June 26th, 2012

маски

"Друг Фриц" П.Масканьи в КЗЧ, оркестр МГАФ, дир. Антонино Фольяни

Одновременно со мной на слове "конец" после "Еврея Зюсса" выбегали Хейфец с професором, на бегу дискутируя о фильме (профессор напирал на его художественную, то есть антихудожественную составляющую, Хейфец, соответственно, на идеологическую) - и я уже догадался, куда они идут: туда же, куда и я, где нас уже поджидала безумная фея. В троллейбусе профессор говорил (не мне, я с ним два года уже как не разговариваю, но он привык с кафедры вещать, так что слышал и я, и весь троллейбус включая водителя, и, наверное, те сотрудники американского посольства, чьи окна выходят на Садовое кольцо) - надо же, какое совпадение, с "Еврея Зюсса" - и на "Друга Фрица". Но совпадение в самом деле примечательное. Сюжет оперы Масканьи строится на том, что эльзасскому владельцу (а действие происходит в конце 19-го века и, стало быть, Эльзас в тот момент принадлежит Германии) его друг-еврей, рабби Давид, в результате довольно невинного, но все-таки обмана, устраивает личное счастье и свадьбу с любимой девушкой. Опера комическая, интрига анекдотическая - чтобы спровоцировать упертого холостяка сделать любимой предложение, рабби Давид выдумывает, будто девушка выходит замуж за другого. Музыкальной кульминацией и наиболее удачным номером оперы считается "вишневый дуэт" из второго акта (он разыгрывается в вишневом саду, поэтому и дуэт такой), но символический ключ к опере - история Рахили, которую героиня пересказывает по просьбе раввина. Опоздали мы несильно - опера трехактная, но акты короткие и от первого мы едва ухватили самый конец, с эффектным хором. Вообще у Масканьи хоры всегда яркие, и хотя я не люблю веристскую оперу (но "Друг Фриц" - это и не совсем веризм), концертное исполнение мне в целом понравилось. Музыка, которую я никогда не слышал раньше, не сказать чтоб великая - но приятная, мелодичная, но не шарманочная, как у верди, по сегодняшним меркам - даже не опереточная, а какая-то совсем киношная, в общем, легкая, симпатичная. У американского тенора Стивена Костеллов голосе присутствовал неприятный металлический дребезг, но и он был ничего, остальные главные исполнители - еще лучше, и мексиканская сопрано Айлин Перез, и британский баритон Саймон Бэйли. Как раз пресловутый "вишневый дуэт", по-моему, оказался не лучшим в плане качества вокала, а во третий акт прошел наиболее удачно. Дирижер - ничего особенного, но оркестр в данном случае и не требовал совсем уж филигранной работы - короче, справился. Остаются вопросы только к самой опере - не к ее качеству, а к ее идейному посылу. Документалки про потомков нацистов настраивают на воинствующий лад - а тут все-таки странно, что один из главных героев - еврей, мало того, раввин, а между тем в партитуре ни ноты нет стилизованной под еврейские мелодии, не говоря уже об исходной интриге: все-таки, как ни крути, еврей обманывает своего доверчивого друга-немца, пусть и к его благу, но не без выгоды для себя - по уговору он от решившего жениться Фрица получает в собственность виноградник. Стало быть, если еврей - корыстолюбивый обманщик, то и опера - антисемитская, надо ее запретить. Жалко приятной музыки, но ничего не поделаешь, антисемитизм - страшное зло, надо бороться с ним повсюду, где только обнаружиться, выкорчевывать семена с корнем, чтобы везде было одно только православие, и тогда, когда православные перебьют сначала всех неправославных, а потом и друг друга - вот тогда не то что антисемитизма, вообще ничего не останется.
маски

неожиданная женщина: "Свидетель обвинения" А.Кристи в МХТ им. А.Чехова, реж. Мари-Луиз Бишофберже

