June 3rd, 2012

маски

"Спасайся кто может (жизнь)" реж. Жан-Люк Годар, 1979 (неделя французского кино в "Пионере")

Не любить Годара очень легко - опусы его по всем нормальным человеческим понятиям совершенно несмотрибельны, требуют от зрителя титанических усилий, мало что предлагая взамен - и я отдаюсь этому понятному чувству с чистой совестью, однако время от времени обращаюсь по случаю к его творчеству, пополняя и уточняя свои ограниченные знания о нем, что делаю, признаться, не без извращенного удовольствия. "Спасайся, кто может (жизнь"), или в варианте, который предлагает Кинопоиск, "Спасай, кто может (свою жизнь)" - Годар уже зрелый, точнее, перезрелый, возвращающийся к формам, опробованным еще в середине 1960-, и к концу 1970-х явно устаревшим - но словно не замечающий своей архаичности. По обыкновению картина распадается на пронумерованные и озаглавленные части, а рудименты сюжета - на микро-истории отдельных, условно связанных между собой персонажей. Главный герой - расставшийся с семьей и расстающийся с очередной подругой кинорежиссер Поль Годар (Жан Дютрон), его подруга Дениза, любительница сельской местности и езды на велосипеде (Натали Бэй, совсем еще молодая здесь), проститутка Изабель (Изабель Юппер - тоже молодая и во многих кадрах, соответственно профессии персонажа, обнаженная), бывшая жена Поля и его дочь Сесиль. Также присутствуют, возникают или появляются в призрачно-воображаемой плоскости другие персонажи, вплоть до Маргарит Дюрас, которую Поль должен доставить на "творческую встречу" - писательница к этому времени уже в весьма преклонных летах, в кадре не появляется, но голос за кадром от ее имени, вероятно, все-таки ей и принадлежит. Поль удивляется, как это не все отцы мечтают, подобно ему, трахнуть своих дочерей-подростков в попку, проститутка Изабель на пару с сестрой бесстрастно обслуживает богатых клиентов, которым даже во время акта трудно оторваться от своих дел - короче, мир капитализма как загнивал во времена творческого взлета Годара, так и загнивает в мечтах, пока на смену ему придет социалистическое равенство - ну в чем другом, а в этом плане с потомственным банкиром Годаром спорить трудно, ему виднее. Сцены с Изабель Юппер - самые забавные с картине, с героиней Натали Бэй, к сожалению - самые скучные, но композиционную форму, при всех нарочитых деформациях изображения и дефектах звука, столь Годаром любимых, режиссер соблюдает по-музыкальному строго: в начале Поль уходит из гостиницы и провинившийся портье предлагает его отыметь, в финале герой возвращается в отель, но на глазах бывшей жены и дочери его сбивает машина, а родственнички уходят с мыслью, что им дела нет до него, и звучит трогательный симфонический саундтрек, который тут же, в уличном переходе, играет струнный оркестр - ирония нехитрая, но оценить стоит. Другое дело, что даже если отвлекаться от лицемерной и жлобской "революционности" Годара, все его "эстетические" провокации - такая второсортная дешевка, какую после Бунюэля (а к концу 1970-х великий Бунюэль уже снял все свои поздние шедевры, и вслед за "Скромным обаянием буржуазии", "Призраком свободы", "Смутным объектом желания" выпускать в свет поделки вроде "Спасайся кто может" - это ж надо ни вкуса, ни совести не иметь вовсе), в одно время с Блие (а как раз тогда вышли "Холодные закуски") и снимать, и смотреть, мягко говоря, необязательно. Не вспоминая уже о том, насколько далеко в разработке новых форм киноповествования продвинулось искусство с тех пор до наших дней (взять хотя бы Чарли Кауфмана моего любимого) - а Годар продолжает в том же духе, и его недавний "Фильм социализм" сделан так, словно на дворе все еще 1967 год. Тем не менее именно на сеансе "Спасайся кто может" у меня возникло ощущение, что для Годара не все потеряно. Я постоянно отмечаю, что публика на такого рода показах делится на две категории - на лохов и маньяков. Первые попали случайно (как именно "случайно" можно попасть на фильм Годара или, скажем, на концерт современной академической музыки - я не представляю, но факт: попадают же) - эти не понимают, на каком они свете, некоторые поначалу комплексуют, но большинство сразу наглеет, что им показывают нечто, совсем не похожее на "Мстителей 3Д", возмущается, плюется, - то есть реагирует так, как задумал автор, намеренный безнаказанно подразнить "буржуев". Вторые, наоборот, внимают автору, как пророку, ловят каждый момент и обхватив двумя руками голову, ждут озарения. Как пел кот Базилио - "пока живут на свете дураки..." В общем, пока фильмы Годара, ну и вообще на любой "авангард" подобного сорта, привлекают целевую аудиторию, укомплектованную маньяками и лохами, и вторые беззастенчиво демонстрируют в присутствии первых свою ущербность, а первые за счет вторых ощущают таким образом свою приобщенность к тайному знанию (в переполненном на первых минутах сеанса зале рядом со мной сидела парочка, и, видать, парень привел девушку "причащаться мировой культуре", но девушка, как и полагается девушкам, оказалась полной дурой, хихикала и задавала нелепые вопросы, перемежая их замечаниями в духе "ученого соседа", а бедному парню, очень, кстати, симпатичному, было стыдно за нее...) - с чего бы актуальности годаровой эстетики идти на убыль?
маски

