June 21st, 2012

маски

"Театр Свободы" реж. Якуб Гейна (ММКФ, конкурс документального кино)

Фильм до некоторой степени интересен постольку, поскольку рассказывает о крупном художнике Йозефе Свободе, о том, насколько далеко он продвинул искусство театральной сценографии, и о том, чего ему это стоило в реальной жизни оккупированной русскими Чехословакии: он, не делая подлостей, никого не предавая, все же вынужден был сотрудничать с коллаборационистскими властями, писать донесения в ГБ. Его внук ходит по Праге с бюстом деда, разговаривает с его знакомыми (среди которых - Вацлав Гавел и Ян Качер), поднимает документы, в общем, пытается что-то понять и про человека, и про художника, и про его эпоху, про свободу творчества в обстоятельствах политической и социальной несвободы. Но документальная картина, во-первых, полнометражная и длится больше полутора часов, что делает ее при отсутствии формального, жанрового эксперимента почти невыносимой, а во-вторых, мало чем отличается от парадных телевизионных "поминальников", несмотря на все "трудности судьбы" героя.
маски

"Четвертое измерение" реж. Хармони Корин, Алексей Федорченко, Ян Квесиньски (ММКФ, "Перспективы")

Альманах, точнее, триптих, портят попытки связать части опуса, совершенно разные, какими-то фразами, подложенными под компьютерную графику - совершенно дохлое дело. Хотя каждая в отдельности из частей, не будучи не шедевром, ни мало мальски вменяемым высказыванием, занятна. Американская занятна благодаря Вэлу Килмеру, который играет как бы самого себя. Новелла называется "Семинар "Братство Лотоса", и Килмэр выступает в роли приглашенного гуру, несет всякую херню, дает советы, учит жить, а его выступления в "семинаре", больше смахивающем на секту, перемежаются эпизодами, где он с непонятными персонажами то на асфальтированной площадке, то в бассейне занят не пойми тоже чем.

"Хроноглаз" Алексея Федорченко - самая "сюжетная", но и самая претенциозная из новелл. В электричке едет бомжеватого вида мужик (Игорь Сергеев). Контролерша требует билет - он дает вчерашний, порывшись в кармане. Она указывает ему на это - мужик в ответ заводит разговор в духе "что есть вчера? быть может, то, что для вас вчера, для меня сегодня..." - его, конечно, высаживают, причем мент на платформе обнаруживает в ворохе мятых билетов и сегодняшний. Вернувшись домой, мужик возвращается к привычному своему занятию - экспериментирует с собственного изобретения "хроноглазом": перед компьютером, вернее, перед несколькими мониторами сразу он с видеокамерой на голове пытается неким образом проникнуть в разные периоды прошлого - увидеть казнь Джордано Бруно (чья книжка без всякого пиетета подпирает колченогий стол в квартире изобретателя), подписание пакта Молотова-Рибентроппа, наконец, Рождество Христово... Но обнаруживает, что способен различать лишь обрывки, да и то чужими глазами - правда, увидеть Рождество глазами Христа, то есть когда прямо в тебя тыкается ослиная морда - уже немало. Тем временем изобретателя постоянно допекает своими танцами соседка сверху (Дарья Екамасова), он жалуется, жалуется - бесполезно. Приходит к нему и проверяющий из налоговой по фамилии Миккихаус, требует заплатить налог с премии в миллион долларов, которую ему присудило мировое сообщество - мужик говорит, что от премии отказался и денег у него нет. Можно предположить, что отчасти прототипом героя стал Перельман - изобретателя "хроноглаза" у Федорченко, соавторами-сценаристами коего числятся в титрах Олег Лоевский и Ярослава Пулинович, тоже зовут Григорий, хотя выглядит он чуть менее экзотично. Музыкальным лейтмотивом звучит песенка "Мой Лизочек так уж мал". В какой-то момент раздраженный визитерами, соседями и неудачами с проникновением в прошлое, Григорий выбрасывает свою видеокамеру из окна - ее поднимае соседка и доброжелательно несет назад, изобретатель тоже чему-то улыбается - увидел будущее и оно его устроило, не иначе. Увлекательнее остальных двух, история Федорченко также и примитивнее, и претенциознее.

