May 24th, 2012

маски

Бенуа де ла данс-2012 в Большом театре

Последние годы на Бенуа стараются говорить мало, но поскольку говорит Бэлза (Мари-Аньес Жило несчастная стояла с ним больше для красоты, ее реплики сводились к отдельным именам номинантов), это все равно кажется вечностью. Впрочем, фрагменты балетов, которые ставили или в которых танцевали номинанты премии, я бы и побольше посмотрел - целиком их в Москву явно не привезут, слишком жирно для нашего захолустья, а ощущение глубокой провинциальности московской балетной жизни как нигде возникает именно на Бенуа де ла данс, при том что, казалось бы, задача проекта обратная: но уж слишком очевиден контраст между тем, кого награждает жюри (а им хоть и руководит лично Григорович, но в составе этого года - Ноймайер, Эло и т.п.) - и тем, что можно воочию видеть на сценах Москвы. На Бенуа же, пусть не все, пусть фрагментами, показывают то, что наградили, чередуя с шлягерами "немеркнущей" балетной классики.

В первый день классики было больше, но чистой, кондовой - по счастью, немного, и в хорошем исполнении: Образцова и Волчков, а также Виноградова и блеснувшая в бриллиантах Смирнова, танцевали Гран Па из "Дон Кихота" под занавес второго отделения, а корейцы показали дуэт из "Жизели". Во втором еще присутствовали дуэты из "Ромео и Джульетты" Джона Кранко (Кэтлин Брин Комс и Нельсон Родригес, Бостон) и "Золушки" в версии Нуреева (Летисия Пюжоли и Эрве Моро, Парижская опера), сцена в спальне из "Ромео и Джульетты" прошла не слишком выигрышно, из "Золушки" мне показалась совсем скучной (я видел запись спектакля целиком, он и в принципе-то небесспорный, мягко говоря). В первом отделении преобладал разномастный модерн, начиная с дуэта из "Луга" Ларса Любовича, одного из лауреатов (интересно придуманный по хореографии, но небрежно исполненный). Вторым номером шел дуэт из "Ручья" Жан-Гийома Бара на музыку Минкуса и Делиба - развернутый, драматургически насыщенный номер, практически небольшой, но самодостаточный балет, с превосходными исполнителями из балета Опера де Пари - Шарлин Жизандемир и Янник Биттанкур, последний привел меня в восхищение, по-моему, это образец балетного артиста, который не цирковые трюки выкидывает, не демонстрирует свои технические возможности, но в каждую секунду создает художественный образ. Далее следовал корейский современный танец, хореограф Чон вей Сук "Интервью с Исан Юном" на музыку Исан Юна - чересчур "продвинутое" сочинение, корейцы все время перекатываются по сцене, довольно долго и однообразно. Ольга Есина и Роман Лацик из Венского балета танцевали дуэт из "Марии Антуанетты" Патриса де Бана на музыку Вивальди, который мне сильно напомнил кульминационный дуэтный номер из "Парка" Прельжокажа. Самый замечательный момент первого отделения первого вечера - "Химера из Лос-Анджелеса", фрагмент из балета "Мифический предлог" лауреата Тура ван Шайха на музыку Бартока в исполнении Нади Яновски и Кейски Херда, экспрессивная и вместе с тем изысканная пластика. В конце первого отделения было па де де из "Лебединого озера" в редакции Руди ван Данцига, умершего четыре месяца назад, в память о нем, но исполнители мне показались неидеальными - Мэтью Голдинг еще ничего, а Анна Цыганкова совсем не то. Гвоздь второго отделения - довольно большой кусок из балета Ноймайера "Лилиом" на музыку Леграна. Легран - лауреат, Ноймайер - член жюри, но случай не тот, чтобы искать подвох. Музыка не вполне эстрадная, а скорее сильно облегченный Стравинский. Балет сюжетный, показали лирический дуэт, персонажи на скамейке, между ними много чего происходит, пока герой не засыпает на коленях у героини, но что к чему можно понять, только если увидеть произведение целиком - а кто покажет-то? Спасибо и за фрагмент.

