June 11th, 2012

маски

"Сон в летнюю ночь" Б.Бриттена в Театре им. К.Станиславского и Немировича-Данченко, реж. К.Олден

"Много шума из ничего" - критикам придется поспешить в соревновании, кто первым успеет использовать название одной комедии Шекспира для рецензии на оперу по мотивам второй, уж больно случай подходящий. Не зная, с одной стороны, что дирекция и пресс-служба Музыкального театра никогда бы не воспользовалась подобными методами, а с другой, не понимая, до какого идиотизма в своей агрессивной тупости может дойти так называемая "православная общественность", легко подумать, что шумиха вокруг премьеры "Сна..." являлась частью заказанной и спланированной пиар-кампании. В любом случае православные своего добились - такого количества гей-пар в зале, причем в основном молодых, я не видывал и на балетных гала. В то же время прямо перед нами на первом ряду сидела тетка очкастая, которая постоянно пыталась, несмотря на справедливые угрозы охранника, снимать действо на айпэд (эта штука же айпэд называется?): сначала мне подумалось, что это провокаторша какая-нибудь, затесалась с целью устроить скандал на премьере, но оказалось - обычная квашня-лохушка. Надеюсь, та и другая состовляющие целевой аудитории проекта получили то, чего ждали, потому что я, увы, нет. И не думаю, что дело в каких-то поправках к спектаклю, который осуществлялся совместно с Лондонской национальной оперой на основе уже готовой британской версии - в православных новостях с гордостью говорили, что режиссер, мол, "ищет компромиссные решения" - с трудом представляю, каковы могли быть эти решения. Проблема именно в замысле спектакля, и, чего следовало, в общем ожидать, совсем не та, что волновала православно озабоченных.

Действие спектакля происходит в некой школе, куда накануне своей свадьбы приходит главный герой (Роман Улыбин). Ближе к финалу третьего действия становится понятно, что это Тезей (можно догадаться и раньше, конечно), но этот сквозной персонаж до последних сцен остается бессловесным и только натужно, картинно, во всех смыслах ненатурально страдает, переживая воспоминания детства, которые проходят перед ним - и перед зрителем - чередой мучительных и странных картин. Ему для начала является подросток Пэк в школьном костюмчике (Иван Дерендяев) - я понял, что это двойник Тезея, то есть сам Тезей в юности, но может быть, то был просто его однокашник, други или еще что. Так или иначе, школа, где учился "молодожен", представляет собой модель тоталитарного ада в духе заведения, описанного Питером Хегом в "Условно пригодных": в ходу насилие, применяемое педагогами к ученикам, разборки между самими школьниками, повальное курение марихуаны как учителями, так и подростками, а также интерес педагогов к детям, не ограничивающийся их непосредственными профессиональными обязанностями. Младшеклассники (в оригинале они были эльфами...) движутся в окнах, как зомби, или как призраки убитых детей в голливудских мистических триллерах - но, допустим, это сон, а во сне так и надо. Оберон и Титания, опять же насколько я уловил - ведущие педагоги сей "гимназии", Лизандр - парень-"ботаник", Деметрий - "спортсмен" и звезда школы, но тут, надо признать, есть логика и подобный взгляд на отношения внутри основного "квартета" персонажей "Сна в летнюю ночь" кое-как на школьную фактуру ложится, да и на фактуру исполнителей (Артем Сафронов и Дмитрий Зуев соответственно) тоже. Пэк как рассказчик и главный герой (если считать, что он отождествляется с Тезеем) - тоже любопытно и уместно, поскольку у него и партия особая - единственная в опере роль, построенная не на пении, а на мелодекламации. Но основным двигателем сюжета становится упомянутая Шекспиром волшебная травка. Что это конкретно за травка, режиссер не мудрствовал лукаво, и волшебство у него объясняется просто: "малыши, малыши, накурились анаши". Помимо изменяющих сознание средств, срабатывает также и либидо, причем опять-таки одинаково и у старших, и у младших: раздухарившийся Лизандр понимает под "мечом" свой половой орган, а в руках у внешне строгой, чопорной Титании остро отточенные точкилкой-"мясорубкой" карандаши обретают статус фаллических символов. Третья побудительная сила, помимо наркотиков и секса - тяга к желанию причинить боль окружающим: телесные наказания учеников учителями и истязания одних учеников другими в этой школе просто норма жизни. Тут, помимо сомнений, обуревающих "православную общественность", чтоб ей в аду сгореть, как сгорела описанная школа в конце второго акта спектакля, возможно и иного плана вопросы: одно дело - влить против воли в человека некое зелье в виде напитка, это легко представить, с косяком эта процедура представляет куда больше чисто технических, физиологических сложностей - режиссер старается не оглядываться на них, обходит стороной, делает вид, что так и надо. Что касается отношений Оберона и Пэка - здесь я совсем запутался, но у меня сложилось ощущение, что Пэк - отставной любимчик учителя, который нашел себе нового, из младших классов, а Пэк по этому поводу переживает. Если меня что и смущает в этой интриге - то как раз чувства Пэка, поскольку мотивы учителя понять легко, а вот то, что ученик так душой к учителю-садисту прикипел - режиссер определенно выдает желаемое за действительное.