Польские "Олени", напротив, сложны и герметичны, но затягивают. Трое парней и девушка в индейских перьях появляются посреди опустевшего городка - жителей эвакуировали в ожидании наводнения. Молодые люди бесятся, и в частности, заходят в костел, где разыгрывают пародийную исповедь. Но через некоторое время, когда и впрямь пора покидать запретную зону, один из парней пропадает. В поисках пропавшего друзья натыкаются на мужчину с ружьем, агрессивно не желающего уезжать - его никто и не собирался увозить, но в результате случайной потасовки со стрельбой мужчина гибнет, а в соседней комнате дружки обнаруживают его слабоумную и страдающую от ожирения дочь, безответно зовущую папу. Так и не найдя своего приятеля и бросив его в городке, троица вывозит на тележке из города девушку, если можно так назвать это мало похожее на человека существо, и обратную дорогу им преграждают олени.

Во всех трех случаях конструкция выстроена на стыке быта и гротеска, но в первой новелле все тянет на себе Килмер, он один тут интересен, патлатый, в дурацкой шапчонке типа беретки. У Федорченко так до конца и непонятно, шизанутый шарлатан персонаж Игоря Сергеева или непризнанный (то есть не до конца признанный, потому что если все правда, а не фантасмагория - ему же миллион присудили) гений, и потому интересно, а если разъяснить все однозначно - структура моментально распадется. В польской же новелле быт и фантасмагория не противопоставлены, а теснейшим образом и органично переплетены, запараллелены, как наводнение, которого мы не видим, и переполненная водой ванна, которую хотел принять один из персонажей, да не успел, услышав выстрелы (наверное, отец жирной туши все-таки застрелил их дружка - но куда делось тело, если велосипед остался валяться на улице?), и надвигающийся на опустевший город потоп, и почти сказочные олени в запретной зоне стихийного бедствия, и монстрообразная, но жалкая, нуждающая в защите девушка, и, конечно, пародийная исповедь в пустом костеле - в польском кино такие детали не бывают случайными - все действительно выводит события этой, третьей части в иное измерение, и не в четвертое, которое всего лишь время, а в совсем другое, органами чувств непостижимое.
маски

на перекрестке потоков

Двумя днями ранее в Рахманиновском зале консерватории бесплатным концертом современной музыки Владимир Тарнопольский уже неофициально "открыл" так называемый "перекрестный год Германии в Росии и России и в Германии", говорил сам, умные и по теперешним понятиям смелые вещи (о том, что за видимостью международных культурных связей часто скрыта в лучшем случае формальная отчетность, а чаще всего и нечто совсем противоположное заявленным целям проектов), заметил даже, что "Звуковой поток", цикл вечеров авангардной музыки, существует в полемике с газовым "Северным потоком". Потом играли собственно музыку, разную, интересную. Программа называлась "Пионеры авангарда" и открывали ее, что логично, "Перекрестными играми" Штокхаузена для камерного ансамбля - гобой, саксофон, фортепиано, ударные. Три пьесы Эдисона Денисова для фортепиано в четыре руки - в первой лирические эпизоды сменялись экспрессивными в очень внятной, почти классической, точнее, неоромантической структуре, вторая - более сосредоточенная, третья - игровая, гротескная, ироничная. Замечательно прошел концерт для виолончели и камерного оркестра Лигети. Второе отделение открыла Светлана Савенко - вбежала с пением на сцену к клавесину: Recitativaria для поющей клавесинистки Маурисио Каселя - скорее музыкальный перформанс, чем чисто музыкальное произведение, даже по стандартам авангардного музицирования, здесь много зависит от пластики исполнительницы, от ее жестов, а не только от голосовых модуляций, не говоря уже об инструментальной партии. Versuchello для струнного квартета Дитера Шнебеля, если честно, особого впечатления на меня не произвело, а "Жалобы Щазы" Андрея Волконского для сопрано (Ирина Кичигина) и инструментального ансамбля, написанные еще в начале 1960-х, но музыкально актуальные, "авангардные" и сегодня, наоборот, стали достойным финалом вечера.