В отличие от прошлогоднего Бенуа, на сей раз в программе второго дня не было никаких повторов из первой, но и сама программа оказалась не несколько скуднее. Хотя кондовой классики тоже почти не было, только первое отделение открывало Па де де из "Спящей красавицы", но танцевали Образцова и Гуданов, а в их исполнении и это интересно. И дуэт из "Бриллиантов" Баланчина под финал концерта - но это уже и не совсем "классика" - Лопаткина и Корсунцев отработали отлично, другое дело, что как раз с Лопаткиной я впервые в жизни и смотрел "Бриллианты" на сцене, когда Мариинский привозил целиком "Драгоценности" на Пасхальный фестиваль. Зато современные номера как-то не особенно меня вдохновили: монолог Фернандо Ромеро "Малага" в авторском исполнении хореографа на музыку Альбениса - модернизированный танец фламенко, а я такое не люблю в принципе. Дуэт из 6-й части "Третьей симфонии Густава Малера" Ноймайера я вообще ждал особо, спектакль-то проебал во время гастролей Гамбурского балета, так хоть один эпизод посмотреть - остался скорее разочарован, при том что танцевали Элен Буше с Карстеном Юнгом, ну симпатичный, изящный номер, но ничего особенного. Если уж на то пошло, то дуэт из "Сильвии" того же Ноймайера на музыку Делиба намного сильнее, Эрве Моро с Летисией Пюжоль танцевали прекрасно, вот они меня растрогали по-настоящему. Спокойно я воспринял премьеру Большого к 20-летию Бенуа де ла данс - "Отдаленные крики" Эдуарда Льянга со Светланой Захаровой и Андреем Меркурьевым: у Захаровой фантастическая техника, Меркурьева я обожаю, и партнеры они друг другу подходящие, да и хореография симпатичная, но без внятной идеи, а просто номер для пары балетных звезд, чисто декоративный, лишенный и концептуальности, и каких-либо глубоких эмоций. Единственный момент первого отделения, который меня восхитил - "Опус 40" на музыку Монка, исполняли Бернис Коппьетерс и Жером Маршан: ломкая, хрупкая, изящная пластика, и музыка сама по себе чудесная, женский вокализ невероятного диапазона.

Самый восхитительный, на мой взгляд, номер второговечера - открывавший второе отделение "С нежностью покидаю я тебя" Пола Лайтфута и Соль Леон, исполняли Дрю Джекоби и Рубинальд Пронк: по сути - спектакль, трехчастный по структуре, первый и третий разделы - под Пярта (третий - под самую хрестоматийное, узнаваемое и затасканное его сочинение), средний - под Баха; пролог - героиня в вертикально стоящей подсвеченной "коробке", финал - они вместе с партнером возвращаются в ту же коробку, между эпизодами в замкнутом пространстве - сложное развитие отношений, сольные вариации, чувственные до интимности, но без открытого эротизма, дуэты. Мировой премьерой объявили "Капли дождя в ее темных глазах" - сольный номер Мари-Аньес Жило, и Жило в танце действительно смотрится убедительнее, что в роли ведущей церемонии накануне, но сам ее номер у меня вызвал недоумение и хореографией, и в целом замыслом, и оформлением, вообще всем, начиная с костюма: нечто вроде черного пеньюара с красной розой и черный же бантик, временами спадающий на лицо вуалью, да еще световая проекция месяца на экране-заднике, а когда сверху начали падать бумажки - это как-то совсем вульгарно. Следом за Мари-Аньес Жило свой авторский "монолог" Watching на музыку Шопена предложил Ван Ди: на авансцене перед опущенным занавесом артист в стрингах демонтрировал через движения всего тела вплоть до кончиков пальцев, имитирующих бег по клавишам под поппури из фортепианных произведений Шопена, смену эмоциональных состояний, быструю и не всегда логически обоснованную. Так или иначе, любом случае предложение от Бенуа в этом году намного интереснее и богаче, нежели в прошлом, и по номинантам, и по составу жюри, и что особенно важно, если наблюдать со стороны зрительного зала - по программе гала-концертов.
маски

