May 27th, 2012

маски

апельсины из Марокко

В первой пятерке "европейского" конкурса песни - православные с мусульманами, а победительница из Швеции - марроккано-берберского происхождения: вполне представительная, адекватная картина современной Европы. Но вот чего я никак не могу понять - неужели песня так называемой "шведки" действительно хороша? Не говоря уже о том, что это лихо одноглазое и на человека-то похоже меньше, чем любая из удмуртских бабулек. А сербская тягомотина - откуда успех? Ну ладно б Албания или Македония, то, что они показывали, - это хотя бы песни... И бедный, бедный Хампердинк - нет, понятно, что для него это возможность напомнить о том, что он еще жив, и в последний раз активизировать, собрать аудиторию, он ведь продолжает концертировать (говорят, довольно успешно прошел пару лет назад его сольник в агаларовском Крокус сити холле) - стало быть, нуждается в продвижении через ТВ, в расширении аудитории за счет более молодых из менее развитых стран, потому что его ровесники и соплеменники по большей части вымерли. Но все равно - какое жалкое зрелище.
маски

"Год, когда я не родился" ("Гнездо глухаря") В.Розова в Театре п/р О.Табакова, реж. К.Богомолов

Приятно удивляет, что Олег Табаков, поначалу все же придавая своему персонажу обаяния по старой привычке, все-таки проводит роль достаточно жестко, оставляя в стороне собственные, может быть, мнения и взгляды. Отрадно видеть Тенякову впервые после "Леса" Серебренникова в достойной этой выдающейся актрисы работе. Ансамбль в спектакле вообще сложился на редкость - Дарья Мороз (Искра), Александр Голубев (Есюнин), Вячеслав Чепурченко (Золотарев, он же "матрос" из интермедии "Смерть пионерки" в первом действии), Анна Чиповская (Ариадна). Ну и дебютант Павел Табаков в главной для этой концепции роли Судакова-младшего - при явном недостатке опыта очень органичный. Но "Год, когда я не родился" - тот случай, когда не нужно хвалить актеров в отдельности - такие похвалы лучше оставить для спектаклей непродуманных и разваливающихся на ходу. Для Богомолова же эта премьера - из числа самых удачных и, после "Лира", наиболее мощных, актеры только работают на режиссерскую задачу.

Смешно - пьеса Розова написана и действие спектакля происходит аккурат в год, когда я родился. Костя Богомолов на три года меня старше, но в масштабах нашего возраста три года - не разница, так что мы с ним, в общем, ровесники, представители одного поколения и, с поправкой на разные условия жизни (в это смысле ему больше повезло и персонажи Розова ему ближе, чем мне), застали примерно одни времена. Поэтому так странно сегодня слышать от родившихся после 1991 года, что, мол, в СССР толково все было устроено. Как на самом деле все было устроено - об этом спектакль, и не только этот. Костя навязчиво обращается к поздесоветскому периоду, как будто в нем - корни современных проблем. Конечно, это совсем не так, корни уходят на тысячу лет глубже, но напомнить, что за жизнь была тридцать-сорок лет назад в любом случае не лишнее. Примечательны обращения к драматургии Розова, такой сугубо советской и, казалось бы, пригодной разве что для МХАТа им. Горького, режиссеров самого первого ряда. Только если у Крымова в "Горках-10" фрагменты розовской "В поисках радости" используются как материал для иронического коллажа, то Богомолов перерабатывает материал отнюдь не столь радикально, как я, често признаюсь, ожидал исходя из некоторых его предпремьерных заявлений - сделано немало купюр, но в основном по мелочи (кого сейчас удивишь наличием томика Цветаевой в домашней библиотечке? а у Розова еще удивляются), хотя, конечно, структура пьесы не остается в неприкосновенности.