Допустим, это все мелочи - тем более, как говорят в таких случаях, главное - музыка. Но в том и суть: в партитуре Бриттена нет опереточной веселости, но нет и трагического отчаяния, а есть волшебство, чудо. Меньше всего хочется брать пример со Святослава Бэлзы, но куда деться от факта, что "Сон в летнюю ночь" Бриттена - произведение сказочно-романтическое по складу, что в либретто вошли почти без изменений, только с сокращениями, оригинальные диалоги Шекспира, благодаря чему Хиндемит (ну пускай будет немножко Бэлзы) говорил об "идеальном соотношении музыки и текста" в этой опере. Допустим, Кристофер Олден воспринял "Сон в летнюю ночь" Бриттена с оглядкой на его более ранний "Поворот винта", параллели с которым действительно возможны - да ведь и там сохраняется диалектика фантастики и психопатологии. Режиссер же последовательно отказывается от каких-либо "чудес", все события либретто получают у него рациональное, бытовое истолкование - а это уже совсем поперек музыки. Мало того, в попытках придать незатейливому, игривому сюжету не просто трагический, а какой-то нездоровый психопатологический надрыв, Олден заходит настолько далеко, что спектакль его разваливается на куски. Партитура ведь - не пьеса, из песни, как говорят, слов не выкинешь, и от интермедии "Пирам и Фисба" никуда не денешься. Ее в спектакле разыгрывают "мастеровые", превратившиеся, опять же насколько я уловил, в техперсонал школы при поддержке физрука и трудовика. Разыгрывают, слов нет, очень весело, довольно грубо - но грубость еще Шекспиром заложена сюда и неча Олдену на нее пенять, а Сергей Балашов (Флейта, он же Фисба) в юбке, чулках и гриме, ну правда, дико забавный, хотя вот пузатый полуголый Основа (Антон Зараев)- уже не смешно, но противно. Три брачующиеся или, по новым словарным стандартам, "брачащиеся" пары - главный жених Тезей с Ипполиттой и две другие, на фоне внезапно опустившегося и прикрывшего воспоминания о школе пожарного занавеса покупают у капельдинерши программки и в дальнейшемнаблюдают за происходящим из служебной ложи - казалось бы, все трудности уладились ко всеобщему удовольствию. Но нет, сие лишь видимость - взрослый герой продолжает переживать (можно было бы делать это хотя бы драматически убедительнее, если уж необходимо), а юный Пэк - пронзительно, с гневом и болью, с вызовом к почтеннейшей публике напоминать, насколько вся эта благостная картина семейного счастья фальшива, на каких непрочных и порочных основаниях она воздвигнута.

Однако связать концы с концами даже в собственной драматургической концепции режиссеру удается не всегда, и я боюсь, что общей фантазии Кухаренко и Ренанского может не хватить, чтобы внятно увязать воедино все ее элементы, а моя ограниченная так и вовсе пасует перед увиденным (возможно, ключом должен послужить портрет, возникающий в третьем акте над крыльцом школы - но я совсем не понял, что это за картина и к чему она пришлась) - это главная неприятность, но не единственная. Тезей и Пэк находятся постоянно на сцене, все события либретто разворачиваются в их присутствии, сами они тоже каким-то образом стараются мизансценически взаимодействовать, что неловко смотрится со стороны, быстро приедается и утомляет. За первые несколько минут постановка успевает заинтересовать и разочаровать, дальше она, возможно, кого-то раздражает, но меня заставила всего лишь скучать - не знаю, правда, что хуже. Интермедия в третьем акте, музыкально выписанная как ироническая стилизация под "старинную оперу", выбивается из концептуального действа, но не срабатывает даже на контрасте, до такой степени она тут оказывается неуместна.

