June 5th, 2012

маски

выставка "Дэвид Левенти. Портреты театров" в Петровском пассаже

На полноценную "выставку" этот проект вряд ли тянет, но бывают проекты и более хлипкие, и более при этом шумные. А "Портреты театров" все-таки любопытны - ровно настолько, чтобы проходя по Петровке, заглянуть минут на десять-пятнадцать. Американский фотограф, мой ровесник, фотографировал оперные театры мира - в основном интерьеры и примерно в одинаковом ракурсе: парадный вид на партер и галереи ярусов, с захватом также потолка и всех его украшений. Реже встречаются изображения фасадов и занавесов. Все отретушировано до глянцевого блеска - мне трудно сравнивать, я мало где бывал, но, например, что касается Ла Скала - вид на картинке куда более "блестящий" во всех отношениях, чем в действительности. Про Мариинку и говорить нечего. Ну Большой разве что соответствует - ну так его и открыли недавно после долгой реставрации. Самое интересное - именно сравнивать при сходных ракурсах различия в деталях: например, в итальянских театрах росписи плафонов - в ренессансном или классическом стиле, а в Опера де Пари - шагаловские фрески. Интерьеры немецких оперных театров и Ковент-гардена выглядят куда скромнее итальянских, или даже венгерских, румынских, российских. Хотя самый роскошный по оформлению - Байройтский зал, ну и Театро Коммунале болонский поражает - я в Болонье мимо него проходил, фасад - ну совсем невзрачный, а внутрь заглянуть не довелось, только вот на картинках и рассматриваю. А в зале оперы и балета Монте-Карло на одной стороне галереи золотом написана фамилия Моцарта, а на противоположной стороне - Глинки, и других фамилий в кадре нет, что довольно странно.
маски

"Боже, благослови Америку!" реж. Бобкэт Голдтуэйт в "35 мм"

Что это будет очередная вульгарная левацкая хрень, я не сомневался, но такого безобразия не ожидал. Саша Барон Коэн, по крайней мере, скудоумие свое пытается прикрыть типа юмором, какими-то приколами с переодеваниями, с выворачиванием общих мест наизнанку - неудачно, грубо, но пытается. Тут говно из интеллигентских голов вываливается с экрана в чистом, рафинированном виде - это настолько неожиданно, что до какого-то момента я рассчитывал, что фильм представляет собой пародию на лево-либеральное мироощущение, потому что не может быть кино до такой степени антихудожественным. если только оно не русско-православно-патриотическое. Но нет - оно именно такое, каким кажется с самого начала, либерально-интеллигентские химеры в этом смысле еще, пожалуй, фору дадут православно-фашистским.

Главный герой - несчастный во всех отношениях, страдающий хмырь: он разведен, дочка им не интересуется, а бывшая жена выходит снова замуж за полицейского; живет он в квартире с тонкими стенами, и постоянно слышит крики соседского ребенка; с работы его увольняют за "сексуальное домогательство" - он послал женщине-коллеге цветы по почте; врач, между делом переругиваясь со своей автомастерской, сообщает, что у него опухоль мозга; но все эти страдания - ничто по сравнению с тем, что герой испытывает, когда смотрит телевизор - там ужасные пошлые шоу перемежаются с выступлениями расистов, гомофобов, воинствующих клерикалов и всяких других негодяев. Делать нечего - герой берет пистолет и идет стрелять. Для начала убивает, не слишком умело, школьницу, и другая школьница, ненавидевшая убитую, из идейных соображений становится его подельницей, чуть ли не комиссаром, потому что главный герой еще не до конца понимает, кого надо убивать, а девочка понимает точно: родителей уже убитой школьницы, телеведущих, засоряющих эфир реакционной пропагандой, подростков, шумно ведущих себя в кинозалах, и участников развлекательных телешоу - пистолетом не обойтись, приходится купить на черном рынке автомат. Собирался было убить жениха своей бывшей - да передумал: пускай, говорит, помучается. Ему, правда, объявят, что диагноз поставлен ошибочно, его перепутали с другим пациентом (вдобавок ко всему - как бы сатира на американскую медицину), но поздно пить боржом, мстителей за поруганную обывателями духовность уже не остановить.