На авансцене, помимо кресла-кровати у правой и левой кулисы (на левой, раскладывая ее в конце первого действия, засыпает школьник Пров Судаков, в чьей комнате идет ремонт), есть две микрофонные стойки. Время от времени те или иные персонажи подходят к микрофону и, что называется, "берут слово". Может быть, самый яркий из таких "вставных" эпизодов - "пионерский" стриптиз Зои с последующей тошнотой во втором действии, когда новое поколение номенклатурных работников в лице Есюнина и Золотарева отрабатывает и микрофонов свое право на "светлое будущее", но более важна, как мне показалось, интермедия из первого действия на "Смерть пионерки" Багрицкого. Бывшая одноклассница Судакова-старшего читает стихи, переводчица, приходившая незадолго до того с иностранным гостем, переводит их на немецкий (в пьесе гость - итальянец, но для Богомолова принципиальное значение имеет сопоставление жизни русских "победителей" и тех, кого они якобы "победили"), Золотарев (который появится только после антракта, поэтому зритель еще не знает, кто это, это не персонаж пьесы, а некий абстрактый эмблематичный образ) в тельняшке разыгрывает пантомиму с виртуальным - на видеопроекции - советским флагом. А у Багрицкого с предельной откровенностью и в совершенной поэтической форме отлито:

Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла.

Видео для сегодняшнего театра - общее место, и уже давно, но "Год, когда я не родился" - исключительно редкий пример осмысленного использования приема. На сцене - шестикомнатная квартира Судаковых, невероятно роскошная по советским меркам (настолько невероятно, что, помнится, в оригинале у Розова персонажи вынуждены были объяснять, как соединили две соседние квартиры в одну - в спектакле от этого тоже предпочли отказаться), и убогая в сравнении с западными стандартами (немецкий гость впроброс говорит, что у него три дома, то есть два дома и вилла). Меблировка, атрибутика - все как полагается: сервант с хрусталем, на серванте - иконы в окладах (иконы, к слову - не режиссерская деталь, они есть в пьесе! советский деятель, называя себя атеистом, собирает "древнерусскую живопись"). Гостиная и кабинет Судакова-старшего - на переднем плане, коридор уходит вглубь сцены и просматривается только из центра партера, остальные "помещения" и вовсе закрыты. То, что в них происходит, можно видеть через изображение, которое выводится с камер "видеонаблюдения" - персонажи Розова, таким образом, оказываются чем-то вроде подопытных животных, лабораторных мышей в коробках (кстати, родная рязанская деревня Егора Есюнина, которому приятно ассоциировать себя с Есениным, называется Мышастовка). Весь финал первого действия, начиная с сильнейшей сцены разговора Егора и Ариадны о егоровом тяжелом детстве, которое якобы определило его "деловой" подход к жизни и к людям, разыгрывается за экраном-занавесом, в режиме онлайн, и выводится на экран крупным планом черно-белого изображения. То же происходит в финале второго.

Почти в самом начале спектакля Искра (помимо "революционного" запала в "говорящем" имени героини, как и предписывал канон соцреалистического классицизма, заложена "искренность") подходит к правому микрофону и сообщает, что двумя днями ранее она сделала аборт. Внутренняя хронология спектакля предельно конкретизирована, первое действие датировано 14 апреля 1978 года. Двумя днями ранее - значит, 12 апреля, в День космонавтики. Стоит, наверное, вспомнить, как много внимания было уделено образу Гагарина в одном из предыдущих спектаклей Богомолова, в "Чайке", где чеховские герои также были искусственно перемещены в позднесоветскую, застойную обстановку. Что стало бы с ребенком Искры, появись он на свет - можно только догадываться, но он же не родился. Как в известном советском анекдоте - "просто повезло". Второе действие приходится на 9 мая того же 1978 года - не жизнь, а сплошные праздники! В оригинале у Розова это Первомай, но как и в случае с превращением итальянского гостя в немецкого, Богомолов смещает смысловой акцент в том же направлении. Для Розова в любом случае и 1-е мая, и тем более 9-е - своего рода нравственный камертон, но для Богомолова - одна из точек отсчета для поворота времени вспять. Война, оставшаяся в прошлом - не первая и не последняя. По версии режиссера Пров после эскапады с "воровством" портфеля у прохожено был призван в армию и позднее отправился в Афганистан - судя по тому, что в доме появляется армейский полковник, Судаков старший лишился еще одного сына.