В одном безусловно не ошибаются православные фашисты - русским детенышам ни к чему опера Бриттена, гомосексуалиста и "прогрессивного общественного деятеля" (раньше официальная идеология прощала ему первое за второе, точнее, старательно не замечала первого, но с поправкой на православие второе оказалось еще и отягчающим обстоятельством), в какой бы то ни было постановке, да хоть в концертном исполнении - с русских для их полноценного с государственной точки зрения "духовного" образования и "С чего начинается родина" будет предовольно. Просто обидно - шум подняли, внимание привлекли, я уж было решил, выйдет что-нибудь из разряда "получи, фашист, гранату" - а граната такого качества, что того гляди разорвется в руках у создателей. Столько толков вокруг, а мыслей по существу - что называется, на две затяжки.
маски

"Орфей" реж. Жан Кокто, 1950

Опять Разлогов, на сей раз с Бунтманом, старательно избегали "пропаганды гомосексуализма", что удалось им даже лучше, чем в случае с фильмом "80 дней" - а это довольно трудно применительно к картине Кокто с Маре в главной роли. Но короче говоря, растолковали так, что кино сложное, загадочное, полное символов, которых с одного просмотра и не уловишь. Я-то убежден, что Кокто - довольно симпатичный по-человечески, но все же шарлатан во всех областях, где отметился, и прежде всего в литературе, и не сказать что виртуозный шарлатан - время было такое, что ярких личностей в избытке, и Кокто - скорее персонаж этого времени, чем один из его авторов. "Орфей" хорошо смотрится как эпигонская поделка, вторичное эстетское кино, красивая (да и то на чей вкус смотря) пустышка. Кстати, он совсем не кажется не сюрреалистическим, ни абсурдистским, столь явно условны в нем фантасмагорические элементы: смерть, ее мертвые, но ожившие приспешники, поэт Орфей, Эвридика, загробный мир, где бродит, среди прочих, юный стекольщик в комбинезоне на голое тело... Для сюрреалистов это все слишком аккуратно, лишено вызова, социального пафоса, символы же плоские - ну что такое зеркало как дверь для Смерти, это же просто смешно. Жан Маре с лицом, как будто вырубленным из камня, уже не юный, с внешностью скорее рабоче-пролетарской, нежели поэтической, бесцветная е даже на общем черно-белом фонЭвридика понятно, она тут вовсе не при делах), и разве только Смерть-Мария Казарес, по-настоящему главная героиня, и интересна, и убедительна в своей инфернальной любви к поэту. Ну и Жюльетт Греко в образе вакханки-лесбиянки Аглаоник занятна. А про "поэтические" строки из репродуктора, которые слушает и использует Орфей, ведущие рубрики говорили, что это пародия на "шифровки" лондонского радио военных времен - надо же, я не знал.
маски

"Перед закатом" реж. Ричард Линклейтер, 2004

Девять лет понадобилось героям фильма "Перед рассветом" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1013538.html