Понятно, что и сюжет, и характеры фильма - чистая условность. Но идеология - абсолютно искренняя. Не то что режиссер предлагает: сколько раз увидишь его, столько раз его и убей - нет-нет, он наверняка гуманист, пацифист и все такое. Но несомненно он считает, что обывателей и тех, кто ими управляет, невозможно усовершенствовать, лучше и проще их всех поубивать - настолько сильна его ненависть к "американскому" образу жизни. Причем другого образа жизни он не знает и не представляет себе - а если представить, живи этот урод в России или в Иране, каково ему пришлось с такой чувствительностью, как бы этот зажиревший Холден из "Над пропастью во ржи" с манерами Алекса из "Заводного апельсина" себя повел, и далеко бы он ушел если не с пистолетом, так с кинокамерой - его бы в один момент поставили на место. Примечательно, что фильмы о том, как невыносимо жить и как хочется всех убить, появляются в США, во Франции (Годар это снимал еще в 1960-е, так что Голдтуэйт в этом смысле опоздал чуть ли не на полвека) - то есть как раз в странах, где кое-как жить пока что можно, и никогда - там, где жить нельзя, потому что там не просто нельзя жить, но еще много чего нельзя, в частности, нельзя свободно высказаться о том, что нельзя жить и хочется всех убить, иначе тебя в самом деле убьют, и убьют не понарошку перед камерой, а самым натуральным образом. И если с Сашей Бароном Коэном все понятно - он бизнесмен, спекулирующий на расхожих клише - и он у меня человеческого интереса не вызывает ни малейшего, то вот Бобкэт Голдтуэйт сам по себе, а не персонаж его фильма, мне любопытен: что это такое - псих? просто мудак? купленный русскими или арабами агент? а может, все-таки и он в глубине души - настоящий американец, патриот, нарочно, на экспорт поставляющий антиамериканские кинопамфлеты с расчетом и подзаработать, и показать оголодавшим дикарям-людоедам, что Америка плохая, что в Америку ехать не надо, нечего там делать, она загнется скоро? Или он в самом деле уверен, что в США, именно в США как нигде больше в мире, процветает клерикализм, гомофобия, ксенофобия и всевозможные "реакционеры", удушающие каждое свободное слово? Но тогда вместо камеры, чтобы снимать кино, ему другая камера требуется.

Впрочем, как герой фильма выражает свое частичное согласие с идеями консерваторов - по части свободной продажи оружия, например - так и я кое в чем солидарен с единомышленниками авторов фильма. Действительно - на свете много тех, кого нельзя переделать и кого надо убить. Герой мог бы пойти убивать, скажем, русских, и не конкретных русских, а всех подряд, ведь они все одинаковые - от этого было бы намного больше пользы, но до такого надо еще додуматься. С другой стороны - в первом же эпизоде картины, где Фрэнк вообращает, как расстреливает тельце орущего младенца соседей, но еще только воображает, задается куда более, чем будет реализовано впоследствии, верное направление для выхода его бессильной злобы - младенцев убивать и проще, и приятнее, и полезнее, и вообще - хочешь очистить мир от тех, кто мешает тебе жить, так начинай с соседей. Но автор фильма целит все же в священников, консервативных политиков и телеведущих - именно они, на его взгляд, воплощают все самое омерзительное в американском и любом другом сообществе. Тут у меня с создателями картины небольшое, но принципиальное расхождение - я-то убежден, что самое омерзительное, и особенно в американском, относительно остальных вполне здоровом обществе, воплощают как раз продажные мерзавцы-леваки, безмозглые интеллигенты-правозащитники, окопавшиеся в пентхаусах Манхеттена и оттуда возвещающие граду и миру о своих страданиях с последующим призывом сделать мир "лучше" - то есть уничтожить тех, кто эти страдания им, тонко организованным существам, причиняют. Но что касается средств - безусловно, памфлет очень точно отражает суть дела: ничего нельзя изменить, остается только уничтожить, взять и перестрелять - интеллигентов-правозащитников с Манхеттена, радетелей за счастье трудового народа из пентхаусов и кампусов... А можно подождать, пока русские штыки и арабские бомбы без всяких усилий изнутри изменят американский образ жизни настолько, что манхеттенским евреям некогда станет страдать перед телевизором - может, хотя бы трудотерапия на сибирском лесоповале и диета в аравийской пустыне пойдут им впрок. Советским же евреям помогло - тоже собирались сначала строить коммунизм во всем мире, а погнили за свой коммунизм в лагерях лет двадцать - и начали соображать, что почем, поехали в Америку и там теперь самые яростные противники левых - евреи-эмигранты из бывшего СССР, стало быть, не все безнадежно и убивать сразу необязательно, пусть, суки, помучаются.
маски