В том же своем вступительном слове Тарнопольский предупредил, что официальное открытие "года" еще впереди, и там речи пойдут совсем другие. Но я почти до самого конца сомневался, пойду ли я на концерт открытия - программа казалась интересной, дирижировать должен был Рождественский, но смущало, что обещали Путина с германским президентом по такому случаю - лично я против Путина ничего не имею, но представляя, что ради него мне на входе будут кишки наизнанку охранники выворачивать, никакой музыки не хотелось. А когда стало ясно, что Путин отвалился, решил-таки сходить. И что касается так называемых "мер безопасности" (в России они не имеют никакого практического смысла и, как и все остальное, представляют собой либо чистую формальность, либо служат для острастки, как превентивная репрессивная мера, и дают возможность ублюдкам в любой спецодежде с нашивками куражится над остальными, "недворянскими" сословиями), их по такому случаю не то что не усилили, а вовсе убрали со входа металлоискатели - видимо, чтоб перед дипломатами не позориться (как же все-таки русские и вообще любые азиатские дикари любят пускать пыль в глаза приезжим с запада - русские не меняются, да и с чего бы им меняться, человек может измениться на протяжении короткого срока жизни радикально, а животным для незначительных изменений нужны миллионы лет, и у русских этих миллионов в запасе нет), потом, после концерта, вернули - и это совсем смешно, поскольку обратно уже приходилось через них идти.

На сцену в подобных ситуациях обычно выходит толпа - "товарищи Зайков, Воротников, другие официальные лица...", но тут выползли двое, не считая переводчицы: тетка-министр культуры Германии и Мединский. Последнего я раньше видел только на картинках - какой же он задрот, прости, Господи. Госпожа министерша зато минут десять несла пургу, после ее благоглупостей, если честно, и Мединский, говоривший уже полную хуйню (про то, что символично проводить год Германии в год юбилея российской государственности - это про 1150- или сколько там -летие - юбилей, что говорить, большой и круглый, как сама государственность российская, - поскольку государственность эту германские и славянские племена строили вместе - и ведь это называется как бы историк), но, надо отдать должное и Мединскому, коротко, не в пример германской министерше. Ну отговорила, значит, роща золотая, уже сидит оркестр на сцене, и тут из-за кулис оъявляют: "К сожалению, Геннадий Рождественский в концерте принять участие не может по независящим от него причинам. Дирижирует Анатолий Левин".

Вот тут уж мне стало по-настоящему нехорошо, куда хуже, чем при виде рожи Мединского. И не то что я Левина не переношу на дух - наоборот, очень уважаю его, это честный музыкант, он достойно руководит консерваторским оркестром, делает неплохие концерты, я на них по возможности хожу - для него это, может, еще большая подстава, чем для слушателей. Но дело-то в том, что без Рождественского смысла нет в такой концептуальной затее. Оркестр сформирован на скорую руку из студентов московских и берлинских, студенческий оркестр и дирижер-мэтр, звезда мирового уровня - да, тут что-то есть. С Левиным, при всем к нему уважении, мероприятие превращалось автоматически в совершеннейший позор как для русской, но хрен бы с ней, так и для германской стороны. На скорую руку отыграли 9-ю симфонию Шостаковича - за полчаса оттарабанили пятичастный лаконичный цикл (довольно легкая для Шостаковича музыка, я 9-ю симфонию не люблю, но Левин сделал, что смог), потом хор Свешникова пел чуть-чуть Баха и чуть-чуть Шнитке ("Отче наш"), и, укладываясь в час с небольшим без антракта, под конец сыграли фантазию Бетховена для фортепиано, хора и оркестра. Играют ее редко, поскольку она недлинная, одночастная, на полновесное отделение не тянет, да и музыка не сказать чтоб сверхвыдающаяся, а требует большого состава исполнителей, так что по-своему (при всей моей нелюбви и к Бетховену тоже) этот раздел мне был занятен. Хотя музыка все равно раздражала - в ней уже есть предчувствие того, что мне ненавистно в более поздней бетховенской 9-й симфонии, в ее финале - фантазия не столь помпезна, но пафос и идиотический оптимизм в ней налицо, навязчивая примитивная мелодия приедается на ходу, ну только что солист-пианист оказался хорошим - Гарри Опиц (если это был, конечно, он - я уже ничему не верю и ничему не удивляюсь), благообразный бородатый дед, но из числа тех пианистов, которые играют "головой". Вот не мешало бы и тем, кто организовал мероприятие в целом, головой подумать. Раздали буклеты на пресловутый "перекрестный год" - ничего интересного, ну, может, спектакли стоящие осенью привезут, так я до них не доживу, остальное - из ассортимента дежурной аптеки. Зато написали слоган "Вместе строим будущее" - какое, на хрен, у Германии с Россией может быть общее будущее, когда у них и по отдельности, у каждой, будущего нет?
маски