Несмотря на то, что у Ренаты Литвиновой на три без малого часа всего четыре с половиной эпизода, можно сказать и это было понятно заранее, что спектакль сделан под нее, если не для нее. И Литвинова, и Бишофберже участвовали в проекте МХТ "французская пьеса впервые по-русски", делали "Шагу" Маргарит Дюрас, которая осталась в репертуаре и идет до сих пор. В "Свидетеле обвинения", как и в "Шаге", имидж Литвиновой и концепция Бишофберже взаимосвязаны, хотя что первично - тоже со стороны непонятно. Очевидно, что "Свидетель обвинения" - слишком известная пьеса, она ставилась в том числе и сравнительно недавно в Москве, в ТЮЗе, и неоднократно экранизировалась, причем с суперзвездами, так что всерьез рассматривать ее интригу как детективную было бы, наверное, неправильно (и в этом, думается мне, оказалась ошибка Генриетты Яновской в ее тюзовской версии) - правда, московская публика настолько темная, что для нее и "Гамлет" - детектив, в котором неизвестно, кто убийца, а не то что пьеса Кристи. И все-таки режиссер добавила иронического, отчасти абсурдистского привкуса судебному разбирательству в деле об убийстве пожилой женщины авантюристом, женатом на иностранке-немке. Судебный пристав объявляет весь зал присяжными и назначает старшину, а в последнем акте проводит голосование поднятием рук: виновен-невиновен. Я подумал, старшиной назначат Михаила Прохорова - тогда это уже был бы совсем фарс, но выбор напрашивался сам собой: из относительно ровного первого (фактически второго считая нулевой) рядом выделалась единственная голова, однако на сцену вывели тетеньку, сидевшую по проходу от царевича Проши, тетенька, стопудово подсадная, зачитала по бумажке текст присяги, давясь от смеха, но в последнем акте (к этому часу Прохоров уже отвалил, во втором антракте) вердикт объявляла уже намного увереннее, что воспроизводили свои реплики многие исполнители главных ролей - учитывая, что смотрели мы не прогон, а премьеру для билетной публики, оговорок, запинок, лажи случилось непростительно много. При всем том "Свидетель обвинения" - тот случай, когда отмазка "спектакль не готов" - не демагогия, не перестраховка, а достоверный факт. Отсюда, вероятно, и два антракта на премьере - накануне на прогоне обошлось одним. Особенно трудно пришлось Евгении Добровольской - часто путалась в тексте и, кажется, находилась не в форме, но, допустим, текст к новому сезону подучить не проблема. Ренате Литвиновой придумали акцент, который она к тому же варьировала, вначале говорила с картавостью, с губно-губным "в", странный и ничуть не добавляющий красок к ее и без того колоритному образу, более того, когда Литвинова пытается изобразить нечто, выходящее за рамки ее собственного образа, получается не только не слишком убедительно, но и не особенно интересно - она интересна сама по себе и все остальное - напрасный труд. "Вы неожиданная женщина" - говорит ей адвокат, но сам адвокат, Дмитрий Назаров, выглядит неловким рядом с Ренатой Литвиновой, пытаясь казаться достоверным рядом с ней, и накладные усы, и нахлобученный парик тому вовсе не способствуют (говорят, нельзя переиграть кошку, а как можно не просто переиграть хорька, геккона, медузу, но и вступить с такой органикой в полноценный контакт, сформировать ансамбль?). К месту в спектакле пришелся Игорь Верник, его персонаж получился настоящим жиголо (Игорь Гордин у Яновской существовал в принципиально ином рисунке). Еще одна удача - экономка убитой мисс Маккензи (Полина Медведева). Пока что дело сводится к отдельным занятным деталям и спектакль в целом не сложился. Но и не совсем ясно, что по большому счету можно вытянуть из этой старомодной, несовершенной пьесы. Декорировать ее недостатки иронией - ОК, это можно, Бишофберже вместо того, чтобы избавиться от утяжеляющих действие сцен и лиц (ну, к примеру, без второго адвоката, пусть Алексей Агапов и хорош в этой небольшой роли, легко можно обойтись), наоборот, до кучи придумала еще и пролог с убийством и обнаружением тела, и призрак жертвы вывела на сцену с бокалом шампнского - но зачем тогда вообще браться за такой материал, если видно, что в своем оригинальном виде он к употреблению малопригоден? Только для того, чтобы состряпать непозорную коммерческую поделку? В этом случае "Свидетель обвинения", когда он будет окончательно доведен до товарного вида, можно считать удачей.
маски