"Альбом Алисы" В.Рубина в Камерном муыкальном театре им.Б.Покровского, реж. Наталия Анастасьева

Сочинение Владимира Рубина, написанное лет десять назад, но только теперь впервые поставленное, имеет подзаголовок: "опера-поэма". По форме же это - моноопера, которая к тому же ближе к кантате - либретто не следует сюжету "Алисы" Кэролла, а лишь отталкивается от нее. Но режиссер предпочла разделить героиню на две ипостаси, которые исполнили самая высокая и самая маленькая певицы труппы Камерного театра соответственно, одна из героинь как бы воплощает Алису фантазирующую, другая - ту Алису, каковой представляет себя первая в собственном воображении. Но действо носит не столько психоаналитический характер, сколько мистериальный.

Правда, заявка на то, что в спектакле Анастасьевой "сказка об Алисе превращается в миф современной цивилизации, и сама героиня становится воплощением вечно-женственного начала: она не просто Алиса, она Прекрасная Дама, Незнакомка, Дева Мария" - уже изначально звучит чересчур пафосно, а на деле оправдывается слабо и реализуется совсем невнятно. Скорее представление напоминает домашний театр: две великовозрастные девочки играют с картонками, обратная сторона которых расписана под карточные "рубашки", в их играх участвуют еще два бессловесных персонажа на ходулях - разряженный под черного ворона и еще один, в красной ушанке.

Самое занятное в этом действе, в первом его акте, во всяком случае - видеоинсталляция, с миленькими такими цветочками, с прикольным шалтаем-болтаем (нарисованный на компьютере куда симпатичнее того, что изображается на ходулях, не говоря уже о яйцевидной формы картонке, из которой делают также бумажную "яичницу). Вокальный монолог разбит на два голоса, что само по себе не показалось мне до конца оправданным (тем более, что голоса довольно разные по тембровым краскам), но что еще хуже, диалога при этом между ипостасями героини не возникает, решение с "двухголосием" таким образом остается чисто формальным, искусственным.

И вообще в этой яичнице из шалтая-болтая всего много через край - и видео, и ходули, и разрисованные картонки, и гигантское кресло, на которое едва забирается героиня, и стихи Гете, Джойса, Мандельштама, Блока, дополняющее песенки, взятые непосредственно из Кэролла (про Труляля и Траляля, про Белого Рыцаря, про устриц и Плотника, про треску и улитку, - кстати, мне, возможно, послышалось, но вместо привычного "где далеко от Англии, там Франция близка" девушка пела "Где далеко от Африки, там Арктика близка" - это еще что за, с позволения сказать, народное творчество?), а все же чего-то важного, едва ли главного, не хватает.

Лично мне больше всего не хватило юмора - отдельные иронические ноты порой проскальзывают, но в целом мероприятие угнетает своей малообоснованной претенциозностью. Музыка Владимира Рубина (особенно после кобекинского диптиха и с оглядкой на "концептуальный" файв-о-клок, чаепитие со сладостями в антракте дневного пресс-показа) - симпатичная, не занудная, достаточно разнообразная и не раздражает. Но исполненная с излишней серьезностью, и не сказать что сильно радует.

Совсем уж огорчительно в первом акте выглядит и звучит эпизод с устрицами - ну это же не "Дневник Анны Франк", чтоб так убиваться. Занятной получилась сценка в домике-ящике - единственный, пожалуй, эпизод, где разница в росте и сложении исполнительниц дает запланированный эффект и работает на режиссерскую задумку в полной мере. Второй акт, оформленный под "черный кабинет", минималистский и лишенный уже всякой внешней логики при с трудом считываемой внутренней драматургической структуре (по сути он представляет собой набор музыкальных номеров абстрактного содержания) сильно проигрывает первому при всех его несовершенствах.
маски