Важному переосмыслению подвергается и образ матери Зои - продавщица овощей из ларька у ворот для Розова - бастион пресловутой "народной нравственности", которую советский драматург противопоставляет лицемерию номенклатурного истеблишмента, но Роза Хайруллина в единственном коротком эпизоде создает карикатуру не столько даже на этот так называемый "народ", сколько на интеллигентские о нем представления: хлещет водку и попутно рассказывает о своей горькой доле - совсем как до нее рассказывал о тяжелом детстве Егор, уже успевший получить желанное повышение и променять дочку одного начальника на другого, покрупнее чином. В спектакле нет конфликта между персонажами, потому что нет носителей противоположных, противопоставляемых идей, как надлежит по всем законам советской драмы и как было у Розова. Безусловно, Пров Судаков - посимпатичнее остальных, он больше понимает, но он у Богомолова и первый среди приговоренных. Зато Егор и его друг Золотарев - будущее этой страны, то есть с позиций нашего времени - ее настоящее: они мечтают о 2000 годе, какими они войдут в новое тысячелетие - ну вот и вошли, иконки-то пригодились, да и от красных знамен с "победной" риторикой никто не отказывается.

Такой взгляд на сюжет и характеры пьесы ведет к отсутствию развития - например, в спектакле Плучека герой, сыгранный Папановым, под финал что-то как бы "понимал", продолжая цепляться за старое скорее по инерции. В спектакле Богомолова развития нет не потому, что режиссер чего-то не додумал, а потому, что оно невозможно. Существование персонажей подчиняется не человеческим, но природным законам - в пьесе, между прочим, очень много поводов для такой интерпретации: Пров сначала говорит об отце, что хорошо бы его проанализировать, как дерево по кольцам на спиле ствола, затем, вспоминая разговор с повесившимся одноклассником, тоже сыном "ответственного товарища", передает его слова о том, что животным легче, потому что они не мыслят, а растениям еще лучше, поскольку они и не чувствуют, а проще всего камням. Очень к месту среди других голосов из прошлого звучат позывные "В мире животных", а на видеоэкране возникают архивные кадры из программы "Наш сад" (при том что телевизор в доме Судаковых показывает неизменно рябь эфирных помех). "Год, когда я не родился" продолжает линию других постановок Богомолова, но больше остальных ассоциируется у меня со "Старшим сыном", одной из наиболее удачных его работ, связанной с "Гнездом глухаря" и эпохой, и тематикой, и, во многом, стилистическим решением - что позволяет увидеть, в каком направлении движется мысль режиссера и, наверное, его отношение как к прошлому, так и к настоящему.

Если в чем и ошибается режиссер - то в том, что приписывает персонажам спектакля больше человеческого, чем может быть в них и в их прототипах. Думаю, Богомолов понимает, для кого играют его актеры, кто сидит в зале, особенно на премьерах в рамках гламурного фестиваля, рассчитанного на то, чтобы подороже продавать импортные польта - на тех самых есюниных и золотаревых, вошедших в новое тысячелетие со старыми песнями. С другой стороны, эта гламурная амальгама - единственное на текущий момент, что предохраняет спектакль, саму возможность играть его публично на сцене, от тотального зверства вокруг. Настоящему злободневному конфликту, конфликту гламура с православным фашизмом (в котором обе стороны стоят друг друга) в спектакле места не находится, он для этого получился слишком тонким, сложным и пониманию ни одной из конфликтующих сторон совершенно недоступным. Разумения публики хватает разве на то, чтоб приветствовать выход Табакова, хлопать в такт духоподъемным советским песням и кричать "браво" под конец, хотя режиссер как мог уходил от громкой театральной "точки", даже запятой или многоточию предпочитая что-то стилистические совсем нейтральное, и только уже на поклонах врубая снова "Вот и лето прошло" в обработке хэви-металл.
маски

