August 16th, 2012

маски

"Я буду рядом" реж. Павел Руминов ("Окно в Европу")

Существует также полная, для телевидения снятая, четырехсерийная, на два с половиной часа "режиссерская" версия фильма, но я не представляю, как можно это два с половиной часа смотреть. Полтора еще ничего. Народ выходит зареванный, доброе очень, говорит, кино, только грустное. Сам же Руминов и грустной картину не считает. Вообще стоит послушать Руминова. Главный "златоуст" ("пиздобол" по версии недоброжелателей Руминова) всегда верен себе, и перед началом показа в Выборге тоже выступал, как будто накануне "на подоконнике" слова не проронил, совсем человек не устает языком молоть. Но не разделяя всенародного умиления (тетки выходили в слезах, и когда обретали заново дар речи, могли сказать только одно: "ну хоть один хороший фильм посмотрели на фестивале") готов отдать должное его новому опусу. С одной стороны, дети-сироты и неизлечимые болезни - элементы беспроигрышные, с другой, Руминов находит (точнее, использует обычные для себя, но куда более в данном случае уместные) средства менее вульгарные, чем, например, Вячеслав Златопольский в "Доме ветра", чтобы выжать слезу. Маша Шалаева перешла на возрастные роли, тут она не девочка, а взрослая женщина с 6-летним ребенком, уважаемый сослуживцами и начальством менеджер супермаркета, но имидж юродивой сохранила, и это пришлось в тему. Ее героиня Инна заболевает тяжелой болезнью нервной системы (условно говоря, раком мозга). Бывший муж (Михаил Крылов) - товарищ ненадежный, и своего сына Митю она придумывает устроить еще при жизни в приемную семью. После мучительных поисков находит достойную пару, и постепенно, не выключая себя из круга общения сына, приучает его к новым родителям. Не мудрствуя лукаво, в комплекте с Шалаевой режиссер задействует актрис из стандартной для "независимого" кино обоймы - от Елены Морозовой (подруга Инны) до Алисы Хазановой (девушка из хосписа), при том что продюсировали его произведение ребята из "95 квартала" во главе с Зеленским, и волей-неволей юмор висельника, демонстрируемый Инны чем ближе к смерти, тем навязчивее, может быть, как раз оттуда, а может и сам Руминов так мыслит, потому нашел общий язык с совсем, казалось бы, из другого мира парнями.

Благостные, даже идиллические ("сопливые" по версии недоброжелателей Руминова) интонации, однако, могут показаться неуместными не в стилистическом, а в мировоззренческом контексте фильма. Чтобы формулировка "я буду рядом" оправдала себя, она не должна сводиться ни к риторической фигуре, ни к метафоре, и тогда, воспринятая в значительной степени "буквально", она может обрести смысл. Не такой, как в модной ныне в новорусском кино православной поеботине арабовского толка, когда болезнь предлагается воспринимать как подвиг земной, а смерть как награду за смелость, очередного "Юрьева дня" не надо, ни в коем случае - но опять в качестве образца мне не приходит в голову ничего более очевидного, чем кинематограф Кесьлевского, у которого, кстати, по меньшей мере в двух сериях "Декалога" возникают отчасти сходные с "Я буду рядом" мотивы кровного родства, приемной семьи и связанные с этим психологические, этические, а также метафизические проблемы. Руминов умело и тоньше, чем это характерно, например, для телевизионных мелодрам "выходного дня" ("изуверски" по версии недоброжелателей) играет на эмоциях зрителей, особенно тех, которые и хотят поплакать, пострадать, благо в их собственной повседневности им страданий недостает. Но ему совершенно нечего предложить ни героине, не публике взамен биологической жизни. То есть взамен одной мамы он может подыскать другую, а взамен негодного папы - нового, лучше прежнего. Но все это не поднимаясь над семейно-бытовой и психологической плоскостью, так что и формалистская его изощренность (в данном случае вполне умеренная, аккуратная) объема истории, характерам, проблеме не добавляет.
маски

"Доктор" реж. Владимир Панков ("Окно в Европу")