"Напролом" реж. Джеймс Мэзер, Стивен Сент-Леджер

Шел и вообще не знал, что за фильм, догадывался только по названию, что боевик - и то интуитивно. Но не ошибся, хотя боевиков много и боевики как "боевики" я не люблю. Но уже второй раз подряд получаю от жанра удовольствие, причем если последний фильм со Стэтхемом - нормальный, классический, старомодный боевичок, внушающий зрителю мысль о том, что человек, опирающийся на собственные силы и желательно при этом вооруженный, способен даже в одиночку победить мировое зло, то в коммерческой поделке по идее Бессона, им же и спродюсированной, на ту же самую нехитрую и такую важную мысль накручено еще и много формальных наворотов, но как-то лихо, без натуги, и снято здорово - смотрится, в общем, хорошо, несмотря на то, что фильм - этакий "боевиковский боевик". В нем от классического американского боевика - герой-одиночка, изгой, суперагент-цээрушник, которого подставили начальники, и руководство спецслужб, и американский президент собственной персоной, и его прекраснодушная, а в серьезные моменты активная дочка. Но кроме того, в фильме много и от антиутопии: действие происходит на космической станции, точнее, в орбитальной тюрьме, где под воздействием одуряющего препарата отбывают пожизненное заключение полтысячи опасных преступников. Президентская дочка, подозревающая, что на заключенных ставят опыты по воздействию на человеческий организм глубокого космоса, в качестве главы благотворительного фонда прибывает на орбиту с визитом, где становится заложницей взбунтовавшихся заключенных - бунт поднимает один из отморозков, освобождает остальных, включая и своего чуть более рассудительного, хотя не менее жестокого брата, и когда они понимают, что у них в руках дочь президента, то начинают шантажировать земное, ну то есть американское, руководство. Главный же герой вместо того, чтобы отбывать наказание за убийство агента, в котором не виноват, следует тем же маршрутом, дабы спасти первую дочь от бандитов, но сам для себя преследует иную цель - разыскать в тюрьме своего безвинного осужденного напарника и узнать у него, куда тот спрятал важный кейс, способный обелить и оправдать их в глазах властей.

Выбор актера на главную роль - решение с подтекстом: Гай Пирс - не "последний герой боевика", он одини из лучших киноактеров нашего времени, способный играть и отморозка, и персонажа со сложной организацией вплоть до Гамлета, хотя в картине эксплуатируются не столько его способности, сколько имидж и послужной список (в ответ на предложение проникнуть сквозь запертую дверь агент Сноу говорит: "Я не Гудини" - напоминая, что Пирс играл Гудини в "Смертельном номере"), но аллюзии этим не ограничиваются. В финале президентская дочь, уже на земле, во время "первого свидания" (это после всего, что они пережили на орбите, когда в целях маскировки Сноу ее стриг и бил по морде) называет его Мэрион - имя дал герою отец, фанат Джона Уэйна. Вот так, посмеиваясь над особенностями жанра, над его историей,режиссерско-продюсерский творческий коллектив умело использует наработки предшественников к собственной выгоде и всеобщему удовольствию. Несколько раздражали меня разве что постоянные прибаутки главного героя - ни слова не скажет всерьез, все шутя, и, может, в оригинале оно ничего, а в переводе юмор для такого персонажа кажется чересчур солдафонским, Сигалу или Дуэйну Джонсону он пошел бы, а Гаю Пирсу не идет совсем. Но никто тут и не стремится к психологической или событийной убедительности - такие старания обычно и портят боевик, принижают достоинства жанра - а в "Напролом" жанровым апофеозом становится момент прыжка пары главных героев в космических скафандрах с падающей орбитальной станции через атмосферу с едва раскрывающимися парашютами на землю, где их, мягко приземлившихся на мост, уже поджидает полиция - разве не прелесть?
маски

