June 22nd, 2012

маски

мрачные тени

Такой куцей телеверсии открытия ММКФ я не припомню, считая и те времена, когда телеверсиями мое соприкосновение с фестивалем ограничивалось. Впервые за много лет у меня нет возможности сравнивать прямую трансляцию с дорожки и из зала с тем, что показывает ТВ - обычно я ходил на т.н. "пресс-пати", где собирались все убогие, дрались за черствые пироги, запасались впрок пивом (с недавнего времени - только химическим чаем, пивной спонсор отвалился) и потом, глядя на экран с отвратного качестве картинкой, громко наперебой возмущались: мол, фестиваль нынче не тот, что в 1913 году. У меня вообще явно не складывается с нынешнимфестивальным расписанием, и за день открытия, что характерно, я посмотрел три спектакля в разных театрах - и только один конкурсный фильм на пресс-показе, да и тот не целиком, а лишь кусочек. Про трансляцию и речи не могло быть - я даже не узнавал, собираются ли ее организовать, как и где - театральная афиша второй половины июня в этом году сводит ума сильнее кинофестивальной. Но перед тем, как включить телевизор, успел заглянуть в интернет-новости, почитать про Ольгу Дарви в маске на красной дорожке, и перед телеверсией собственно церемонии на Первом канале заставил себя посмотреть еще и "Новости православия" на "Православной культуре", чтобы убедиться: никакого "маски-шоу" на телевидении нет. Андрея Житинкина видел, Ирину Мирошниченко видел, Ольгу Дарфи не видел.

У меня редко вызывают уважение такого рода эскапады, но проход по красной дорожке в маске, связанной с запретом, арестом, с тем, что всерьез, а не как часть общей шизофренической игры раздражает православных фашистов - это очень сильно. В сущности, сильнее, чем собственно "панк-молебен", довольно убогая и уродливая придумка, заслуживающая сочувствия лишь постольку, поскольку направлена против куда большего убожества и уродства, мелкая - против громадного, частная - против тотального. А вот маска на красной дорожке, ведущей в объятья Никиты Сергеевича Михалкова, там, где Мединский и Хотиненко ходят - это да, это действительно интересно. Показательно, однако, что этот "одиночный пикет" еще, может, слегка отравил праздник Михалкову, но совсем нет - остальным, среди которых, и участников конкурсов, и членов жюри, и гостей, немало тех, кто если не лично участвует в интеллигентских шабашах с белыми тряпочками, то сочувствует борцам с несправедливостью, политзаключенным и другим жертвам православно-фашистского тоталитарного режима, а также геев, которых как будто тоже ничего вокруг не смущает, и они вместе со всем хлопают Мединскому (до чего же он все-таки жалкий, это даже непристойно и самим православным уебкам, я представляю, за него ужасно стыдно, должно быть). Шоу продолжается, слова, звучащие из года в год, повторяются, вечные Берман с Жандаревым словно нарочно выбирают из тех, кто ходит по "красной дорожке" (а там ведь не только Марат Башаров и Екатерина Стриженова топают, меж ними и относительно приличные фигуры попадаются) самых отстойных. Когда-то Годар среди прочих зажравшихся "бунтарей", покидал Канны, чтобы бросить в Париже зажигательную бутылку в полицейского - православные готовы и Годара отметить, лишь бы бросался бутылками подальше отсюда, а еще лучше, чтоб не только в пространстве, но и во времени подальше: там, на бездуховном западе, бунтуют против израильской военщины, американского империализма, общества потребления и культа денег, а в России против чего бунтовать, когда благодать сплошная, куда ни глянь.

И все-таки 34-й ММКФ, на котором, наверное, в некоторых программах и фильмы можно будет отыскать неплохие, запомнится не фильмами, и не тем, что один из братьев Тавиани передал никчемную фестивальную цацку Тиму Бертону (надо же понимать, что такое московский кинофестиваль - и кто такой Бертон, не будет ММКФ, не будет Михалкова, не будет России и русских, американцев с англичанами, может, не будет тоже, а фильмы Бертона все равно останутся), а если и запомнится хоть чем-нибудь - то вот этим маски-шоу, которого, по телеверсии и новостным выпускам судя, вовсе не было. Ну и я, поскольку оказался в некотором роде свидетелем, отмечу для себя еще такой мелкий эпизод: у Алексея Медведева в пресс-центре компьютер спиздили. Стоило руководителю службы перевода ММКФ отлучился на несколько минут - ноут-бука и след простыл. Мы с А. как раз сидели на лавочке у вахты и вспоминали, как нас азербайджанцы в Баку на каждом шагу наебывали, а в пресс-центре "Евровидения" волонтеры внаглую подарки наши разворовывали своим московским родственникам на сувениры, а тут появляется Медведев в недоумении по поводу пропажи. Он настолько удивился случившемуся, что как бы даже и не особенно растроился: ну надо же, говорит, господа кинокритики... - а какие там кинокритики, когда помимо уебков из нашего паноптикума, помимо толпы фриков из т.н. "федерации киноклубов", фестиваль за отсутствием нормальной международной кинопрессы принимает таких персонажей (и это при том, что не в этом, но в прошлом году у меня при аккредитации возникли некоторые трудности), на которых клейма ставить негде, а писали они что-то в последний раз на выпускном изложении в девятом классе и ходят на фестиваль даже не ради халявных кинопоказов, а чтобы притырить что-нибудь у зазевавшегося эстета - чего ж удивляться, что хватились - пианины нету. Но об этом, конечно, в православных новостях тоже не говорят, исключительно про духовность и новые открытия. "Чего вы ждете от фестиваля?" - спрашивают Берман и Жандарев у Бориса Щербакова и Людмилы Чурсиной. Чего же можно ждать после этого?
маски