За столько лет, что идет спектакль в Доке, я его так и не собрался посмотреть, зато оказался в числе самых первых зрителей кинофильма. Сравнивать, стало быть, не с чем, да, наверное, и не следовало бы. Последние спектакли "Саундрамы", мягко говоря, напрягали своей вторичностью. В кино же у Панкова, кажется, получилось сделать то, что он хотел, в более или менее полном объеме. Обсуждать картину, стало быть, остается именно на уровне замысла. И тут приходится считаться с фактом - ползала на показе разбежалось, причем в основном из числа билетной публики. Что их так покоробило - не знаю, весь событийный натурализм переведен в визуальный метафоризм, довольно грубо, но эффектно: эпизод с ампутацией решен через свадебное застолье, история с мужиком, которому родная дочка кишки на спину выпустила, а потом он, подлеченный, жену убил, помимо того, что решена чисто условно, так еще и подана через "философскую", а не социальную проблематику - стоило ли, мол, спасать этого пьяницу или надо было дать ему сдохнуть. На самом деле этот "философский", а на деле более чем практический вопрос касается всего фильма в целом, и не только этого. В основе пьесы и сценария Елены Исаевой, как следует из титров, подлинные факты биографии врача Андрея Гернера. И вот этот собирательный Гернер, как типичный русский интеллигент, оставив в городе жену-музыкантшу, мотается в захолустную больничку, где лечит за копейки, терпя поношение от начальства, всяческих крестьян, которые по пьяни попали под трактор, а чаще под нож родных или друзей. Лечит потому, что он русский интеллигент, подвижник, служит, прости, Господи, народу.

Подобный пафос с откровенной оглядкой на "Записки юного врача" Булгакова вызывает оторопь вне зависимости от качества художественного исполнения, а в формате, заимствованным Панковым, сознательно или нет, из фильма Боба Фосса "Весь этот джаз", кажется особенно неуместным. Музыкальная драматургия порой настолько агрессивна (и это уж точно осмысленный прием), что бьет по ушам сильнее, чем могли бы резать глаз физиологические подробности, связанные с отдавленными конечностями, выпавшими кишками и прочей непременной атрибутикой народной жизни. В фильме - знакомые все лица из "Саундрамы", от Заводюка до Акимкина, от Ольшанской до Сапсасовой, и еще весьма колоритный в роли сильно пьющего анестезиолога Багдасаров. Бытовые эпизоды не просто чередуются, а прорастают через условно-театрализованное музыкальное представление от имени героя, которого в финале забили сельские менты из уазика, уже после того, как жена ушла к контрабасисту, пока он латал чье-то очередное никчемное тело, в котором изначально не было и не могло быть души. Но появляется из неистребимого племени русских интеллигентов новый Гернер, и снова приходит в ту же больницу, и вся концертная программа готова повториться на бис. Как с чисто формальным композиционным приемом с этим смириться можно, хотя, пожалуй, стоило все-таки придумать чего-нибудь и посвежее. А вот по сути - зачем, ради чего? Народа ради? Народ, судя хотя бы по исходу зрителей из зала (но и без того следовало бы догадаться давным-давно), не оценит усилий ни врачебных, ни педагогических, ни режиссерско-актерско-музыкантских, а дождется удобного случая, подстережет доброхотов на большой дороге да и повыпускает им кишки - и кто будет тогда виноват, народ или вот эти вот гернеры, печальники земли русской, которые народу жизнь сохранили, чтоб их ему резать было сподручнее?
маски

"Энтропия" ("ДОМ-2012") реж. Мария Саакян ("Окно в Европу")

Нигде в титрах не упоминается имя Томаса Пинчона, хотя, кажется, именно он своей одноименной новеллой впервые ввел понятие, заимствованное из термодинамики, в широкий культурный обиход. И может быть я ошибаюсь, но Саакян, похоже, имела это обстоятельство в виду. Хотя я готов отнестись к ее "Энтропии" и просто как к шутке - пожалуй, не слишком блестяще удавшейся, но все-таки очень, по-моему, выигрышной на общем фоне. Собралась кучка дилетантов, повыпендривались - получилась, допустим, ерунда (я бы не сказал, что совсем уж ерунда, но допустим) - так это ж безобидная забава. В остальных случаях собираются как бы умные люди, служат литургии святому искусству (на бюджетные предпочтительно денежки), поднимают значимые социальные проблемы, идут просвещать, блядь, народ - получается та же херня или того хуже, и это, на мой взгляд, куда обиднее. Но им славословят или, во всякой случае, воспринимают их херню всерьез.

А я вот ей-богу не понимаю: с показа "Энтропии", совсем недлинной (75 минут), отплевываясь, валила не столько билетная публика, как на "Докторе" панковском, сколько гостевая. Но ведь в анонсе черным по белому написано следующее:

В ролях: Валерия Гай Германика, Ксения Собчак, Диана Дэлль, Данила Поляков и Евгений Цыганов
Конец света уже наступил, ты этого просто не заметил. Валерия Гай Германика, Ксения Собчак, Диана Дэлль, Данила Поляков и простой парень по кличке Овощ – одни в недостроенном пустом доме. Ждут грядущий апокалипсис и снимают об этом кино. Играют ли они? А кого они играют в жизни? Что получилось – комедия абсурда, мистический триллер, социальная драма, пародия, «Дом-2», политический манифест, культовое кино или, говоря словами одного из героев, «жопа», – решать зрителю. Как и вопрос о том, в каком жанре встречать свой личный апокалипсис.