"Скрытая перспектива" Д.Маргулиса в "Современнике", реж. Евгений Арье

Один знакомый обозначил жанр предыдущей премьеры "Современника" по пьесе Марка Пэкера "Анархия" коротко - "хуйня". Но все-таки "Анархия" - это всего лишь бессмысленная, грубая, вульгарная, неталантливая, но довольно безвредная поебень, а вот "Скрытая перспектива" - настоящая, большая, размашистая еврейско-интеллигентская хуйня. Хотя успехи пьесы, совсем недавно поставленной на Бродвее и уже возникшей на московских подмостках, причем именно в "Современнике", ничуть не удивительны. Набоков когда-то характеризовал "Оптимистическую трагедию" Вишневского, которую даже многие интеллектуалы некоммунистических и вовсе не "левых" взглядов (во времена Набокова такие еще не совсем перевелись - где они теперь, ау!) оценивали как некое новое слово в развитии драматургической техники, как обыкновенную бульварную мелодраму с "идеями", отказывая ей в формальной новизне. Допустим, по отношению конкретно к "Оптимистической трагедии" Набоков был необъективен и несправедлив, но подход исповедовал здравый - достаточно напихать прогрессивных "взглядов" в стандартную упаковку - и ты уже не просто коммерчески успешный драмодел, но создатель "серьезных" произведений, из числа тех, что, как принято выражаться у интеллигентсвующего быдла, "заставляют задуматься". Вот и "Скрытая перспектива" - заставляет "задуматься" того, кто заплатил пять тыщ в надежде увидеть "живую Чулпан" прежде, чем отправиться в ресторан или ночной клуб после рабочего дня - перерывчик на "задумчивость", так сказать. Задуматься есть о чем - в мире идут войны, развязанные, уж конечно, американской империалистической военщиной, гибнут невинные чурки (пардон, представители угнетенных американским империализмом народов), а манхеттенские евреи в своих роскошных лофтах спать спокойно не могут, размышляя, как бы помочь несчастным в их борьбе за свои "права человека". В подобном лофте и происходит действие пьесы Маргулиса.

Сара (Чулпан Хаматова) - военный фотокорреспондент, она только что вернулась из очередной командировки в очередную "горячую точку". Таких командировок у нее позади немало, и Буркина-Фасо, и Судан, и проч., в данном случае не сообщается конкретно, где Сара побывала, но по многим признакам можно догадаться, что в Ираке. Так у нее в отсутствии Джеймса (Сергей Юшкевич),коллеги-журналиста и ее постоянного и многолетнего сожителя (девять, кажется, лет - впрочем, Сара и сама точно не помнит), у нее случился роман с местным провожатым Тариком. При взрыве машины черножопого ебаря Сары разорвало на куски, а прогрессивной американской еврейке повезло больше - она сильно покалечилась, но осталась жива и после искусственной комы вернулась в сознание, уверенно идя на поправку. Джеймс предлагает ей зарегистрировать брак - Сара соглашается, хотя переживает утрату Тарика. Поскольку пьеса построена по проверенным бродвейским законам, в придачу к основной паре добавлена пара второго плана: Ричард (Александр Филиппенко) - фоторедактор Сары, и его молодая подружка, во втором акте законная жена Мэнди (Дарья Белоусова). Ричард - пожилой и ко многому привыкший, но не до конца утративший чувствительность профессионал, а вот Мэнди - едва ли не самый любопытный в этом квартете образ: поначалу - невинная дурочка, но превратившись в самку и молодую мамашу, она сей же миг становится на позиции воинствующей мещанки, обывательницы, и благополучие собственной семьи, а вовсе не участь стран и народов "третьего мира" - единственное, что волнует эту молодую "корову". Не такова Сара - к финалу она, едва подлечившись и выйдя замуж, расстается с Джеймсом, чтобы отправиться на следующее задание, на сей раз - в Кабул, и снова пусть не глаголом (пишущий журналист - Джеймса, а она фотокарточки делает), но картинкой жечь сердца людей, таких вот недоразвитых обывателей-мещан, как Мэнди. Собственное благополучие волнует ее куда меньше, чем судьба человечества.

Драматурга судьба человечества тоже волнует больше, чем судьбы персонажей пьесы - с первых эпизодов понятно, что с ними будет дальше. И дело тут не в особенностях жанра - в любом жанре есть свои шедевры. В драмах на военно-политические темы тоже возможны свои вершины - "Ночь и день" Стоппарда, например (написанная больше тридцати лет назад и никогда в Москве не ставившаяся). Но в основном такие пьесы скроены по лекалам, которыми пользовался еще Генрих Боровик - жалко, кстати, что он отошел от драматургического творчества, а то весьма одолжил бы "Современник" каким-нибудь новым "Маем в Лиссабоне" или "Интервью в Буэнос-Айресе", уж что другое, а происки американской военщины разоблачать и бороться за мир - это агенты КГБ всегда умели.

