August 14th, 2012

маски

"Похождения бравого солдата Швейка" реж. Ринат Газизов ("Окно в Европу")

Сеанс начали с "Прекрасной Люканиды" Владислава Старевича, поскольку в целом весь показ был приурочен к 100-летию анимации в России. На мой вкус мультики Старевича с "ожившими" насекомыми не слишком занимательны, но надо признать - бесновавшиеся, пока не погасили свет, дети в зале малость попритихли на фильме. Далее шла хит-парадная нарезка из "золотой сотни" лучших, по мнению критиков, мультфильмов за сто лет (российских только, конечно) - почему-то ее, начинавшую отсчет от 100-й позиции и двигавшуюся к 1-й, оборвали на "десятке" и лучшие десять я так и не узнал, но поскольку среди остальных 90 не было ни "Ну, погоди", ни "Ежика в тумане", ни "Варежки", а без них никуда, наверняка в десятке они и есть. В дальнейшей сотне к моему удивлению "Чебурашка" и "Винни-Пух" перемежались с миниатюрами из проекта "Гора самоцветы" и почти всеми работами ярославского Петрова, что, на мой взгляд, несправедливо и некорректно. Так называемые "юные зрители" живо реагировали на фрагменты, которые узнавали (с Винни-Пухом, Дядей Федором, Крокодилом Геной, удавом и мартышкой), и с недоумением - на Петрова и прочий "выбор экспертного совета". Думал, что "золотую десятку" покажут после полнометражного "Швейка", но про нее все забыли.

А "Швейк", тоже неожиданно, мне понравился. Нехитрая, что называется, "в лучших традициях" рисованая анимация: Газизов, вопреки фамилии, считается режиссером ленинградско-петербургским, проживает в Лос-Анджелесе, фильм делал в Украине. Адаптированный Вадимом Жуком текст на грани наивности и идиотизма (при том что литературный оригинал также не отличается особой сложностью) очень точно схватывает суть дела и превращает памфлет несколько устаревший и сильно привязанный к реалиям столетней давности в достаточно острую и актуальную сатиру - на имперско-милитаристские амбиции, которые для новорусского православного фашизма характерны в куда большей степени, чем для сгнившей еще до войны габсбургской Австро-Венгрии, и накануне новой большой мировой войны все это как нельзя кстати. Противопоставленный объекту сатиры, правда, благостный пацифизм (заканчивается картина рождественским братанием и обменом флягами со спиртным между воюющими сторонами) произведение, может, и не красит, но зато все, что касается выпадов Гашека (по меркам его времени анархо-большевистским) против династической империи, армейских и государственных фетишей, а в особенности против так называемого "патриотического духа" - это звучит отлично, и пусть подается в лоб, зато попадает точно в цель - меня всегда напрягают дети в кино, а тут не напрягали, картина таким образом сделана, что до самого неразвитого сознания ее посыл оказывается доходчивым, и даже собака, которую кто-то с собой притащил, не напрягала: Швейк по сюжету Гашека торговал собаками, собаки в романе и в фильме возникают постоянно, так что и этот момент пришелся в тему. Матизен на утренней пресс-конференции пенял аниматорам, что славословят благодарственно Путину за поддержку и работают на заказ, отчего возникает расхождение между формальными поисками и архаичным, в духе советских 70-х, содержанием - так вот форма и содержание газизовского "Швейка" расходятся противоположным образом: стилистика вчерашнего дня, а содержание - чуть ли не пророческое.
маски

"Все ушли" реж. Георгий Параджанов ("Окно в Европу")

