталия Хаева. Угощение поели минут за двадцать - ничего особенного, тарталетки с перепелиными яйцами, рыбой и креветками, колбаски на палочках из теста. Безумная фея придиралась к колбасе, но это потому, что с утра на пресс-конференции обожралась творожниками, а по мне и колбаска ничего себе. Шампанское и белое вино - очень хорошее, пиво давали безалкогольное, по крайней мере, говорили, что безалкогольное, хотя у безумной феи от двух бутылок рожу перекосило как в советском телевизоре "Горизонт" при эфирных помехах.

Представлять свою режиссерскую работу (в каталоге указано, что первую, а сама она в выступлении сказала, что вторую) Сандрин Боннер все-таки приехала вовремя, хотя говорили, что может опоздать. Сухонькая такая старушонка, приятная - очень я ее люблю. Ходила с розой и бокалом белого вина, внимания особого к себе не привлекала. Кино у нее такое же - взросло-женское, без серьезных претензий по части формы и языка, умеренно-сентиментальное. Герой возвращается во Францию из Америки вступать в права наследования и снова встречается с матерью своего погибшего сына. У женщины другой муж и другой сын. К этому чужому мальчику мужчина, оставшийся совсем один (жен и детей впоследствии у него не было), привязывается, а тот, что самое интересное, к нему. По поводу развития событий (развязка как таковая в истории просто отсутствует) у меня возник спор после показа. Вместо того, чтобы уйти из новой жизни своей бывшей, герой прячется в подвале, чтобы быть к ней ближе, а ребенок носит ему туда еду. Мне бы показалось интереснее, если бы этот "подвальный" оказался чем-то вроде "воображаемого друга" и существовал только в фантазии мальчика, тем более есть момент, когда герой отправляется в аэропорт, с кадром взлетающего самолета. Мне возвразили, что такой поворот был бы слишком предсказуем по теперешним меркам. А можно подумать, если понимать все буквально - это не так предсказуемо! В любом случае режиссура Боннер вряд ли предполагает подобного рода сложности и подтексты.

Вторым фильмом, закончившемся уже за полночь, шла конкурсная (но в "Завтра" насчет эксклюзивности конкурса не заморачиваются, они в "Пьету" Ким Ки Дука" туда включили) лента Марко Белоккьо "Спящая красавица" - остались самые верные, бессонные, и в их числе - сумасшедший профессор, Щукин, Летунов, безумная фея с перекошенной рожей, ну и мне, убогому, торопиться некуда. С таким названием недавно уже был фильм, но совсем на другую тему. Белоккьо рассуждает об эвтаназии. Как полагается уважающему себя итальянскому интеллектуалу и в прошлом другу Пазолини, он антиклерикал и подходит к проблеме с сугубо светских позиций. Однако, надо отдать ему должное, избегает прямолинейности, которую допускает по отношению к религиозным категориям Нани Моретти в более яркой и своеобразной, но и более плоской своей картине "У нас есть папа". Белоккьо позволяет с почти "достоевской" полифоничностью (но далеко не достоевской глубиной, правда) выразить свои точки зрения героям разных взглядов, и словом высказаться, и делом проявить. В центре внимания - пролежавшая 17 лет в коме девушка, но вокруг нее - несколько сюжетных линий. Сенатор должен голосовать по закону об эвтаназии, его дочь-христианка, конечно, против, но сам парламентарий - человек неверующий, и поскольку его партия эвтаназию не принимает, готов уйти в отставку. Дочка, в свою очередь, влюбляется в парня, который также думает иначе, чем она. Самая неинтересная, как ни странно и ни грустно, сюжетная линия связана с героиней Изабель Юппер, актрисой, которая зациклена на условно-живых, а действительно живых, и в частности, своего сына, тоже желающего стать актером, игнорирующая. Вообще замысел режиссера, насколько я уловил, состоит как раз в том, чтобы показать: нет бы отпустить мертвых с миром и оставить мертвецам погребать мертвецом, а живым обратиться к живым, все существуют, словно во сне, и под "спящей красавицей" понимается не столько девушка-коматозница, в финале умирающая, сколько все прочие персонажи драмы. Драмы хорошо выстроенной, умно проработанной с точки зрения идейной, но, может, недостаточно яркой эмоционально, чтобы производить по-настоящму сильное впечатление.
маски