"Диктатор" реж. Саша Барон Коэн

Ко всему я был готов, не учел только, что Коэн возомнит себя новым Чарли Чаплиным и посчитает уместными аллюзии на "Великого диктатора" - вот что меня по-настоящему напрягало. Все остальное - предсказуемо, просто очень скучно и противно. Герой Коэна - снова фрик, диктатор североафриканской страны, генерал-адмирал Аладин,инфантильный и придурковатый ублюдок, сексуально озабоченный кровожадный бородач, со своими дикарскими представлениями попадающий в Америку, где он должен успокоить ООН насчет своей ядерной программы. У него есть двойник, точнее, много двойников, предназначенных на убой, но интриган-дядя (Бен Кингсли), в свое время оттертый от "престола" в пользу семилетнего наследника-президента, На самом деле, разумеется, как и в предыдущих своих фильмах, Коэн высмеивает не мусульманских дикарей - трусливому выродку слабо - но американский и в целом западный образ жизни. Достается даже западным либералам, главным поклонникам Коэна - гротескный образ феминистки с небритыми подмышками, поборницы экологически чистой пищи и расовой толерантности, владелицы частного "экологического" магазина, однако, вызывает у режиссера скорее умиление, равно как и сыгранный им самим заглавный персонаж - вплоть до того, что в какой-то момент выясняется: все будто бы казненные диктатором подданные спокойно перебрались в Америку и живут там припеваючи. А вот Америка, где они припеваючи живут - и есть главный объект ненависти Коэна, на ней он вымещает свои жидовские комплексы, а еще на своих безответных, цивилизованных, толерантных соплеменниках и ко всему привычных. Куда как весело, когда бородатый дебил ссыт на израильского посла в ООН или когда мочит в компьютерной игре олимпийскую команду Израиля - над этим смеяться можно и весь мир, где давно уже правят бал дикари, у которых государство Израиль - как в горле кость, смеются и платят Коэну взаимной приязнью. Коэн вообще, разыгрывая отморозка, не признающего норм политкорректности, очень точно чувствует своей продажной еврейской жопой, над чем можно надругаться, а где лучше промолчать, чтобы не повредить бизнесу. Проще и выгоднее всего - над евреями и, конечно, над США: восточные диктатуры - опереточные, а вот американская - настоящая, там и впрямь пытают, казнят и слова никому не дают сказать свободно. Оно и видно - не дают. Ну что же, как только американская "диктатура" окончательно падет, прекратятся пытки заключенных иностранцев и распахнутся ворота секретных темниц, Коэну первому же выпустят кишки, несмотря на все его заслуги перед дикарями - да и скорее бы уж, что ли.
маски

