September 24th, 2012

маски

"Жизнь" реж. Майкл Гантон, Марта Холмс

Все другие дневные сеансы в "Киноцентре", и даже несчастная, только что выпущенная "Обитель зла", поотменялись за отсутствием публики, а "Жизнь", которую крутят с июля, собирает тех, кому не хватает почему-то канала "Анимал планет" и прочего научпопа по ТВ. Нет, сами по себе зверьки и насекомые забавные - богомол стреляет липким языком, венерина мухоловка (строго говоря, это растение, но хищное, плотоядное) захлопывает ловушки с мухами, комодские вараны ранят ядовитым укусом буйвола и поджидают его смерти неделями, чтоб за несколько часов обглодать, горные козлята убегают от лис по отвесным скалам, а королева японских обезьян греется в горячем водном источнике, пока подданные попроще мерзнут на берегу. Но "Жизнь", и в этом она действительно кино, а не просто документальная анималистика, не сводится к наблюдениям за миром природы, она представляет собой концептуальное высказывание вполне определенного рода, а именно - утверждение (не самое свежее по нынешним временам, но оттого еще более навязчивое), будто человек - часть той самой природы, которая пять или сколько там миллионов лет назад зародилась из клетки, сумевшей создать собственное подобие, и продолжилась в ее многочисленных потомках, по-разному, любыми способами и во все геологические эпохи старавшихся выжить - за чужой, естественно, счет.

Про жизнь из клетки мне думать неинтересно и лень, а вот попытки, с одной стороны, свести человека к животному, представить его как часть органического мира, причем не лучшую, не самую совершенную (закадровый голос, в оригинале принадлежащий Дэниелу Крейгу, постоянно призывает учиться семейной верности у тюленей, а социальной организованности у муравьев, не задумываясь, впрочем, насколько структура муравейника и статус в ней отдельно взятого муравья соответствует нынешним либеральным представлениям о свободе личности и конституционных правах) раздражают не только навязчивостью и повторяемостью. Гринписовская шизофрения, требующая от человека одновременно отказаться от человеческих преимуществ и при этом брать на себя чисто человеческую ответственность за всю прочую живность (не с японских же обезьян требовать, чтоб пускали сородичей погреться в теплую воду, не от хамелеонов же ожидать, чтоб перестали жрать богомолов, а те своими липучками цеплять сверчков), достает в первую очередь тем, что никто как будто не видит в ней противоречий, глупых, смешных, но и опасных.

Ceterum censeo, как раз в эти дни пошли новости о том, что в московских парках травят собак. Всякие общественные инициативы в последнее время официально принято подразделять на свидетельства роста правосознания и развития гражданского общества (сюда относят убийства инородцев под предлогом борьбы с т.н. "педофилами", защиту "чувств верующих" от "кощунств" и проч.) и на заказанные врагами России акциями по подрыву стабильности. Официальная точка зрения на дохлых собак пока, если я ничего не пропустил, не сформулирована, но добренькие интеллигенты уже поспешили запротестовать. А я бы не что другое, а вот это как раз отнес насчет "развития гражданского общества". Пусть даже собак травят те же самые русские, которые убивают и людей тоже, но все-таки само по себе начинание по защите от животных, в пику "защитникам животных", мне кажется акцией, по исходному замыслу сугубо человеской. Понятно, что собаки - не единственные и даже не самые страшные животные из населяющих эту проклятую Богом территорию. Но раз уж некому заняться поголовным истреблением обитающего здесь зверья, то начать хотя бы с собак - уже дело.
маски

"Сумасшедшее сердце" реж. Скотт Купер, 2009

Малобюджетные кинодрамы про творческих алкоголиков - отдельный артхаусный поджанр, и "Сумасшедшее сердце" - не худший его образчик. Благодаря в больше степени не сюжету (ну подумаешь, вышедшая в тираж звезда катри-музыки влюбляется в довольно молодую журналистку, задумавшую с ним интервью, но любовь любовью, а с выпивкой завязать трудно, и когда пьяный певун теряет доверенного ему шестилетнего ребенка, журналистка порывает с ним отношения, а раскаявшийся музыкант решается на лечение от алкоголизма), но исполнителям. Певца Бада Блейка играет Джефф Бриджесс, сквозь морщины, бороду и мутный взгляд которого проглядывает герой "Последнего киносеанса", а журналистку-мать - чудесная Мэгги Джиленхалл. В роли молодого певца, продолжающего традиции Бада и исполняющего его музыку, появляется Колин Фарелл. Намек на возможность хеппи-энда, связанный с новой встречей в эпилоге подлечившегося и открывшего в себе второе музыкантское дыхание алкаша с успокоившей свои материнские треволнения журналисткой (не знаю, было ли так в романе Томаса Кобба, на основе которого сделан фильм, или додумал режиссер) меня скорее позабавил, и уж точно он не раздражает - кино настолько непретенциозное (что приятно), что почему бы событиям и не обернуться таким образом, чтоб алкоголики не завязали с выпивкой хотя б на время, а журналистки, утихомирив материнский инстинкт, их не простили бы?