"Секс ангелов" реж. Хавьер Виллаверде (ММКФ)

Поразительно, как успевает заколебать фильм даже за каких-нибудь двадцать минут. Если я смотрел час сорок пять от начала до конца - не знаю, что со мной было, потому что даже самый конец показался мне невыносимо долгим. Из аннотации я знал, что мальчик Бруно встречается с девочкой Карлой, потом с мальчиком Раем, то есть одновременно с мальчиком и девочкой, а девочке нравиться и второй мальчик тоже... Похожие "молодежные" картины возникают откуда ни возьмись постоянно, одна такая, латиноамериканская "Кумбия нас связала", и вовсе получила приз в "Перспективах" несколько лет назад - там тоже был треугольник, все со всеми трахались и в результате решили жить втроем. В "Сексе ангелов" - ровно то же, только еще десять ложных развязок одна за другой: то один мальчик уходит, то второй, то девочке все опостылело, то первый все-таки уезжают, а оставшиеся двое его догоняют, но он меняет решение и готов вернуться, но догонявшие разбиваются на мотоцикле, то они уже не разбиваются, а встают живехонькие как ни в чем не бывало - а под самый конец так или иначе все трое, Карла, Бруно и Рай, в одной койке просыпаются и радостные идут на кухню, танцуя - когда сказать совсем уже нечего, остаются пляски.
маски

"Клип" реж. Майя Милош (ММКФ)

Все как обычно: у школьницы папа больной и обосранный, мама лошадь и клуша в одном лице, сестренка младшая - а девочка созрела, ей скучно дома, она любит дискотеки и познает плотские радости, хотя радостей от них ей мало. Нравится девочке мальчик постарше, тоже из школы, футболист - сначала она ограничивается минетом, потом доходит до ебли, дальше - ролевые игры, от пива к кокаину соответственно, а папа тем временем в больнице, а девочка собирается стать сестрой педиатра, мальчик говорит, что она плохо сосет, та пытается исправляться, тренируется с другими мальчиками, этот ревнует, бьет ее ногами - но все заканчивается поцелуем. То, что дело идет, несмотря ни на что, к свадьбе, я смекнул еще на первом часу фильма, но считать ли такую развязку хеппи-эндом - большой вопрос: цепочка продолжится, зверьки и дальше будут размножаться. Пару лет назад на ММКФ возникли как луч света в темном царстве польские "Галерьянки", их сразу же бездумно сравнили с киношками Германики, но у "Галерьянок" с Германикой по сути ничего общего не могло быть, а вот "Клип" - это сербская Германика, да не сегодняшняя, а позавчерашняя, периода "Девочек" (тоже, кстати, в свое время показанных на ММФ - я их, во всяком случае, смотрел именно в рамках фестиваля). Милош, конечно, сняла вещицу помастеровитее, более честную и в художественном плане, и с точки зрения т.н. "правды жизни", у Милош если уж минет - то с хуем во рту крупным планам, если блевотина... ну, в общем, все натурально (героиня же снимает свою жизнь на мобильник постоянно), но принципиально - одно и то же: что русские православные скоты, что сербские - разницы нет, как нет выхода за пределы этого животного мира, который присутствовал в польских "Галерьянках". И отсутствие драматургического развития в "Клипе" (события наслаиваются механически и очень предсказуемо с самого начала, градация налицо, но качественных изменений в характере героини, в ее взглядах, в поведении, в образе жизни нет и не предполагается) вряд ли можно списать только на недоработку режиссера - а какое ту может быть развитие? Если до свадьбы не убьет - значит, женится.
маски