"Чего ждать, когда ждешь ребенка" реж. Кирк Джонс

Чего ждать, когда идешь на такой фильм, всегда понятно заранее: набор разномастных кинозвезд, множество переплетающихся сюжетных линий и узелок хэппи-эндов на память в конце с прописной моралью. Мелодраматизм этого, однако, помимо любовно-романтических отношений сдобрен еще и родительскими чувствами, отчего сладость становится совсем уж невыносимой, но не только в этом проблема. "После нас ничего не остается, кроме детей" - кажущаяся очевидность такого взгляда на жизнь делает это утверждение не только пошлым в силу его банальности, но и нестерпимо лживым, а кроме того, абсолютно антихристианским - но кого это волнует сейчас? Ребенок как повод для умиления и как центр современного западного мировоззрения одновременно - при таком раскладе уже не до сути и не до деталей. Родной ли ребенок, усыновленный ли - неважно. Странно, что среди множества микросюжетов в картине не нашлось места для гомосексуальной пары родителей - по рецептуре подобного рода стряпни хоть одна должна быть обязательно. Но и без того стандарты обозначены четко: Камерон Диаз играет не слишком юную телеведущую, которая постоянно спорит с бойфрендом-полуеевреем, делать ли обрезание пока еще не родившемуся мальчику - рождается вопреки всем данным анализом девочка и проблема разрешается сама собой; героиня Дженифер Лопез не может родить и вместе с мужем усыновляет маленького эфиопа, чему не мешает даже временная потеря работы - работа в результате находится и эфиоп отправляется на ПМЖ в американскую семью при условии, что ему не позволят забыть о его эфиопском происхождении; менее звездные персоны разыгрывают свои интриги, в частности, персонаж Денниса Куэйда, который в финале и провозглашает "мораль" всего сочинения, бывший гонщик, всегда соревнуется с взрослым сыном, и его новая жена, которая моложе сына, рожает одновременно с женой сына, причем не в пример ей легко и сразу близнецов. Единственная более-менее человекообразная пара в этом обезьяннике - молодые торговцы фастфудом: когда-то они были школьной парочкой, но он оказался бабником, спустя годы после случайного секса она забеременела, но попытки совместной жизни оборвались с выкидышем, и понадобилось дополнительное время, чтобы она поняла, как они нужны друг другу - он это понял раньше. Вообще это еще одна тенденция такого сорта фильмов - в центре их внимания чаще оказываются мужчины, чем женщины; отцы, нежели матери; мужья, а не жены - видимо, оттого, что мужчина, как считалось всегда, тут вроде как и ни при чем, у него свои задачи, у женщины свои, а уже в новейшие времена оказалось, что задачи общие, только пузатая баба по-прежнему отчего-то должна радовать глаз (при всей моей ненависти к детям и старикам совершенно особое, ни с чем не сравнимое отвращение у меня вызывают брюхатые телки). По факту же неизъяснимо благостная картина разноцветного беби-бума свидетельствует скорее о растерянности перед реальностью, которая совсем не предполагает голливудского хеппи-энда.
маски

выпускной концерт МГАХ в Большом

Прошлогодняя программа была несравнимо интереснее - больше модерна, а на сей раз в первом отделении снова, как и два года назад, была традиционная "Пахита": сначала маленькие покемоны, потом выпускники. Лабрадор Марио - вообще стажер, и если я не путаю, он уже обратил на себя внимание на прошлогоднем выпускном, больше внешностью а ля Цискаридзе, чем танцем, а теперь в "Пахите" ему доверена главная мужская партия. Но какой-то Лабрадор оказался слабосильный на поверку - руки хорошие, складный, прыгает, но с партнершей управляться ему явно тяжело. А партнерша ему очень интересная досталась, Воммак Джой Аннабель, уже совсем готовая молодая балерина, а на вид так и не очень молодая, или ее так накрасили, что она производит впечатление 40-летней пенсионерки, но, правда, и работает уже как довольно опытная артистка. В "Пахите" также с наилучшей стороны показала себя в сольной вариации Эльвина Ибраимова.

Во втором отделении тоже преобладали классические номера - Па де де из "Щелкунчика" Вайнонена (Анастасия Лименько, Владислав Козлов), снова, как и год назад, сюита из "Миллионов Арлекина" Петипа на музыку Дриго (опять Эльвина Ибраимова и Артур Мкртчян), "Сильвида" - Па де де (Ксения Рыжова, Александр Омельченко) - тягомотная классическая шняга, "Миллионы Арлекина" к тому же попадают в программу выпускного концерта уже второй год подряд, но в прошлый раз танцевал очень прикольный негритенок, а теперь - я не уверен, что правильно посмотрел в программку, потому что парень был совсем не похож на человека, который носит фамилию Мкртчян, при этом именно он среди мальчиков выпуска - самый обученный и самый артистичный. Но его подвел певший из оркестровой ямы вокальную партию Борис Рудак, его вокал был настолько невыносим, что хватало сил сконцентрироваться на танце, а мы еще как на грех уселись прямо в первый ряд, там почему-то много сводобных кресел оставалось поначалу (и баба Валя в телоргейке к нам пришла, отрабатывала клакерские задания) - в общем, испортил танец Рудак, но все равно мальчик танцевал лучше всех своих сокурсников, остальные - ну совсем еще ученики, к выходу на профессиональную сцену пока не готовы. Тем более в классике, которая, какая бы ни была, требует выучки, уверенности в движениях, сосредоточенности и не отменяет при этом эмоциональности.