сад наслаждений

На несколько недель перед открытием ММКФ телевизионный кинопоказ как будто принципиально оскудел, хотя в любом случае что-то можно было посмотреть похожее на кино, не в пример тому, что идет в прокате (и особенно по части артхаусного проката). К юбилею иоселиани показали "Фаворитов луны", его первый французский фильм 1984 года - я всю эту совковую подделку под Бунюэля не люблю, а "Фавориты" еще и лишены привкуса экзотики грузинских картин Иоселиани (которые я тоже терпеть не могу), но все-таки мельтешение мелких преступников среди крупных произведений искусства, взорванной статуи, от которой остаются только ноги, и выродившихся аристократов куда более забавно, чем нынешняя среднеевропейская тягомотина. "Сад наслаждений" Сауры, прошедший в последнем перед ММКФ выпуске "Культа кино" Разлогова (с обязательными рассуждениями премудрого Кирилла Эмильевича о том, сколь благотворна умеренная диктатура для творческого импульса больших художников), я никогда раньше не видел. Тоже большого впечатления фильм не произвел, сегодня он кажется достаточно банальным: для потерявшего память дельца его семейство, начиная с отца, разыгрывает сценки, призванные пробудить его воспоминания о том, куда он схоронил фамильное состояние, и среди этих сценок, например, эпизод варварского вторжения вооруженных республиканцев на церковную службу в 1930-е годы - наверное, довольно радикальный момент для Испании 1970-го, но уже не работает, а в целом все опять-таки смахивает на Бунюэля, и не лучшего, а на его мексиканские комедии 1940-1950-х годов, финал тоже метафорический, фантасмагорический - в инвалидных колясках оказываются все члены семьи и ездят хаотично по лужайке.

Зато уж на время ММКФ телевизионщики припасли, чтоб никому обидно не было, роскошные дары. Только в ближайшую субботу и только по Первому каналу подряд, один за другим, должны пойти "Последний урок" с Изабель Аджани и "Век помрачения" Дени Аркана - сомневаюсь, что найдется среди ММКФ-2012 программа, за исключением разве что ретроспектив, где сойдутся в стык хотя бы две картины подобного качества, при том что ни "Последний урок", ни "Век помрачения", безусловными шедеврами не назовешь, просто эти фильмы стоит смотреть (я видел в прокате - иной раз и до проката что-нибудь важное добирается), а вот, скажем, из первых шести пресс-показов ММКФ не было ни одного, без которого я бы, как теперь понимаю, не прожил. А на следующей неделе в "Закрытом показе" Гордона будем "Между" Копполы (как я понимаю, в присутствии автора - Гордон сотоварищи уже объяснили Майклу Хоффману, что Толстого он в своем "Последнем воскресении" не понял и не мог понять, потому что он не русский, а вот Гордон - русский, потому все понял и про ТОлстого, и вообще; теперь, значит, будут Копполе объяснять, что бездуховные американцы не понимают Эдгара По, а русские с их всемирной отзывчивостью - понимают, и Гордон - первый среди русских понимает; а Фрэнсис наш Форд будет кивать, улыбаться и поддакивать: "ай, урус, ай, иван..."). Ну а в следующую субботу аккурат после телеверсии церемонии закрытия ММКФ Константин Львович Эрнст со свойственным ему вкусом и умом запускает "Меланхолию" Триера - лучший кинофильм прошлого года, что бы ни утверждали на любых фестивалях.

Кстати, разбирая старые газеты, нашел на днях свою первую публикацию об ММКФ - 1999 года. Тогда в Ульяновске я мог лишь смотреть телеверсию открытия и закрытия, а потом, если что покажут, фильм по телевизору. Что-то сегодня в этом тексте кажется наивным, многое - банальным (но помимо того, что это взгляд со стороны и издалека, надо учитывать, что ММКФ-1999 был первым из "ежегодных" фестивалей и, кажется, первым, ну в крайнем случае вторым михалковским), а в общем, ничего принципиально не изменилось, та же ситуация, та же риторика, разве что "программное обеспечение" в части, опять-таки, ретроспектив, стало получше.
Collapse )