То есть никто не обещает доброй семейной комедии с участием Михаила Галустяна или патриотической драмы про войну с Элиной Быстрицкой. Все открытым текстом сказано - чего же ожидали те, кто остался шокирован увиденным? Нового "Шапито-шоу"? Увы, "Энтропия" - далеко не "Шапито-шоу". Но и занудливый, в духе советского "арменфильма" шестилетней давности "Маяк" новая работа Саакян тоже, к счастью, мало напоминает:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/680699.html?nc=6#comments

И вообще в фильме не все так страшно, как в аннотации, никакого "Дома-2" нет. Есть два крайне малоприятных для меня лично персонажа - Данила Поляков и Валерия Гай Германика, оба еще, как на грех, не в пример Ксюше Собчак еще и приехали в Выборг, одна выгуливает по холлу гостиницы свою выкрашеную в розове собачку, другой - сам себя в платье и на каблуках, ну да пускай, в любом случае это лучше, чем марксистским глаголом и годаровским кинематографом жечь сердца пролетариев, как некоторые их коллеги делают. Всего же персонажей в фильме пять. Четверо из них приезжают в краснокирпичный особняк, одиноко стоящий посреди лесов и полей, пьют и типа снимают кино. Илья (Поляков) - типа режиссер, остальные - типа актрисы, разного имиджа и характера: Германика - понятно, панкушка в шляпке и с собачкой (только собачка еще сохраняет в фильме свой натуральный цвет), Собчак - альфа-самка в мужском костюме и с лесбийскими замашками, Диана Дэлль - вроде как романтическая красавица. Из троих девушек самой профессиональной актрисой до поры кажется Собчак, но очень уж она манерно, неубедительно материться, а делать это ей приходится в фильме довольно часто. Потом четверка друзей, уже успев избавиться в ожидании предполагаемого конца света от мобильников и машины, находит спящего на резиновых покрышках Митяя по кличке Овощ, олицетворяющего в единственном лице весь русский народ, и Евгений Цыганов со своим профессионализмом, помноженным на природный актерский талант (у остальных нет ни того, ни другого) создает в картине отдельное поле драматургического напряжения - интересный режиссерский ход, между прочим.

Другое дело, что конец света - тема избитая и мотив банальный, но у Саакян, во-первых, он и в принципе чуть-чуть посвежее подан, чем у Абеля Феррары в "4.44", скажем, а во-вторых, что для западных кинематографистов условный художественный прием, то для русскоязычного кино может стать и у Саакян становится приемом экзистенциальным и более того, способом мировосприятия. В какой форме и какими средствами - разговор отдельный, уж конечно, танго Шнитке и адажио из Седьмой симфонии Бетховена - банальность, не оправданная никак и ничем, даже такими громкими заявлениями, как "авторское кино - это жопа" и "русский народ не выебет никто" (первое принадлежит на пару персонажам Собчак и Полякова, второе - единолично Овощу в исполнении Цыганова). Вот песенка Романа Лубенского "Апокалипсис", послужившая картине не только музыкальным (наряду с Бетховеном), но и смысловым лейтмотивом, больше в тему - на нее наложен проезд кортежа через полностью обезлюдевшую (обезлюженную), не считая отдельно взятых ментов, Москву Майскую, по Новому Арбату, Гоголевскому бульвару и далее к набережной торжественному кортежу.

Саакян перед показом предлагала смеяться, если будет смешно, потому что, мол, кино у нее смешное. Меня рассмешить трудно, особенно когда Данила Поляков тащит на себе лестницу, как распятие, и просит себя к ней приколотить гвоздями. Впрочем, легко сказать, что подобным образом уже давно прикалывался Джармен, а вслед за ним сотни последователей, но что для цивилизованного мира вчерашний день, то для новорусского кино - сегодняшний, и то лишь потому, что завтрашнего у него нет, и "Энтропия" - об этом тоже. Эпизод, где Поляков, помастурбировав прямо в трусах, прыгает в петле с крыши и кончает на окно с внешней стороны, а с внутренней на то же стекло блюет Собчак, мне показался поживее, хотя Полякова использовали не до конца целевым образом, он пару раз пробегает по полю голым, но на общем плане, а впрочем, у него все равно кожа плохая и спина вся в прыщах, я в "Трех сестрах" Бартенева видел, и кстати, Андрей Бартенев числится в титрах как художник-постановщик. Других серьезных претензий лично я к "Энтропии" не имею.