"Дверь" реж. Иштван Сабо (ММКФ, конкурс)

Смотрел картину не сначала, а ежели совсем откровенно - то и не с середины. Так что готов был бы принять на веру, что кино хорошее, но поскольку почти половину все-таки увидел, нахожусь в затруднении. Толик Стародубец на выходе заметил: "Старуха мощная" - имея в виду Хелен Миррен. Старуха действительно мощная, но кроме старухи, в фильме не за что зацепиться. Ее персонаж - из числа "неизвестных героев": спасала людей (семью еврея-адвоката), сохраняла чужие дома, состарилась, но сохранила гордость и чувство собственного достоинства. Вот с последним дело обстоит не так уж просто, поскольку гордая старуха не открывает дверь своей квартиры, когда больна, а благоволящая ей писательница, входящая в пик славы, пытается по возможности ей помочь, но времени не хватает, и в ее отстутствие дверь старухину взламывают, любимые ее кошки разбегаются, старуху удается спасти от смерти, но ее чувства ущемлены, а это для нее страшнее, чем умереть. Хелен Миррен в седом парике смотрится эффектно, остальные актеры, сплошь венгерские, подыгрывают ей по-английски, история эта может по-человечески трогать кого-то, наверное, но в плане художественном "Дверь" - пошловато-сентиментальная старперская хрень, что для кого другого, а для Сабо, в скидках не нуждающегося, непростительно.
маски

"GO!", автор, режиссер и актриса Полина Борисова ("Другой театр из Франции")

Полина Борисова - актриса достаточно молодая, но в гриме, парике и маске она превращается в трогательно-комичную старуху, которая заново и, вероятно, в последний раз проживает свою жизнь. Числится Борисова по линии "французского театра", но рассказанная ей без слов, через пантомиму и театральную экскцентрику, история - явно местного розлива. Она развивается под "Нас утро встречает прохладой" и "Солнечный круг, небо вокруг". Бака сыплет из пакета сухим кормом, играет со светильником и "рисует" фигурки, визуализируя свои воспоминания, с помощью скотча: разматывая и расклеивая определенным образом липкую ленту, она реконструирует силуэты мужчины и детей, давно, видимо, потерянных, оконную раму на огромном чемодане, другие нехитрые бытовые предметы, благодаря неожиданной изобразительной "технике" приобретающие символическое значение. Приемы подобного сорта приедаются быстро, но в данном случае не успевает - спектакль длится чуть более получаса.
маски

"Вопль впередсмотрящего" А.Гаврилова, лаборатория "Здесь и сейчас" в МХТ, реж. Борис Павлович

К сожалению, не читал текстов Анатолия Гаврилова, но у меня есть ощущение, что их можно было освоить театральными средствами более интересно и адеватно. Лабораторный эскиз - формально еще не спектакль, но все-таки если режиссер что-то придумал, то и по эскизу можно понять, что именно и насколько удачно. Павлович, по-человечески достойный и симпатичный, насколько я могу судить уже не первый раз, плохо чувствует природу литературного материала. В своей кировской инсценировке "Толстой тетради" Аготы Кристо он начисто проигнорировал стилистику первоисточника, ограничился пересказом сюжета, и как результат, выдал на основе одной из самых интересных европейских книг последних десятилетий плоский, ординарный и скучный спектакль. С "Воплем впередсмотрящего" еще сложнее - у Аготы Кристоф из книги хотя бы повествовательную структуру можно вычленить, а тут - полифония голосов, где в лирическом монологе рассказчика-повествователя субъективные наблюдения, воспоминания и фантазии перемежаются с литературными аллюзиями, с цитатами из хрестоматийных текстов, с более или менее явными реминисценциями, прежде всего, к "Чайке" Чехова (что меня, разумеется, особенно зацепило), планы о поступлении во флот - с упоминанием о репетициях "Чайки" и лейтмотивом "холодно, пусто, страшно". Кастинг в данном случае тоже представляет собой отдельную проблему. Привычно, органично и уверенно в предложенной драматургической форме себя чувствует только Сергей Медведев, его чисто условный "человек в белом плаще" оказывается на своем месте. Тогда как остальные, и в том числе замечательная Янина Колесниченко, и яркие, эмоциональные братья Панчики, задействованные Павловичем на пару, пытаются в условно-абстрактных "говорящих головах", у которых и имена-то не всегда имеются (у персонажа Колесниченко как бы имеется, но это также условность) находить какие-то характерные черты, работать с предметами, с атрибутикой (Колесниченко, например, шинкует капусту - потом Медведев ее подъедает) - все это впустую. Ну а в главной роли рассказчика-повествователя, обозначенного как Автор, трудно представить кого-нибудь менее для этого подходящего, чем Алексей Шевченков - и по фактуре, и по темпераменту, по всему. Думаю, для студенческого спектакля, с участниками примерно одного возраста, опыта, школы, "Вопль впередсмотрящего" подошел бы лучше. Подход Павловича - слишком традиционный для этого очевидно маргинального (тем и занимательного) сочинения, а нужно, как говорит в таких случаях Д.А.Крымов, заново изобрести театр, чтобы такой текст на язык театра переложить.
маски