Образчиков новой хореографии обнаружилось всего два, причем первый, открывавший второе отделение - домодельного производства: студент 4-го курса Дмитрий Антипов поставил небольшой дуэт "Сфумато" (Елизавета Муравьева, Алексей Добиков) - ничем не примечательный: танцующие на фоне подсвеченного задника силуэты. А под занавес уже - "At still point of the turning world", хореограф - Робертсон Клод Дэвис, я такого не знаю, на музыку Вивальди, и может быть, ничего совсем уж эктраординароного в этом мини-спектакле нет, но по драматургической насыщенности (ярко выраженные соло отсутствуют, в основном все строится на кордебалетах, отдельно женском, отдельно мужском, взаимодействия мало, прежде всего через поддержки), по изысканности пластики, по аккуратности оформления (девочки - в черных чулках и светло-зеленых блузах, мальчики в черных сетках-безрукавках) это до такой степени отличалось от всего прочего, что после заскорузлой классики глаз отдыхал и сердце радовалось, да и молодые танцовщики с заметно большим удовольствием танцевали.
маски

"Информатор" реж. Стивен Содерберг, 2009

Сколько же еще у Содерберга фильмов, которых я не знаю и которые не шли в прокате? До Сарика Адреасяна ему, конечно, далеко, но по сочетанию плодовитости с качеством продукции Содербергу определенно равных нет, даже Клинт мой любимый Иствуд отдыхает. "Информатор" - сатирическая комедия с антикорпоративным уклоном, но в отличие от Оливера Стоуна, который тупо "разоблачает" корпоративный капитализм, жируя на его прибыли, Содерберг - и кстати говоря, это, пожалуй, и объединяет все его фильмы, такие зачастую разные, в целостную творческую биографию - обращает внимание на отдельного человека. Герой опухшего и усатого, с трудом узнаваемого в гриме Мэтта Деймона - корпоративный менеджер Марк Уитакер, который не столько по необходимости, сколько от скуки и из желания разнообразить свою жизнь превращается в информатора ФБР. В корпорации, конечно, не ангелы заправляют, там искусственно вздувают цены на продукцию и вообще мухлюют, как умеют, но Уитакеру этого мало, и он начинает выдумывать, воображая себя секретным спецагентом. Нет, это не социальная сатира в первую очередь, и даже не сатира нравов, при том что "быт и нравы", как говорили советские искусствоведы, тоже становятся материалом исследования, но основной предмет сатирического осмысления в этом фильме - не капитализм, а сама человеческая природа, в которой так много всего необъяснимого, алогичного, да просто нелепого, но в то же время именно это нелепое, абсурдное начало зачастую и определяет жизнь как отдельного человека, так и общества (тут Содерберг следует за братьями Коэнами, хотя "Информатору" до моего любимого их фильма "После прочтения сжечь" бесконечно далеко). До сих пор и не слышал, что Содерберг и такое успел между делом наваять - а тут по телевизору показали, прямо по Первому каналу, надо же.
маски