"Заходите-заходите" по М.Шалеву в Мастерской Петра Фоменко, реж. Юрий Буторин

Прошлой осенью в Израиле я попал на премьеру инсценировки "Мальчика и голубя" Шалева в театре "Гешер" - на событии, помимо самого автора, присутствовал также президент страны, и хотя президент в Израиле - пост скорее представительский, статус мероприятия этот факт все же характеризует однозначно. "Заходите-заходите" в Мастерской Фоменко - опус скромный, камерный, да и в репертуаре театра он стоит (пока что, во всяком случае) полуофициально, критиков на спектакль не зовут и, соответственно, профессиональных рецензий на него нет, хотя билеты продаются и публика ходит - те, кому не достались билеты на более "престижные" постановки, прежде всего, да и входников пускают охотно, не то что на "Рыжего". А между прочим режиссер тот же - Юрий Буторин, он и как актер мне нравится, но сейчас что-то уж очень активно ударился именно в режиссуру. Правда, у меня есть ощущение, что к тексту такого высокого литературного качества, как роман Шалева ("Как несколько дней") Буторин подошел слишком буквалистски. На сцене, старой сцене Фоменко, выстроена кухня с полкой-качелями, которые служат одному из героев также и смертным ложем. "Часть вопросов романа", как обозначена официально жанровая форма постановки, уложена в четыре трапезы, первую и последнюю из которых разделяет без малого тридцать лет. Герои - Зейде Рабинович и один из его предполагаемых отцов Яков Шейнфельд. Когда-то Юдит, мать Зейде, собиралась замуж за Якова, и уже вышла в свадебном платье со двора, но вернулась и велела 12-летнему сыну отнести платье несостоявшемуся жениху, потом стала женой другого, Рабиновича, и вскоре покинула сей мир. Последнняя "трапеза" происходит уже после смерти Якова, которому Зейде ("старичок", как его назвали, чтобы "отпугнуть" духа смерти) так и не успел рассказать за предыдущие три трапезы все известные ему обстоятельства несостоявшейся свадьбы. Текст настолько многослойный, и кулинарные метафоры его настолько условны, что иллюстрировать его кухонным бытом, да еще буквально, не имитируя даже, а всерьез инсценируя процесс готовки, с рубкой мяса топором, с нарезанием овощей, с извлечением вареного мяса из кастрюли - слишком плоско и утомительно. Второй момент - очевидный диссонанс в актерском дуэте. Идея постановки, судя по всему, принадлежит Владимиру Топцову, и он же исполняет роль Якова. Но рядом с молодым Николаем Орловским, природно-органичным, старомодное смачное, "на сливочном масле" актерствование Топцова дико раздражает. С другой стороны, ненавязчивость, "акварельность" красок, которыми пользуется Орловский, в этом контексте тоже кажется несколько искусственной, несоразмерно легковесной. От чего литературный материал много теряет - все сводится к "простой человеческой истории", рассказанной впроброс за миской бульона и рюмкой коньяка, хотя история - не столь "простая" и даже не вполне "человеческая": Шалев, конечно, писатель совсем не религиозный, но куда деваться еврею от своего Бога?
маски

"Дон Жуан" В.А.Моцарта, Ковент-гарден, реж. Франческа Замбелло, запись 2008 г.