"Запретная зона" реж. Брэдли Паркер

Зашел в зал с опозданием, так что не усек, кой черт понес их на эту галеру, то есть нескольких молодых людей с белой кожей и западными понятиями о гуманности - в чернобыльскую зону. Завязка в аннотациии - "шестеро молодых туристов-экстремалов прибыли на каникулы в Украину" - звучит как проплаченная пиарщиками артистки заметка в "Экспресс-газете": "Перед концертом Диана Гурцкая с музыкантами пошла в лес по грибы и заблудилась". Ну а дальше - все понятно: туристов сначала преследуют одичалые собаки-людоеды, а затем и более человекообразные на вид, но и более зверских повадок существа. Первым, как водится, погибает украинский гид Юрий, а затем и остальные, один за другим. Последняя выжившая девушка оказывается в руках украинской полиции, которые отвозят ее в спецучреждение, и выясняется, что преследовали персонажей пациенты некой больницы, деградировавшие под воздействием радиации мутанты. Ну и отдают несчастную американку им на съедение. Вот что интересно: за последнее время это уже не первое произведение, где туристы, как правило молодые люди, приехавшие с Запада в страны бывших СССР или Югославии, попадают в переделку и сталкиваются с инфернальным или вполне земным, человеческим, криминальным злом. Казалось бы - ну и не ездите, а что их тянет туда, ведь знают, к примеру, что в России - зло. А все равно едут, рассчитывая, что повстречают зло с человеческим лицом, испытают острые ощущения и смогут вернуться в свой безопасный рай. Не смогут, не вернутся, не было и не может быть России с человеческим лицом - но не понимают, не понимают даже, похоже, что Украина и Россия - не одно и то же, и хотя в фильме звучит мова, но такая уродливая, что делается более жутко, чем от эпизодов погонь впотьмах и кровавого людоедства.
маски

"Тарбозавр" реж. Санг-Хан Хо

Не досмотрел эту компьютерную корейскую 3Д-фигню даже до середины. Обычно я в таких случаях говорю, что мультик хорош для трехлеток, но трехлетние подобные опусы уже переросли - может, сосункам, грудничкам для успокоения еще и пошло бы, но уж больно кровожадное зрелище. Маленький Тарбозавр живет с родителями, братьями и сестрой, всей семьей они, ящеры-хищники, охотятся на травоядных динозавров и кушают их, пока сами не становятся жертвой одноглазого хищного динозавра, и герой не остается сиротой. Спустя четыре года он встречает юную самку своего вида... - кстати говоря, все виды ящеров поименованы, я только не знаю, насколько точна предложенная в мультике классификация и до какой степени компьютерное изображение соответствует хотя бы реконструированному представлению о том или ином виде динозавров, но это не столь важно. Я вот не знаю, до какой степени осмысленно авторы выстраивали свою концепцию. Для азиатских фильмов и, в частности, анимации, в принципе характерна моральная амбивалентность персонажей, отсутствие эмоциональных оценок их поступкам, а тут еще и мир доисторических животных как будто - и вот все едят друг друга, кто посильнее - тех, кто послабее, и вроде это нормально. Но тогда зачем и как сочувствовать главному герою: его мама ела травоядных, потом ее саму не съел, так и убил еще более свирепый хищник... - нормальное дело.
маски

"В доме отца" реж. Мэтт Пидмонт

Только вышел фильм и еле-еле идет, на сеансах публики совсем мало, потому что мало информации - а кино чудесное. Пародия на мексиканские криминальные драмы, не такая откровенная, как в формате "Большой разницы", где надо уложиться в минимальный хронометраж - раздуть это на полный метр затруднительно - но и не стилизация в духе "Грайндхауса", а именно полнометражная кинопародия. То есть характерные признаки жанра предстают не в гипертрофированных, доведенных абсурда формах и масштабах, но аккуратно заостряются, в силу чего кино набирает обороты постепенно: безумная фея только минут через десять после начала спросила: "Это комедия?", первые полчаса мы слегка подхихикивали, зато под конец уж рыдали в голос от смеха. Пародируются прежде всего сюжетные штампы: семья землевладельцев, два брата, один - скотовод с комплексами по поводу трагической гибели матери (Уилл Ферелл), другой - ловелас и наркоторговец (Диего Луна), приводящий в дом воспитанницу и несостоявшуюся невесту наркобарона. Сам барон (чудесный Гаэль Гарсия Берналь в белоснежном костюме, забранными в хвостик волосами, вечно курящий тонкие сигареты и попутно их рекламирующий, со слащавой улыбочкой) мечтает племянницу заполучить обратно. Разворачивается жестокая и уморительно веселая интрига с перестрелками - плохо снятая, дурно склеенная, перебивающаяся музыкальными номерами, в общем, как в настоящем мексиканском кино, только лучше. Красная кровь, капающая с белых роз - ничего не представляю более прекрасного в своей пошлости.
маски