обдернулись: "Пиковая дама" по А.Пушкину в Малом театре, реж. Андрей Житинкин

Исторически сложилось, что Малый театр числится по линии ревнителей старины, и по умолчанию считается местом тихим, где ничего экстраординарного, скандального не происходит. Между тем, как обычно и бывает, в тихом омуте водятся такие черти, каких не сыскать и среди адских котлов. В течение долгого времени в Малом готовились две премьеры - на основной сцене Житинкин затеял ставить "Пиковую даму", на сцене филиала Марцевич-старший репетировал "Бесприданницу". Но по весне прошел слух, что Элина Быстрицкая, на которую изначально ставилась "Пиковая дама", дописывался текст Пушкина и шились костюмы Зайцева, отправилась то ли по православным святыням Израиля в паломничество, то ли с шефскими концертами по дальневосточным гарнизонам, а вернее всего, поехала чесать по провинции, но так или иначе, премьеру сорвала. На "Винзаводе" перед "Метаморфозами" встретил я на крыльце Житинкина, и пока его не вытолкали взашей как безбилетника и не прогнали прочь ссаными тряпками, успел спросить насчет судьбы спектакля - он заверил, что спектакль выходит по плану в конце мая. Уехала ли Элина Авраамовна по святым для православных местам или по военным, не менее святым, гарнизонам, науке неизвестно, наука пока не в курсе дела, но премьера состоялась, только старую графиню в костюмах от Юдашкина и с дописанным Житинкиным текстом Пушкина сыграла Вера Васильева. А тем временем разразилась буря и в филиале: Соломин, посмотрев прогон "Бесприданницы", отстранил Марцевича от постановки. Как, из-за чего поссорились Юрий Мефодиевич с Эдуардом Евгеньевичем, история опять-таки умалчивает, да только Марцевич с обиды велел свою фамилию с афиши вовсе снять. А билеты уже продавались, так что спектакль выпустили прямо как и был, без имени режиссера. И, чтоб уж совсем не скучать, в один день с "Пиковой дамой" на основной сцене. Мы, выбирая между тем и другим, склонились к "Пиковой даме" - все же вроде как солиднее, чем "Бесприданница".

Графинь играла Васильева и раньше, старых - не помню (Вера Кузьминична, кстати, постарше будет Элины Авраамовны), и после Театра Сатиры, наверное, не страшно уже ничего. И все-таки с первых минут в течение трех часов (по требованию Элины Авраамовны дописывая Пушкина, Андрей Альбертович явно перестарался во всех смыслах) не покидает чувство, что актеры тянут время в ожидании исполнительницы главной роли, как будто она опаздывает к началу, но прибудет к кульминации, а пока надо заполнить паузу и можно нести, импровизируя, всякую ересь, и потом, когда она так и не появляется, просто вынуждены каким-то образом завершить начатое дело. То, что несут со сцены Малого в "Пиковой даме" - не поддается описанию, какая-то пародия, и не на уровне "Большой разницы", а любительская. Открывает представление балетная сцена с участием графини (Элина Авраамовна выпала из проекта, а концепция осталась, старая графиня - главная героиня) и кордебалета: старуха открывает рот под фонограмму французской арии Чайковского, а сверху валит прямо внутрь имитирующей ампирный интерьер тряпочной выгородки искусственный снежок. Далее из-под сцены поднимается обстановка кабинета, где графинин внук Поль, распевая под гитару на романсовый лад "Как в ненастные дни собирались они часто...", рассказывает приятелям, среди которых затесался косоротый лягушонок Германн, бусурманин, ворожей, чернокнижник и злодей (в комнате у него - скелет и черепа, наверное, для опытов). Тут же проходит из своей комнаты графиня - они все в одном доме живут. При условии, что Германн даст ему уроки черной магии и каббалы (я бы не поверил - но слышал собственными глазами, правда, так в спектакле говорят), Поль соглашается представить его бабушке. Композиционная структура для этой, с позволения сказать, "инсценировки", опирается скорее на либретто Модеста Чайковского, с использованием многих фрагментов текста из оперы, а также из повести, и невероятного количества похабнейшей, никчемнейшей отсебятины. Постоянные монологи в зал, разъясняющие все потаенные мысли персонажей - как в самом дурном старом водевиле. Диалоги феерические - как, например, Лизы и Германна после смерти графини:
- Куда мне бежать, куда?!
- Туда, туда!
- Куда, куда?!!
- Туда!!!
Пока Графиня, еще живая, объясняется, то есть пытается объясниться с Германном, кажется, что они либо оба глухие, либо говорят на разных языках: она ему толкует про две свечи, мол, плохая примета, он ей - про три карты...
Или вот еще образчик реплики: "Почему ты в последнее ВРЕМЯ все ВРЕМЯ сидишь у окна?" - спрашивает Лизу графиня, та отвечает: "В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ мне что-то изменяют глаза..." - и все три часа в том же духе, то ли цитаты из самоучителя "Русский язык для иностранцев", то ли стилизация под "Лысую певицу" Ионеско, то ли реминисценция к "Семнадцати мгновениям весны" а ля "Штирлиц идет по коридору... Что?.. Штирлиц идет по коридору... По какому коридору?.. По нашему коридору... Штирлиц идет по нашему коридору... А куда он идет?.." Ай-да Пушкин, ай-да сукин сын. Житинкин, со своей стороны, тоже не стесняется в средствах - помимо снега, он так явно ворует постановочные идеи, какие только способен запомнить - скажем, из "Маскарада" Туминаса (у Житинкина в "Пиковой даме" Лиза под занавес первого акта застывает, обхватив себя руками, под искусственным снегом), даром что ли Андрей Альбертович, подчищая с хирургической точности на банкетах в вахтанговском театре фаршированную рыбу, успевает заодно вынести мозг Римасу своими замечаниями и предложениями.