"Дон Жуан" Р.Штрауса, "Болеро" М.Равеля, РНО, дир. Кент Нагано, телеверсия

Концерт я в свое время пропустил - показалось, что ради такой программы даже с Кентом Нагано и РНО вечер тратить жалко. Потом жалел, и вот в качестве частичной компенсации посмотрел запись по ТВ. Ну "Болеро" оно и есть "Болеро", какой уж там может быть простор для интерпретаций, хотя у Нагано, мне показалось по записи, совсем не было попыток как-то "освежить" хрестоматийную музыку, а лишь максимально качественно и эффектно ее подать. С "Дон Жуаном", ранней симфонической поэмой Рихарда Штрауса, ситуация поинтереснее - я слушал ее с захватывающим интересом, хотя сочинение, по счастью, не из самых раритетных, его играют временами. Нагано с РНО сумел и передать неоромантический порыв, но и так аккуратно это сделать, что в партитуре обнаружился некий философский подтекст - даже если, может, композитор насчет него особо и не заморачивался.
маски

"Флирт со зверем" реж. Тони Голдуин, 2001

Не единственная комедия про телешоу, но очень любопытная и, при вполне соблюденном голливудском "формате", не совсем попсовая. Героиня Эшли Джадд мечется между двумя мужиками, персонажами Грега Киннера и Хью Джекмена, все они коллеги-телевизионщики, с обоими у нее проблемы, но разного характера. На основе собственных трудностей и наблюдений за окружающими она создает вымышленную "специалистку" по романтическим отношениям и выступая анонимно, то есть от ее лица, проводя животноводческие аналогии (типа: мужик - что бык, осеменив одну корову, он природой запрограммирован переключаться на новую) становится большой "звездой". Ну сюжет - это как раз элемент "формата" ромкома, и с обязательным хеппи-эндом. А вот конфликт занятный: Грег Кинер - обаятельный гад, который мягко стелет, очаровывает - и обманывает; Хью Джекман - привлекательный подонок, который не дурит голову, а берет нахрапом. Бабенка пытается определиться, какой из вариантов ее устраивает больше, потому что третьего не дано.
маски

"Аполлон Мусагет" И.Стравинского в Большом, хореография Джорджа Баланчина (генеральная репетиция)

Прогоняли всю программу, но "Классическую симфонию" и "Dream of dream" я видел еще в июне, аж по два раза:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2316453.html?mode=reply#add_comment

Тогда как "Аполлон Мусагет" - премьера не только для Большого, но и вообще для Москвы. Осуществляется она под бдительным присмотром руководства фонда Баланчина, представительницы которого позволяют себе вежливые, но настоятельные рекомендации даже и дирижеру, хотя оркестр у Павла Сорокина играет Стравинского, по-моему, прекрасно. И музыка замечательная сама по себе. Балет же 1928 года выглядит несколько архаично, скорее как реконструированная историческая реликвия, и по концепции (он "скульптурный", как выражались его создатели, но при этом лишен декоративной "красивости", составляющей прелесть, например, "Драгоценностей", и вместе с тем не вполне бессюжетный), так и по пластической лексике (сейчас никого не удивишь, что в балете можно ходить на пятках). Гора из античного мифа условно представлена небольшой "вышкой" с лесенкой, из-под которой в начале пролога появляется спеленутый Аполлон, музы его "разворачивают", и далее он, превращаясь постепенно в их "вожатого", в финале ведет по ступеням к "вершине", отдавая из трех (представлены только те музы, которые имеют отношение к балету: Каллиопа, Терпсихора и Полигимния, а также две сочувствующие нимфы) по ходу предпочтение, конечно же, Терпсихоре.

Изысканный и тонкий, но холодный, искусственный (и по музыке, и по хореографии), к тому же несколько наивно-аллегорический (впрочем, наивность здесь - часть условного художественного решения), "Аполлон" сегодня смотрится не как сенсация, а как возможность расширить и дополнить понятие о балете 20-го века, о неоклассике в частности. Однако если еще два года назад выбор Семена Чудина на партию Аполлона показался бы неуместной шуткой, то сегодня в первом составе (при том что в других работают Холберг, Меркурьев и многие другие) кого-то другого и представить трудно, Чудин в Стасике и Чудин в Большом - два разных артиста, вот это сенсациая, пусть не конкретно этой премьеры, но последних сезонов.

Пересмотрел в третий раз с удовольствием и "Классическую симфонию", и "Дрим". В "Дриме" солировали Александрова и Чудин, в "Симфонии" - Крысанова-Лопатин, но мое внимание на этот раз больше привлекли не они (почему-то Лопатин показался мне в этом спектакле неинтересным, хотя я очень его люблю), но две пары - Тихомирова-Лантратов и Сташкевич-Овчаренко, Овчаренко просто от спектакля к спектакю лучше. Я так понял, что-то случилось с партнершей Артемия Белякова в одной из четырех пар, и ему трудно было работать, но парень способный, заметный еще с выпускных концертов училища, немного растерялся, но к третьей части выровнялся. А хороший, какой-то целостный трехчстный вечер "трансатлантической" неоклассики получается.