"Еврей Зюсс" реж. Файт Харлан; "Харлан. В тени "Еврея Зюсса" реж. Феликс Меллер (ММКФ)

У зала стояла толпа, перед дверью - двойной кордон билетеров, усиленный "карателями": внешний признак ажиотажа: киноведы, прочие спецы и примкнувшие к ним маньяки вперемежку с обычной публикой, впридачу к наушникам бравшей также попкорн. Отправляться на "Еврея Зюсса" с попкорном - такое недомыслие, что по-своему даже стильно. Маньякам же не хватало только транспарантов в духе "мы идем смотреть "Чапаева", таким они горели энтузиазмом. Но когда все расселись, в относительно небольшом зале остались свободные места. Сначала какие-то глупости говорил представитель Гете-института (показ проходит в рамках ретроспективы "Немецкое кино от десятилетия к десятилетию"), затем выступал Разлогов, и его речь была намного содержательнее. Начиная с заявления "по образованию я эротик" - Разлогов, по образованию историк, сам посмеялся над своей оговоркой, но дальше задал сурьезный тон. Предыстория показа сопровождалась прелюбопытными подробностями - например, против него категорически возражал лично Михалков, объясняя, со слов Разлогова, так: "Скажут, что я антисемит" (да как Никита Сергеевич мог про себя такое подумать, а про русский народ - тем более?), Кириллу Эмильевичу пришлось взять всю ответственность и за сам сеанс, и за его форму: перед фильмом Харлана - документальный фильм о Харлане, длиннее, чем собственно "Еврей Зюсс", а после еще и "дискуссия". Когда Разлогов сказал, что сначала будет документалка, потом игровая картина, в зале дружно закричали, и я готов был присоединиться: "А нельзя наоборот?" Разлогов объяснил собравшимся, как студентам-двоечникам, что наоброрт нельзя, что у нас вообще ничего нельзя, а это нельзя даже и не только у нас, потому что кино такое - его можно в сопровождении дискуссии и соответствующих киноматериалов показывать исключительно. То есть как в советском анекдоте про лекцию о любви со слайдами, но Разлогов выразился еще острее: "Вы хотите посмотреть клубничку, не приняв перед этим таблетку". Объяснил, почему выбрал представлять 1940-е годы именно одиозного "Зюсса", а не антифашистский "Убийцы среди нас" (при том что фильмы связаны - будущий режиссер "Убийц" играл в "Зюссе"), добавил, что занимался сопоставлением советского, нацистского и итальянского кино, но пришел к выводу, что при многих сходных моментах, в частности, на спорт, общий посыл принципиально различается - советские фильмы воспитывают ненависть к классовому врагу, а нацистские - ненависть по этническому признаку (в чем именно принципиальность такого "различия", Кирилл Эмильевич не уточнил, а сам я его, признаться, не вполне улавливаю). Но, в общем, решение о порядке показа фильмов было связано с простым соображением - "чтобы не сбежали с документалки". А на вопрос, можно ли будет увидеть "Еврея Зюсса" в прокате (! - но у нас и не такие еще вопросы задают) или еще где-нибудь, Разлогов решительно ответил "нет", поскольку по закону фильм считается "экстремистским", сказал Кирилл Эмильевич, и добавил: "А экстремистскими являются все великие произведения мирового искусства", и совсем уж напоследок пожелал "неприятного просмотра".