Побочные сюжетные линии "Пиковой дамы" в версии Житинкина поставят в ступор любого, кто мало мальски знаком с содержанием первоисточника - литературного или музыкального. У графининой служанки - свадьба, она выходит замуж за приказчика графини, надеясь, что избавится от хозяйки, но Лиза раскрывает ей глаза - графиня для того и выдает служанку за приказчика, чтобы оставить ее при себе. Разыгрывается сие действо под музыку из оперы Чайковского с добавлениями танго и православных молитв. Если с чем-то можно сравнить - разве что с безруковским спектаклем о Пушкине, но там хоть "пьеса" - "оригинальная".

Поминутно приходилось сдерживаться, чтобы не расхохотаться в голос, наблюдая эдакое бесстыдство - это при том, что от пушкинского юмора не осталось ни тени, ни следа, "Пиковая дама" Житинкина - настоящий мистический триллер, вплоть до того, что Старуха является Германну, чтобы сообщить карты, из мутного зеркала, а затем, в финале, выходит к нему, сошедшему с ума прямо на карточном столе и полураздетому, надевает на голову ему больничный колпак, велит везти в Обуховскую и поет, обнимая, колыбельную (тоже, естественно, под "плюс"). В последней сцене игры возникает также и Борис Клюев-Чекалинский - он, пока графиня баюкает сумасшедшего Германна, пробегает по авансцене с саквояжем, набитым деньгами, выкрикивая: "И этот сгорел - слаб человек!"

Не думаю, впрочем, что "Бесприданница" много лучше "Пиковой дамы" - вряд ли Юрий Мефодиевич решился бы обидеть Эдуарда Евгеньевича без достаточных на то оснований. Да и все лучше, чем смотреть по телевизору документальный фильм о православной космонавтике, я застал самый конец - "Пиковая дама" Житинкина при любом раскладе предпочтительнее.
маски

Гагарин летал - Бога видал

Апофеоз православно-фашистского кликушества на "Культуре" - "документальный" фильм "Космос как послушание". Думали, что советские космонавты летали с именем Ленина на устах и с верой в коммунизм? На самом-то деле - с верой православной в душе и с благословения патриарха, по молитвам которого и пожары на станциях гасли, и спускательные аппараты приземлялись своевременно на святую русскую землю-матушку.