чтобы встретиться вновь и понять, что друг без друга они не могут. Мне понадобилось пять лет, чтобы дождаться, пока сиквел покажут по ТВ. Персонаж Итана Хоука стал писателем, выпустил книгу, основанную на событиях девятилетней давности и отправился в европейское турне по ее продвижению, последним пунктом которого стал Париж. Там в книжном магазине ему явилась, поначалу как мимолетное видение, героиня Жюли Дельпи. Они пошли выпить кофе, покатались на катере недолго, он завез ее на своем такси домой, зашел послушать, как она поет, познакомился с ее котом и решил, что на самолет можно и опоздать. Как и в первом фильме, внешний событийный ряд небогат, но в отличие от встречи девятилетней давности, героям есть что обсудить помимо мировых проблем: он женат на учительнице, знакомой еще по колледжу, их ребенку четыре года, она незамужем, но встречается с военным фотожурналистом. В Вену, как договаривались девять лет назад, она спустя полгода не приехала, потому что у нее умерла бабушка - сказка почти что в духе "Красной шапочки", но вроде бы героиня не врет, еще и потому, что она просто дура. Вот это самое обидное во втором фильме. Герои, хотя их чувства и не угасли, а разгорелись будто бы с новой силой, прошли каждый по отдельности (могли пересечься - оба жили в Нью-Йорке в конце девяностых и по дороге на свадьбу ему даже показалось, что он заприметил ее на перекрестке, бывает же) большой путь. Он изменился внешне - Итан Хоук играет сильно постаревшего парня, с морщинами на лбу, усталого и умудренного, Жюли Дельпи почти та же на вид, но ее героиня превратилась в пустомелю-левачку, больше зеленого, чем красного оттенка, но все равно только и разговоров, что об империалистических странах, сосущих кровь из развивающихся, о борьбе за чистоту окружающей среды, а еще ее кота зовут Че, и вообще она сочиняет песни, которые сама поет под гитару - ему нравится, но вообще это пиздец, конечно. Она то ли разыграла его, то ли не сразу вспомнила, что они сексом занимались - говорит, что она без презерватива не согласилась бы, а не было презерватива, он доказывает, что был и готов назвать фирму-изготовителя, она позднее признается, что помнит, как все было, аж два раза - ну после такого куда деваться. Надо срочно снимать третий фильм, чтобы показать - зря он в аэропорт опоздал, бабенка того не стоила. Как назвать только - проблема, от рассвета до заката уже было, осталось "ровно в полдень" или "ровно в полночь", в зависимости от того, чем дело обернулось.
маски

"Секса много не бывает" реж. Реми Безансон в "35 мм"

Ну и что это такое - слайды к курсу уроков по этике и психологии семейной жизни или все-таки попытка художественного произведения? В любом случае картина может представлять интерес с какой угодно точки зрения - практической, информативной, но только не художественной. Наметки сюжета и наброски характеров - герой работает в видеопрокате, подсывает девушке ромкомы, она предпочитает "Великую иллюзию", но все-таки они женятся и решают завести ребенка, а дальше начинаются проблемы - лишь едва удерживают от распада на клипы довольно подробные картины беременности, родов, ухода за ребенком. Мужик симпатичный, бабенка не особенно, роли разбитной мамаши героини - Жозиан Баласко, но у нее всего несколько эпизодов, и все-таки на Баласко смотреть интересно, но все остальное - ужасно скучно, а картина еще довольно длинная. Сначала беременная героиня хочет секса, а мужа пугае ее живот, потом мужу хочется, а она чувствует себя опустошенной, совместный отпуск у моря не помогает, мать и свекровь вмешиваются каждая на свой лад, но правильная мамаша мужа с агрегатом для сцеживания молока еще хуже матери героини, алкоголички, наркоманки и бывшей хиппушки, "молочный клуб" фанаток грудного кормления - тоже помощь сомнительная.

Чуть ли не бергмановская философия (только кровное родство между родителями и детьми, даже если мать не занималась дочкой совсем, а отец бросил ее маленькую и вообще не подавал признаков жизни, все же прочнее, чем сексуальная связь между супругами) присутствует в картине отдельно от истории и персонажей, поскольку то и другое теряется среди физиологических подробностей женского бытия в пред- и постродовой период. Еще, кстати, о философии - ею героиня пыталась заниматься во времена, когда предпочитала мелодрамам и комедиям хрестоматийные произведения Ренуара, писала диссертацию по теме "Проблема другого в "Логико-философском трактате" Витгенштейна, но за материнскими хлопотами научную карьеру просрала и преподавательскую должность получил ее однокурсник. По мне так интереснее было бы вникнуть в суть проблемы Другого у Витгенштейна - но как раз эта тема в фильме не раскрыта совершенно. Зато уж детали процесса перерезания пуповины и кормления грудью поданы с максимальной наглядностью, только меня очень мало интересуют, а то, что бабенки беременные и едва родившие - еще большие сучки, чем в обычном своем состоянии, всякому и без кина ясно. При чем же здесь секс? Выходит, ни при чем. В оригинале, правда, фильм называется "Счастливое событие" и, похоже, сделан по какой-то книжке для мамаш, но это не только прокатчиков, но и сценаристов с режиссером не оправдывает.