Документалка, между прочим, оказалась на удивление интересной и, при всех обычных закидонах на тему вины немцев перед евреями, намного более содержательной, чем показанные несколькими днями ранее "Дети Гитлера". Преследование Харлана после войны, например, у Меллера рифмуется с преследованием его героя в "Еврее Зюссе" - это смело и любопытно. Важно, неигровой фильм Меллера очень информативный. В нем выстраивается мудреная генеалогия семьи Харланов - начиная от его отца-драматурга, заканчивая многочисленными детьми и внуками, в отличие от потомков Геринга, никому из них, по счастью, не пришло в голову себя стерилизовать. Вину отца они искупали иными способами: все его дочери выходили замуж только за евреев (одним из этих евреев, кстати, был великий, вот уж по-настоящему великий без всякого экстремизма, Стэнли Кубрик), а сын Томас по тогдашним законам выйти замуж за еврея не мог, поэтому стал коммунистом. Вместе с сыном Харлан в 50-е написал сценарий к фильму, который упрекали уже в прокоммунистических мотивах - это тоже забавно, учитывая, что незадолго до этого его судили как нациста. В целом же фильм Меллера строится как заочный диалог, точнее, спор потомков Харлана, и с ним самим посредством архивных записей в том числе: один говорит одно, другой другое, кто-то считает отца очень сильно виноватым, кто-то просто виноватым, но не сильно, некоторые объясняли антисемитизм Харлана тем, что первая жена Харлана была еврейкой и ушла от него к еврею, остальные вовсе не считают его антисемитом (хотя выходить замуж за еврея из покаяния перед евреями и жениться на еврейке из антисемитизма - одно стоит другого), а режиссер как бы намекает: мало покаялись, мало, надо дальше каяться. Но в целом "В тени "Еврея Зюсса" более вменяемая, чем помянутые уже израильские "Дети Гитлера", сделанные на аналогичную тему и в сходном формате, не говоря уже непосредственно про "Еврея Зюсса" Харлана.

Зрители расходились уже и на документалки, но с "Еврея Зюсса" уходили пачками, старые интеллигенты в таких случаях говорят: "ряды пожидели, жиды поредели". Я, опаздывая на концерт, заставил себя досмотреть эту пафосную чушь, поскольку Разлогову можно верить - до конца жизни у меня вряд ли будет другая такая возможность. К картине старался подходить без каких-либо предубеждений, наоборот, мне хотелось лишний раз прикоснуться к культуре Третьего Рейха, этой во многих отношениях ужасной, но в чем-то и прекрасной Атлантиды, растоптанной в кровь и в пыль сапогами русских дикарей. Но впечатление, для начала, портила косноязычная переводчика - вредительница-еврейка попалась, не иначе. Да и зрелище совершенно невозможное, экстремистское - да, великое - ничуть. И не только по идейным соображением - кино откровенно халтурное, актеры играют дурацкие шаржи не только на евреев, но и на немцев. Наверное, в 1940 году оно смотрелось иначе, но сегодня "Еврея Зюсса" невозможно воспринимать без смеха, настолько это нелепое произведение. Антисемитизм - пошлая глупость, но ничего, кроме антисемитизма, в фильме нет, никаких иных идей, мыслей, никаких эмоций, помимо ненависти к евреям. Дурновкусие похлеще михалковского "Предстояния", а навязчивость идеологическая еще более отвратительная. Однако не только с художественной, но и с утилитарно-пропагандистской точки зрения фильм отнюдь не образец совершенства, настолько он нелеп - концы с концами в нем не сходятся. Задача проекта, недаром его курировал лично Геббельс - обвинить всех евреев огульно, но по сюжету выходит, что Иозеф Оппенгеймер, он же Зюсс, сменив ермолку и бороду на камзол и парик, по купленным документам приехавший в Штутгарт, куда евремя был заказан ход, втирается в доверие едва вступившему на престол правителю, тщеславному апоплексичному клоуну, начинает угнетать местное население поборами и домогается немецкой девушки, а когда та отказывает, прибегает к насилию над ее женихом, принуждает ее отдаться, после чего девушка топится, ее жених, отпущенный по слову еврея из тюрьмы, ведет народ за собой, правителя разбивает удар (с такой комплекцией странно, что его раньше не стукануло) и еврея вешают - стало быть, виновник - частное лицо, а не народ. Понятно, что по ходу через слово подчеркивается, что Оппенгеймер - еврей, но "еврей" в "Еврее Зюссе" звучит немногим чаще, чем, скажем, "жид" в "Тарасе Бульбе" Гоголя. Мало того, евреи в фильме персонально представлены крайне скупо - самим Оппенгеймером, его подручным Леви и раввином, который постоянно Оппенгеймера обвиняет в отступничестве от еврейства - тот оправдывает свое поведения будущими благами для всех евреев, склоняет рабби на свою сторону точно так же, как склоняет немцев, обманом, играя на их чувствах, но так или иначе раввин тоже оказывается обманутым, и единственным злодеем - непосредственно Оппенгеймер, ну еще Леви, а остальные евреи страдают безвинно, только за то, что они евреи - и это в нацистском, антисемитском пропагандистском фильме. Нет, русские православные фашисты свою пропаганду ставили на более широкую ногу, и неудивительно, что обдурили весь мир, а нацисты с такими вот убогими поделками далеко в этом плане не продвинулись. Разлогов совершенно верно сказал, что нельзя изучать культуру нацистской Германии и при этом не смотреть "Еврея Зюсса" и не читать "Майн кампф". Я бы, может, и почитал "Майн кампф", но есть у меня подозрение, что и эта книжонка - тоже тупая нудная хрень и бред сивой кобылы.