Я-то включил телевизор в полной уверенности, что повторят постановку Клауса Гута, которая так мне понравилась. А вместо этого показали Замбеллу, которую за одно только то, что она в Большом театре с "Огненным ангелом" Прокофьева сделала, стоило бы от профессии отлучить. Да еще пришлось слушать невыносимую хуйню в "приветственном слове" с Бэлзой и Ворошилой - и как Бэлзе на старости лет не надоело самому одни и те же глупые пошлости талдычить, как тетереву (хотя за такие деньги, наверное, не надоедает), про то, режиссеры самоутверждаются за счет великих классиков, а вот раньше... Ну ладно пошлости, ладно глупости - но заходит речь о том, что в Большом никогда не было "Дон Жуана", а вот как бы Покровский поставил - а это уже просто смешно: мало того, что Покровский у себя в Камерном ставил "Дон Жуана" (чуть ли не до сих пор идет та постановка), так ведь и в репертуаре Большого имеется "Дон Жуан" Чернякова. Понятно, что из уст старого интеллигента Бэлзы проще услышать слово "жопа", чем фамилию Чернякова, и спектакль Чернякова, допустим, скучный, нескладный, во многих отношениях, начиная с музыкального качества, несовершенный - но зачем же делать вид, что его нет в природе? После интеллигентских камланий - три часа посредственного в постановочном отношении зрелища. Музыкально тоже небезупречного - дирижер Чарльз Маккерас, которому на момент съемки оставалось жить два года, и солисты не всегда понимали друг друга, но каждый исполнитель в отдельности был интересен и как вокалист убедителен, особенно Джойс Дидонато в партии Эльвиры - она вообще классная. Актерски, да и вокально, мне понравился Кайл Кетельсен-Лепорелло - живой и смешной, а также Рамон Варгас-Оттавио. Но все - с накладными волосами ниже плеч, что придавало действу неуместной и ненатуральной архаики, а Саймона Кинлисайда-Дона Джованни еще и нарядили как опереточного соблазнителя: в первой сцене он лезет из окна Анны в красной жилетке нараспашку, в последней, готовясь к встрече Командора, выходит в красном халате на голое тело и в малиновых панталончиках. Грим еще хлеще костюмов - вырви глаз, Анну-Поплавскую накрасили как в гроб, при том что звучала она бледнее остальных. Декорация-раскладушка в первый момент показалась мне занятной - стенка-решетка, по которой можно перемещаться героям, дает дополнительное пространственное измерение для мизансцен - но потом эта раскладушка развернулась рисованной изнанкой и стало неинтересно. Концептуальностью мышление Замбеллы в принципе не отличается, зато она очень любит красивости, приберегая то, что поярче, под конец: Эльвира заявляется к Дон Жуану в подвенечном платье, тот льет на белое платье красное вино, после его исчезновения падает белый занавес и на его фоне герои поют радостный ансамбль, а на последних аккордах за белым полотнищем открывается вид на адский пламень, в котором обнаженный Дон Жуан держит на руках голую девицу. В плюс к пиротехническим эффектам, имитирующим огонь ада - миманс в балахонах. При этом режиссер волей-неволей пытается связать сцены в единое целое т.н. "сквозным действием", о чем либреттист не до конца в свое время позаботился, чтобы события перетекали из одной сцены в другую - но фантазии хватает только на то, чтобы представить Эльвиру, Анну и Церлину тремя сестрами - не по крови и не по семейным узам, как у Чернякова, а всего лишь, несмотря на социальные различия (в спектакле практически снятые), - по несчастью.
маски

"Хвост" реж. Александр Нордос; "Команда Орхеймов", реж. Арильд Андресен (норвежское кино в "35 мм")