"Храбрая сердцем" реж. Марк Эндрюс

Понятие "мультсборник" осталось в прошлом, но "Храбрая сердцем" демонстрируется почти что в этом устаревшем формате, то есть в комплекте с двумя другими мультиками. Небольшая короткометражка перед полнометражной анимацией - а это явление нередкое, но чтоб сразу два разноплановых мультфильма перед третьим, оснонвым - не помню подобного. Причем короткометражки симпатичные, про свадьбу Рапунцель, которую чуть не испортили, но спасли лошадиь и ящерица - динамичная и смешная, "Луна" про рыбацкую семью, три поколения которой добрались до луны и обкрошили ее до состояния месяца - поэтичная и лирическая. После них "Храбрая сердцем" поначалу казалась мне нудной, но я быстро втянулся и впервые за несколько месяцев посмотрел с удовольствием достаточно стандартную анимационную продукцию в кино. Фильм неровный, в нем юмор - отдельно, а экшн - отдельно, и в сюжете не все продумано, но в целом - довольно неплохо сделано. Рыжая героиня - принцесса, чей папа-король потерял ногу в битве с диким медведем. Пришла пора выдавать принцессу замуж, а она - пацанка, предпочитает стрелять из лука и замуж не хочет. В лесу она встречает ведьму, которая дает ей зачарованный кекс, способный изменить судьбу принцессы, если выпечку съест ее мать-королева. А мать, отведав кусочек, превращается в медведицу, и чтобы расколодвать ее, у принцессы всего две ночи в запасе, отец же, заядлый охотник, за это время может убить собственную жену, принимая ее за врага-медведя. Ведьма, которая пробавляется резьбой по дереву, получилась очень смешная, и младшие братья, принцы-тройняшки, хулиганы и сладкоежки, докушавшие кекс и тоже превратившиеся в медвежат - тоже смешные. Основной же сюжетной линии иронии не хватает, но как ни странно, при некоторой даже по сказочным меркам нелепости она способна увлечь и убедить.
маски

"Горечь любви", реж. Франческо Хендерсон Пепе (ММКФ, "Перспективы")

То ли Малик Зиди редко снимается, то ли фильмы с его участием плохо сюда доходят, но я стараюсь их не пропускать, а про "Горечь любви" даже не знал заранее, что он в ней играет. Играет, как обычно, молодого гомосексуалиста (единственный раз видел его в роли персонажа-гетеросексуала - тоже на ММКФ, в картине, где он играл Брамса, влюбленного в Клару Шуман), который вместе с сестрой приезжает на сицилийский остров, где когда-то часто отдыхала их мать. Брат и сестра влюбляются в парня из рыбацкой семьи, автослесаря Сантино. Парень отдает предпочтение сначала сестре, потом брату. Попутно новая подружка сестры из местных пытается убедить старика, вышедшего из тюрьмы, что в их связи нет ничего предосудительного, а вдовствующая мать Сантино (Анхела Молина) спит односельчанином. Сантино возмущает связь матери, а ее - его связь с французом, который, совсем уж как в мыльных операх, оказывается его сводным братом: их мать на острове до сих пор вспоминают как шлюху, а отец Сантино не был верным жене задолго до того, как она, уже овдовев, связалась с другим мужчиной. Однополые и разновозрастные пары - это как бы внешняя сторона, а как бы внутренняя - экзистеницальный опыт, сопутствующий сексуальному. Такие фильмы обычно показывают на фестивале нового итальянского кино "N.I.C.E" - за неимением другого нового итальянского кино (другое - это когда турки или иные иммигранты снимают о своей трудной жизни, но это еще хуже). Но на Малика Зиди смотреть все равно приятно, тем более, что и гомоэротические сцены с его участием имеются - не особенно, правда, занятные, но и они этой пляжно-курортной мелодраме с претензией на философичность придают хоть какой-то смысл, - однако гомосексуальные отношения кровных родственников вряд ли можно квалифицировать как инцест, а стало быть, античные и психоаналитические мотивы побоку. И вообще чтобы оценить слабость картины, сравнивать ее следует не с "Приключением" Антониони, а с "Летней сказкой" Ромера.