"Роден", Театр балета Бориса Эйфмана в Большом

Эйфман так любит сюжеты, связанные с сумасшествием, с безумием, и так часто прибегает к такого рода историям и образам (Дон Кихот, Спесивцева, Павел, Анна Каренина) - кажется, в каждой второй своей постановке, если не в двух из трех. Вторая его любимая тема - противостояние романтической личности с толпой, впрочем, это все та же первая тема безумия, собственно говоря, поскольку Эйфман, не открывая тут никаких новых горизонтов, видит в безумии некую болезненную, но все-таки высшую форму развития творчества и страсти, что и выламывает его героев (даже если речь идет о как бы бессюжетном "Реквиеме" - сюжет у Эйфмана присутствует всегда и, по большому счету, один и тот же сюжет) из массы посредственностей. Мимо Родена с Камиллой Клодель он, конечно, пройти не мог - тема благодатная, выигрышная.

Накануне были у Эймана на репетиции в зале на верхнем этаже основного здания Большого - без костюмов, с остановками, с замечаниями, но могли наблюдать исполнителей (в главных партиях - Олег Габышев и Людмила Андреева) моментами на расстоянии буквально вытянутой руки, что невозможно не из какого вип-партера (а кто бы нас еще пустил в вип-партер или хотя бы просто пустил на спектакль, и это несмотря на все мои анонсы), а мимика в спектаклях Эйфмана играет особую роль, как ни в каких других балетах, поскольку его постановки - только формально балеты, а на деле, как я отмечаю всякий раз - это драматический театр, где главным и почти единственным выразительным средством является пластика.

Но если смотреть "Родена" или любой другой опус Эйфмана как балет, то в костюмах, декорациях и при этом издали его танцы кажутся, мягко говоря, наивными и иллюстративными. Его концепции вульгарны, его решения предсказуемы. Смотреть все равно интересно - спору нет, но какие-то вещи, как, например, драка подушками пациенток в психбольнице (под музыку "Рондо-каприччиозо"! вообще саунтрек "Родена" составлен из обрывков французского романтизма второй половины 19-го века-начала 20 века - Гуно, Сен-Санса, Сати), или Камилла, постоянно мнущая в руках кусок глины из папье-маше, - выглядят попросту смехотворно. Я уж не говорю про то, что оба героя лепят скульптуры из тел кордебалета и друг друга (аллюзия на Пигмалиона и Галатею слишком поверхностна даже для Эйфмана, тут все-таки отношения куда более сложные, как и ассоциация с Жизелью, для Эйфмана уже отработанная в прошлом), про натянутые на лица артистов майки (прием, спародированный аж "Квартетом и" и довольно давно), про развевающиеся волнами куски ткани (используемые Эйфманом в его постановках почти так же часто, как он обращается к теме сумасшествия).

Ну и пляски с корзинами винограда (Роден вспоминает о знакомстве с женой) и кабаретный канкан - это уже совсем работа на публику, хотя публике как раз нравится, и особенно вот той, как в этот раз, фестивальной, успевшей попить перед входом шампанского и заесть его пирожными, а потом внимающая действу под щелчки фотоаппаратов, нацеленных не столько на артистов и их персонажей, сколько на медийных лиц в зрительном зале. И все-таки нельзя не признать, что смотрится "Роден" как своего рода полуакадемическое-полуэстрадное шоу неплохо, пусть и трудно после Ноймайера всерьез воспринимать Эйфмана, который так много и так явно у Ноймайера заимствует.