Заранее было известно (фильм участвовал в конкурсе "Перспективы" ММКФ), что "Все ушли" - это типа грузинский "Амаркорд": вернувшись в старый пустой дом, герой вспоминает детство, как его, сироту, воспитывали бабушка и дедушка, как он жил среди людей, которых больше нет. Оно и понятно - задумай Параджанов снимать "Бэтмена" или "Супермена", у него все равно вышел бы "Амаркорд", это как у русских, что бы они ни собирали, получается только автомат Калашникова. На самом деле "магический реализм", мода на который в латиноамериканском изводе пришлась на 70-е, а в балканском на 90-е, давно уже набил оскомину, а Параджанову еще и чувства меры недостает, и не в плане хронометража, хотя два часа - тоже слишком, но главное - всего остального в избытке, как говорят сейчас, "ту мач". Есть в фильме колдун Тиса, но мало одного колдуна, есть еще бабушка Нина, которая плохие сны земляков "душит в бутылках", а в финале признается, что это грех, лишать людей снов, потому что плохих снов не бывает, и просит повзрослевшего героя их выпустить, открыть пробки и освободить бутылки. Маленький же герой, как полагается мальчику, смутно ощущает первое сексуальное влечение. Бабушка Серафима, попутно ревнуя дедушку Иосифа к дородной полюбовнице и ритуально сжигая его шляпу в ведре по совету Нины, пытается исправить "дефект" маленького Гарика, родившегося левшой - привязывает его руку, в результате чего повреждает внуку сухожилие и доводит до трясучки, хотя доктор отчасти списывает это и на то, что мальчик перетрудил мышцы рукоблудием - в фильме последний мотив напрямую не присутствует, но мальчик засматривается то на "Данаю", висящую в дедушкином доме на стене, то на воспитательницу в детском санатории, то на одну из соседок, умственно отсталую девицу переростка, которая сама перевозбуждается и тогда ее мать призывает своего соседа, чтоб потрахал дочку и та успокоилась. Еще один сосед, дурковатый слегка коротышка, женится на деревенской толстухе и очень доволен, а мать довольна, что после первой брачной ночи на простыне остались пятна крови, носит простыню по соседям и гордиться. Гордиться собой и режиссер Параджанов-племянник, считая свое произведение гимном "уходящей натуре". В отдельности некоторые эпизоды этого домотканного псевдоэтнографического полотна, чей узор лишен всякой продуманной структуры, могут показаться милыми. В целом же после очередной свадьбы и очередных похорон (умирает в результате и дедушка Иосиф, с его смертью заканчиваются воспоминания Гарика о детстве и далее следует эпилог с участием Нины, тоже "уходящей" после освобождения снов из бутылок) эффект дежа вю, преследующий с первых кадров, вытесняет уже все прочие мысли и эмоции. Подобно "Пасторали" Иоселиани, в картине Параджанова кот наплакал деталей, напоминающих о советском быте, и совсем нет признаком наличия советской власти, да и какой либо власти вообще, зато всякая дорога, как полагается, ведет к храму (есть в фильме и православный отец Александр, но колдунам и ведуньям его персонажи явно больше доверяют, а православного попа призывают для ритуальной проформы). В этом, помимо всего прочего, еще одна проблема картины: ностальгическая по сути, она реконструирует мир, существующий вне исторического времени, вне социально-политической реальности, и при всей этнографичности этот мир настолько абстрактый, вымороченный, я бы даже сказал, извращенно-уродливый во многих проявлениях, что при всем желании воспринимать его в свете поэтическом, лирическом лично у меня никак не выходит.
маски

"Разговор" реж. Сергей Комаров ("Окно в Европу")

Персонаж сильно изуродованного гримерами Гоши Куценко по имени Борис и фамилии Зуев приходит в себя за решеткой таинственной тюрьмы в одной камере с сильно курящим и молчаливым любителем шахмат и кроссвордов, бьющимся над словом из шести букв: "когда мы есть, ее нет, когда она есть, нас нет". Заключенного, а вернее, подследственного, ведут сначала к врачу (маленькая роль большого артиста Александра Сирина), который запрещает ему в таком состоянии выходить на прогулку, затем к следователю, который требует от него рассказать то, что персонаж убей не помнит, и наконец, на свидание с женой. Еще до этого свидания абсолютно очевидно, что тюрьма условная, а разговор воображаемый, но Гоша Куценко продолжает старательно наматывать нервы на выхолощенные, бессмысленные, построенные на бесконечных самоповторах диалоги, когда и без них ясно с первых слов, что на машине пьяный Борис сбил свою жену, пришел домой выпимши, она призналась, что после долгих стараний забеременела, он в ответ ее ударил, сел в авто и хотел уехать, а она побежала останавливать, и прямо во дворе он на нее налетел, а сам врезался в витрину магазина с символическим названием "Малыш"... Из разговора еще выясняется, что Борис жене изменял, но все-таки любил ее - неоднократно всплывает название романа Фолкнера "Шум и ярость", который Борис читал любимой жене по телефону при жутко дорогом роуминге, и, видимо, одно это должно подчеркнуть, как он страдает после случайного убийства, ведь даже память отшибло у мужика. В общем, время тянут, как только можно, вплоть до того, что в саундтрек Аркадия Укупника включают и потом за финальных титрах повторяют, подкладывая под романтический флэшбек ни много ни мало вальс Шостаковича, воображая себя, надо думать, новым Стэнли Кубриком - и все-таки едва-едва натягивают на формат полного метра (но слава Богу еще, что не дольше). Даже если бы не ущербность сценария, одного взгляда на Анну Канарис достаточно, чтобы понять - мертвая она. Так Гоша Куценко, поднося ее руку к губам, еще и чувствует запах ладана, спрашивает, не в церковь ли жена ходила. Ага, "ваши пальцы пахнут ладаном".