August 27th, 2012

маски

"Дочь" реж. Наталья Назарова, Александр Касаткин ("Московская премьера")

Какая же все-таки жуткая мешанина из говна и соплей У интеллигентов в головах - давно пора привыкнуть, но всякий раз изумляюсь. "Дочь" Назаровой-Касаткина (как режиссер Назарова дебютирует, но Касаткин уже снимал по ее сценарию мелодраму "Слушая тишину") - относительно добротная, по меркам современного русскоязычного кино, можно сказать, профессиональная работа, поэтому та глупость, что в иных случаях могла бы остаться незамеченной за откровенной технической беспомощностью, здесь режет глаз невыносимо. Авторы, конечно же, исходили из самых лучших побуждений, которыми выстлана дорога известно куда. Они взяли ультрамодную тему - маньяк убивает девочек-подростков - и состряпали, отталкиваясь от нее, поделку ультрамодного жанра - православной притчи. Но состряпали с исключительной искренностью, от всей, прости, Господи, души.

В захолустный городишко приезжает с матерью-пьяницей девчонка-оторва, и лучшей ее подругой становится праведница-отличница, живущая после смерти (самоубийство таблетками) матери с отцом и младшим братиком. В округе орудует маньяк, выбирающий себе в жертвы исключительно девочек тинейджерского возраста, все они в момент убийства находились в подпитии, ни одну из них он не насиловал и не терзал, но с трупов срывал нательные крестики. Последняя из убитых - дочь местного православного "батюшки". Следующей, как понятно с самого начала, станет приезжая - с отличницей они отправились на "дискач", но мудрая девушка ушла вовремя, а неразумная осталась и попала маньяку под нож. Или чем он там их убивал - неизвестно, да и неважно, притча же. Важно, что маньяк, что тоже понятно практически с первых сцен - папа "праведницы". И убивая девочек, ведущих "бездуховный" по его представлению образ жизни (он и жену, как можно догадаться, свел в могилу, поскольку неправедно жила), он уверен, что спасает их от разврата. Тем временем, пока этот мастер по ремонту холодильников борется за духовность и нравственность русского народа, убивая ночами распутных школьниц, местный попик, переживая гибель собственной дочери, свято хранит тайно исповеди, зная убийцу и дочки, и остальных девочек. Милиция же, в фильме уже успешно переименованная в полицию, в лице чуть ли не леонидандреевского склада богоборца-капитана, требует раскрыть имя преступника, и год безуспешно за ним гоняется. Есть еще один совсем уж демонический персонаж, то ли прокурорский он работник, то ли еще какой крутой, но с "корочками" и молодой, играет его гутаперчевый артист из числа "кудряшей" предыдущего призыва Евгений Ткачук, у него тоже погибла от руки маньяка сестра, и к убийце он имеет свой личный счет. Ну и чтобы даже самый придирчивый зритель (а то такие на "Московской премьере" бабки-вонючки попадаются, ничем таким не угодишь) не заскучал на длинном, почти два часа продолжительностью, фильме, криминально-психологическо-этическая интрига осложняется романтической линией: до своей гибели приезжая оторва клеилась к попенку (дебют в кино недавнего выпускнига курса Каменьковича, ныне актера театра им. Маяковского Игоря Мазепы), да безуспешно, а вот с праведной дочкой маньяка, особенно после того, как закопали конкурентку, дела у попеныша пошли на лад до поры до времени. Но потом, как выяснилось, что папочка ейный девочек на тот свет отправляет, праведнице пришлось туго, братика забрали в интернет, сама она по примеру мамы (если та все-таки добровольно на себя руки наложила, это одна из многих мелких невнятностей, несообразностей сценария) попыталась наглотаться таблеток и впала в кому, и все же очухалась. Придирчивые старухи всегда требуют от режиссера: "Дайте нам в конце просвет" - нате вам просвет, Наталья Назарова и об этом подумала, в финале попенок с праведницей сталкиваются у причала, от по благословению батюшки уезжает, она, наоборот, возвращается - папа-маньяк до того, как попался, успел заключить фиктивный брак с женщиной, нуждавшейся в гражданстве и прописке, теперь эта женщина, со своим сыном тоже, пригодилась и взяла, насколько я уловил суть развязки, опеку над осиротевшими братом и сестрой.

Каким именно чудом ментовка допедрила, что убивает девочек холодильных дел мастер, если поп молчал, а без него они маньяка искали больше года и не нашли следов - неизвестно, но нынешний православный кинематограф приучает и не к таким чудесам. А может все-таки тайна исповеди не так важна для православных, как нравственность народная, но создатели картины предпочли об этом стыдливо умолчать - тоже вариант. Суть в любом случае не в том, как шло расследование и почему оно, несмотря ни на что, все-таки успешно завершилось. Суть в том, что психопату, насилием и в одиночку сражающемуся с развратом и убивающему направо и налево всякого, кто его высоким православным идеалам не соответствует, авторы противопоставляют полуюродивого "батюшку", рисуя его этаким иисусиком-страдальцем и по-интеллигентски неизбывно веруя в возможность "православия с человеческим лицом", как прежние поколения интеллигентов верили в "социализм с человеческим лицом". К чему привела вера в "хороший" социализм, более или менее известно, к чему приведут интеллигентские утопические заблуждения насчет православия, станет очевидно очень скоро, но только для тех из интеллигентов, кто позаботился заранее о виде на жительство в цивилизованной стране и недвижимости там же, потому что остальным придется наблюдать за торжеством православной нравственности, болтаясь в петлях на площади, когда борьба православных убийц за чистоту русской души обострится еще сильнее.

Принципиальный момент "Дочери" - вот этот интеллигентский дуализм, который в разговоре попенка с дочкой самоубийцы, которая жалуется, что другой "священник" сказал, что мать девочки в аду и отпевать ее он не станет, формулируется с прям-таки детской чистотой: "бывают разные священники". Причем имеется в виду, что бывают разные православные священники. И неважно, что "разных", то есть таких, как молчаливый, блюдующий обет в ущерб собственным человеческим, отцовским чувствам провинциальный батюшка из фильма Назаровой-Касаткина, никогда не было, нет и быть не может, а есть только такие, которые носятся на белых иномарках и давят неверных колесами насмерть, чтоб не смели стоять у духовности на пути - это они, само собой, за нравственность сражаются, против разврата. Главное, что скудоумные интеллигенты в это верят, как раньше верили в добрых секретарей райкома, который вот-вот приедут и исправят бюрократические перегибы на местах.

Интеллигентское скудоумие не стоило бы лишнего разговора, если бы именно оно сегодня не противопоставлялось официозно оформленному звериному мракобесию православных фашистов - и не выходило бы, что обе стороны этой, с позволения сказать, дискуссии, или, если угодно, конфликта, стоят друг друга. Фильм, как сформулировала сценаристка-режиссер перед показом, "о прощении". Но когда в православном контексте начинают говорить о прощении как о религиозной, христианской категории, за версту несет дьявольским подвохом, и не зря. Размышления на уровне, который не доходит до понимания, что толкующий о духовности-нравственности батюшка и папаша-маньяк, убивающий подвыпивших малолеток за развратное поведение - не антагонисты вовсе никакие, но две личины одного и того же явления, которое без всяких скидок, без всяких дипломатических оговорок можно назвать одним словом: православие. Без осознания этой реалии все остальное - и проповеди о прощении, и призывы к милосердию, и пр. и др., не имеют ни реального смысла, ни художественного значения, даже если, как в данном случае, сквозь минималистский саундтрек Маноцкова навязчиво пробивается приятно щекочущая слух перселловская тема Дидоны.