Нацизм, как и марксизм, как и православие, - абсурдная и антихристианская идеология, языческая по сути, секулярная по факту. Ее невозможно превратить в религию, и невозможно ею религию заменить - и невозможно принимать эту ерунду на веру. Но и смотреть на "Еврея Зюсса" с позиций сегодняшнего дня - невозможно, методологически неверно. Возникает ситуация как в пьесах Стоппарда, в "Аркадии", в "Изобретении любви" - вроде все данные под рукой, но через них вернуться в прошлое, понять, что произошло давным-давно на самом деле - не получается. Хотя ведь дело не в том, что времени прошло много. Вот "Ниночка" Любича - годом раньше "Еврея Зюсса" вышла, немецкий еврей-эмигрант ее сделал, современник и в каком-то смысле соотечественник Харлана - а смотрится свежее любой новинки! Только талант - мерка, с которой можно подходить к художественному произведению. А судя по документалке Меллера, где помимо "Еврея Зюсса" использованы фрагменты других работ Харлана, мыслил он грубо, был склонен к аффектации, к навязчивому символизму, и в то же время зацикливался на метафизической проблематике, на теме смерти, и смерть понимал как великое событие, главное в жизни человека - то есть Харлан был в чем-то предтечей новорусского православного кино в любом его варианте, от михалковского до сокуровско-арабовского. В документальном фильме о Харлане некоторые потомки режиссера, которые посмотрели "Еврея Зюсса" уже в зрелом возрасте говорили о своих первых впечатлениях от картины: "Как, и это все? Мы думали - намного страшнее, а тут -ничего особенного". У меня то как раз не осталось ощущения, что "ничего особенного", наоборот - постоянно возникали ассоциации с современным официозным русскоязычным кино. Ну, скажем, "Олимпус инферно" и "Август восьмого" - чем не, условно говоря, "грузин Зюсс?" Пока немцы продолжают каяться до опупения, русские используют их наработки 30-40-х годов, да и свои собственные не забывают (то бишь наследие тех евреев, которые в те времена на русских ишачили из-под палки или добровольно, по глупости). "Извлекать уроки надо вовремя" - говорит сын Харлана, имея в виду уроки 1930-х годов, но с теми уроками он в любом случае опоздал. Почему же сейчас не извлекают новых уроков, пока не поздно, а зубрят старые, давно и так заученные вхруст? От Европы скоро русские, арабы, турки, другие дикари камня на камне не оставят, и некому уроки будет извлекать - варвары-захватчики ведь необучаемы, они и сейчас, не в пример несчастным немцам, гордятся своими преступлениями. Кому же адресован этот урок? Или это на самом деле не урок, а просто обряд, кооператив "ритуальные услуги"?
маски