Евгений Арье со своим позднесоветским режиссерским мышлением (кондовый и выхолощенный "психологический реализм", нашпигованный вместо полнокровных характеров "идейным" пустословием) оказывается достойным реализатором замысла Маргулиса. Пьеса очень удобная - четыре действующих лица всего, свои нехитрые интриги они разыгрывают в одном и том же помещении - можно сэкономить на актерах и сценическом оформлении, хотя Семен Пастух себя не сдерживает (да и зачем, "Современник" - театр при всех режимах прикормленный, денег хватает), выстраивает громоздкую многоэтажную декорацию из стекла и металла с подвижной панелью на переднем плане и имитацией лифта в глубине сцены - в "Современнике" очень любят "лифты", в каждой второй постановке используют этот сценографический "эффект". У себя... чуть не сказал на "родине"... у себя в Израиле Арье делает театр, который давно прогорел, если б не искусственные финансовые вливания. Зато московские работы Арье в последнее время становятся хитами. "Скрытая перспектива", кажется, пока что не стала - во всяком случае, в задних рядах партера можно было лечь, десятки свободных мест подряд (при том что администраторша отшивала студентов на раз, всего пять входных выдала). Но тогда есть все основания сказать - мол, некоммерческая премьера, "серьезная", "заставляет задуматься".

Между тем если в отдельных случаях еще можно поверить в искренность замысла драматурга (за режиссеров и театры говорить всегда труднее), то случай с Маргулисом - образчик редкостного бесстыдства: мало могу припомнить примеров настолько неприкрытого соединения жидовских комплексов с жидовским цинизмом. Пока государство Израиль на переднем крае вечной войны цивилизованного мира с дикарями не сказать чтоб одерживает победы, но, по крайней мере, удерживает пока что фронт, а стало быть, прикрывает жопы в том числе западно-европейских и американских леваков, последние, осознанно или по глупости, работают на врагов еврейского народа и еврейского государства - воинствующих мусульман, православных, любых других вооруженных варваров, представляя их невинными жертвами конфликтов. Дональд Маргулис - из числа этих демагогов-выродков, но с ним все ясно - он это делает осознанно, и второе действие пьесы открывает эпизодом, в котором персонажи "Скрытой перспективы" возвращаются из театра, где смотрят некую неназванную пьесу, очевидно аналогичную "Скрытой перспективе". Ее они единогласно описывают как "полное говно", как сентиментальную халтуру, позволяющую сытой публике успокоить свою так называемую "совесть". Вряд ли драматург Маргулис настолько глуп (А.К.Жолковский любит говорить, что "бывают глупые евреи" - но это единственное, в чем для меня Жолковский не является безусловным авторитетом), чтобы не чувствовать и не проводить осмысленно параллели между той условной пьесой, какую смотрели его персонажи, и своим собственным сочинением. Но ему это нимало не мешает воспринимать себя и свой опус всерьез. Не мешает и режиссеру. И театру.

Мало того - режиссеру и театру хватает и совести, и художественного вкуса под конец, когда героиня Чулпан Хаматовой пакует вещи, чтобы ехать дальше бороться за мир ("Дура! — проскрежетал кто-то сзади. — Святая! — послышалось откуда-то в ответ"), пустить титрами на заднике информацию о том, что в мире за отчетный период погибло 103 журналиста. Вообще я к интеллигентской "совести" отношусь спокойно - знаю ей цену. Но тут меня зацепило - возник вопрос, все ли журналисты учтены в предложенной статистике. Дело в том, что без интереса воспринимая политические новости, я вот уже почти четыре года, с тех пор как русские напали на Грузию, не могу забыть один момент из случайно увиденных в августе 2008 новостей Первого канала, когда лощеный и безупречно интеллигентный Дмитрий Борисов со своей идеальной дикцией как бы между делом сообщил, что двое российских корреспондентов, вошедших в Цхинвал с грузинской стороны, попали под обстрел русской артиллерии и погибли. То есть русские убили не просто двух журналистов, но двух "своих" журналистов. Прошло с того новостного выпуска больше времени, чем укладывается во внутреннюю хронологию пьесы Маргулиса, в рамках которой героиня Хаматовой успевает вернуться в Америку, вылечиться, выйти замуж, развестись и снова поехать на задание, а я помню об этом сообщении - помню как раз потому, что с тех пор, как его услышал, никогда, нигде, ни разу не встречал упоминания о судьбе тех двух журналистов. Тогда как раненую Сару, в пьесе есть об этом речь, везли в США спецрейсом и каждый день все новостные выпуски (так говорят персонажи пьесы) начинались со сводок о состояни ее здоровья - это у них, у бессовестных американских империалистов, на загнивающем от бездуховности западе так полагается.