Первый норвежский фестиваль я целиком пропустил, потому что был в то время, так уж совпало, в Норвегии. На второй, прошлогодний, ходил очень активно и видел довольно много интересного, благо расписание позволяло. В этом году расписание для меня крайне неудобное, все сеансы - в 19.00, а жертвовать вечером наудачу не всегда охота и не всегда возможно. На "Хвост" пошел потому, что выпадало "окно" в "основном" ра однсписании, с самого начала не собирался смотреть его до конца, но ушел еще раньше необходимого и без малейших сожалений - уже по описанию в буклете было ясно, что во всей программе это наименее стоящая картина: малобюджетный, практически самопальный "ужастик" с комедийным привкусом: двое парней из кооператива по уборке дерьма нанимаются искать останки убитого мужика возле одиноко стоящего посреди леса дома, и в подвале особняка находят странное существо: девушка сидит в ванной с трубками во рту, дичится незнакомцев, а судя по магнитофонным кассетам, оставшимся от хозяина хибары, найдена она была в лесу одиннадцать лет назад и с ней "самоделкин" проводил какие-то эксперименты. Причем она в округе не одна такая, на заднем плане бегают дикие существа непонятного до поры происхождения - возможно, дальше разъяснялось, но я уже не досмотрел. Очевидно, что ссылки на норвежский фольклор в данном случае - чистая условность а стилистика не выбрана осознана, но продиктована финансовыми и техническими, да и интеллектуальными возможностями создателей опуса: когда нечего сказать, говорят - "мифология".

"Команда Орхеймов" - совсем другой разговор, на этот фильм я сознательно потратил целый вечер, и хотя рисковал, риск оказался оправданным. Родители Ярле поженились по любви, но отец то ли уже был алкоголиком, то ди довольно быстро в такового превратиля, и в подпитии выказывал себя настоящим домашним тираном. По норвежским стандартам, конечно, по русским православным - добропорядочный отец семейства, к тому же большой патриот своей страны, все уши сыну пропел о Сопротивлении, даром что сам и в армии-то не служил. Мать терпела долго, и унижения, и домогательства (русские опять же сказали бы - что за домогательства, когда муж от жены требует: давай, дырка заросшая - на то и муж), и побои при случае - а тем временем прыщавый маленький коммуняка из параллельного класса подбивает Эрле на участие в антирасистских акциях. Эрле ведется, но не столько из идейных соображений, сколько назло отцу, отец со своей стороны противостоит затеям сына тоже не из несогласия с идеями (он же антифашист упертый!), сколько чтобы сына дома и при себе удержать. Периоды раскаяния и "завязки" сменяются запоями, семейные ссоры перемежаются идиллическими моментами, пока во время турпохода по "святым местам" Сопротивления все окончательно не разрушается из-за очередной отцовской выходки. Мать уходит из дома, Эрле пытается помочь отцу, но сдается и он. А через некоторое время из ночного звонка матери узнает, что отец умер. С ночного звонка фильм начинается, а заканчивается приездом позврослевшего (но оставшегося таким же рыжим балбесом, как в 15 лет) Эрле в родные места на отцовские похороны, и эпиолгом, где отец и сын, совсем уже (то есть еще) маленький бредут по пляжу. Очень похоже на "Древо жизни" Малика - минус хождение по водам и 4-ю симфонию Брамса, плюс социально-политический контекст, бытовые детали и очень внятный лиризм, который, в отличие от маликовской пафосной тягомотины, и делают "Команду Орхеймов" пусть не великим, но настоящим художественным произведением. У "взрослого" Эрле есть девушка, и когда он предлагает ей остаться, у нее даже мысли такой не возникает - она едет с ним на похороны, там Эрле встречает свою школьную любовь, своего приятеля-коммуняку, тоже подросшего и, кажется, забывшего про свой левацкий самообман - он, кстати, этот коммуняка, оказался тем еще гадом, и подружку свою подвел, и вообще всех дурил и использовал. Отец, как понимает Эрле и после его смерти, тоже не был ангелом - но уж какой-никакой, он, по крайней мере, не о счастье для всего трудового народа мечтал, а о том, чтобы его семья стала "командой". Не стала и, наверное, не могла, мечта, вероятно, недостижимая, во всяком случае, в полной мере, но недостижимая - не значит неправильная, только надо, чтобы мечтатель умер и перестал всех терзать своей утопией, тогда его проще будет понять и отпустить ему вины. Ну разве что бредни о норвежском Сопротивлении я бы покойнику со счетов не списывал - норвежцы, которые за считание недели приняли у себя нацистов и неплохо с ними уживались, а потом были освобождены американцами, любят, как я убедился в Осло, задним числом приписывать себе геройство, какого не было, да и не надо бы.