"Поцелуй женщины-паука" реж. Эктор Бабенко, 1985 (ММКФ)

Если бы я не читал книг, послуживших основой для самых знаменитых фильмов Эктора (или Гектора, так, наверное, правильнее) Бабенко, я бы думал, что режиссер постоянно выбирает какую-то очень скверную литературу - хотя Бунюэль тоже всегда снимал по романам второго и третьего сорта, и сегодня эти книги если кто и помнит, то потому, что они им экранизированы. Но как на грех и "Поцелуй женщины-паука" Пуига, и "Чертополох" Кеннеди (в переводе он назывался "Железный бурьян" публиковал журнал "Иностранная литература", и в то время, когда я не пропускал ни одного номера. И Уильям Кеннеди, и Мануэль Пуиг - писатели, чье творчество вряд ли стоит переоценивать, но их романы - интересные, а фильмы Бабенко - неплохие, но обычные. На ретроспективу по случаю того, что Бабенко возглавляет жюри ММКФ, я практически не хожу, тот же "Чертополох" постоянно показывают по ТВ, последний раз недели три как, но "Поцелуй женщины-паука" я раньше не видел. Роман, где все содержание заключается в диалогах и подстрочных примечаниях, экранизировать - задача чисто формально сложная. Бабенко идет по пути наименьшего сопротивления - пересказ фильмов, которые вспоминает Молина, передается кадрами из этих фильмов (снятыми, естественно, специально, причем от всех картин в романе осталась одна, нацистская агит-мелодрама, и маленький кусочек про женщину-паука, чтобы оправдать заглавие и символику, доставшуюся фильму от первоисточника), подстрочные примечания про гомосексуальность автоматически отбрасываются, нарративная структура первоисточника разрушается, а события разыгрываются в традиционной технике киноповествования. Бабенко только добавляет от себя некоторые подробности, особенно что касается остатка жизни Молины после выхода из тюрьмы - как он приходит в гей-бар, где его приветствуют "братья и сестры", как встречается с матерью, как гуляет по городу, как его убивают дружки Валентина, революционеры, мать их за ногу. Но киноязык и не предполагает буквального перевода и языка литературного, и слава Богу, что Бабенко взялся за "Поцелуй женщины-паука", а не, скажем, "Предательство Риты Хейворт" того же Пуига, книги композиционно более простой, но более изощренной с точки зрения полифонии голосов-рассказчиков, и к тому же изначально задуманной как киносценарий. Меня больше смутили в фильме эпизоды, где Валентину, избитому во время пыток, медбрат из сочувствия делает укол, и он попадает в пространство фильма про женщину-паука - эта красивая пошлость здесь несет совсем не ту смысловую нагрузку, что попсовые киноленты в пересказе Молины из романа. Единственное, что в фильме оценивается по заслугам - актерская работа Уильяма Херта в роли Молины, действительно очень тонкая, а тонко сыграть старого пидараса это вообще надо постараться. Ну и сам Бабенко, а я остался на встречу с ним после показа, производит впечатление приятного, вменяемого, самоироничного дяденьки. Он, в частности, заметил, что даже ради возможности поработать с текстом Пуига не стоило бы менять ориентацию, хотя Пуиг настаивал, что экранизировать "Поцелуй женщины-паука" может только гомосексуал - но, вообще-то, гомосексуальные мотивы у Бабенко возникают не единожды.