April 23rd, 2012

маски

"Святая Иоанна скотобоен" Б.Брехта, театр Пикколо ди Милано, реж. Лука Ронкони

В отличие от "Карьеры Артуро Уи", тоже итальянской, эту байду я досмотрел до конца - ну, по крайней мере, пьеса неизвестная, никогда на моей памяти не ставившаяся. Но досмотрел с невероятным трудом, через силу, из чисто культурологического любопытства - а так это было невозможное, непосильное испытание. Сама пьеса - понятно, почему она не ставится - совершенно непригодна к употреблению, это, с одной стороны, типичный Брехт, но при всех его недостатков и лишенный каких-либо достоинств лучших его произведений. Иоанна Дарк - 25-летняя жительница Чикаго конца 1920-х годов, волонтер религиозной организации "Черные капоры". В разгар кризиса на мясной биржи Иоанна открывает для себя, как тяжела жизнь рядовых работников скотобоен, и становится их заступницей, что ведет к изгнанию ее из рядов. Бесконечные разборки между мясными магнатами настолько никчемны, а пафосные речи главной героини до того нелепо звучат сегодня (они и в свое время звучали нелепо, но тогда этого могли не замечать), что пока в первом действии пьесу режиссер пытается решать через условно-фарсовый подход (магнаты сидят в огромных консервных банках, задействован кран и пространство под выстроенным на сцене подиумом, а также экран с видеоинсталляциями), представление еще можно терпеть, но во втором, когда прорывается "сурьез", это плюс к тому, что скучно невыносимо, еще и противно смотреть. Актриса, играющая Иоанну, в два с лишним раза старше номинального возраста своей героини, но это мне как раз показалось уместным - такое несоответствие вкупе с манерой артистски, прирожденной клоунесс, придавало происходящему какой-то если не смысл, то стиль. После антракта исчезло и это - с тупой серьезностью воспроизводить унылую марксистскую шнягу, давно выработавшую свой скромный ресурс - зачем, кому это нужно? Да еще под вывеской Пикколо ди Милано, эксплуатируя еще не до конца вышедший в тираж бренд.
маски

"Письма к М." реж. Митя Окорн, "Меньшее зло" реж. Януш Монгенштерн (фестиваль польского кино)

"Письма к М." по всем внешним признакам, сюжетным и стилистическим - типичная средняя "рождественская комедия", каких много - голливудских, британских, европейских. Вроде бы все точно так же - а все по-другому. И я правильно сделал, что пошел коптиться в зеленый зал на "Письма к М.", а не в большой, где параллельно показывали "Люби и танцуй". Потом, после окончания фильма, прибежал туда, застал последние полчаса - ничего особенного, добротная мелодрама про танцы: девушка-журналистка узнает, что знаменитый танцевальный тренер - ее родной отец, и в его классе знакомится с танцовщиком, в которого влюбляется, хотя у нее есть правильный и благополучный жених, но уроки танца от папы и уроки жизни от мамы позволяют ей сделать правильный выбор и не повторить ошибок матери, не потерять свою любовь - можно и это смотреть, но вот тут как раз все стандартно, таких картин действительно повсюду много. В то время как "Письма к М." - стопроцентно польский фильм, несмотря на все формальные клише жанра. Под Рождество завязываются и пересекаются несколько сюжетных линий. Специалист по предотвращению самоубийств Шчепан сам прыгает с крыши, потому что знает об изменах жены. Безнадзорный мальчик, пока мать-алкоголичка в отключке валяется, крадет мобильный телефон у парня, изображающего деда мороза в торговом центре. Его напарница-снегурочка страдает от одиночества, и шеф приглашает ее к родителям, чтобы представить как будущую невесту - за тройной гонорар. Девочка-сиротка убегает из детдома и дорогой привязывается к господину средних лет, который едет на рождественский ужин с женой, которые давно уже, после смерти их собственного ребенка, проходят безрадостна. Жена - начальница радиоведущего Миколая, который после смерти жены один заботится о маленьком сыне Костеке, а тот хочет, чтобы папа нашел новую подружку, и отец опасается, что общааясь в своем воображении с умершей матерью, Костек вырастет психопатом, старается проводить с сыном больше времени - но неумолимая начальница требует выходить на работу в сочельник. Именно радиоведущий Миколай - тот М., к которому обращаются в эфире слушатели, но понятно, что речь идет не столько о нем, сколько о святом Миколае. Все по канону: прыгнувший с крыши психолог падает на ворох рождественских елок, и это только первое из чудес, сирота приходится ко двору бездетной паре, малолетний вор перевоспитывается сам и перевоспитывает ряженого Санту, который вспоминает о своей беременной девушке, отец-одиночка находит с помощью сына мачеху для него (в польских фильмах любого жанра всегда много сирот и вечно кто-то с неба падает),даже начальник-гей наконец-то представляет за рождественским ужином родителям своего бой-френдйа, а гомосексуальные мотивы в польском кино встречаются исключительно редко, но тут вроде как формат требует. И тем не менее в сюжете, который постоянно возвращается к торговому центру "Аркадия", где пересекаются многие линии фильма, присутствует нечто, что радикально отличает польский извод от западных первоисточников, из которых никогда нельзя понять ни кто такой Санта Клаус, ни чье вообще Рождество празднуется, просто данность такая, часть традиции. Здесь тоже часть традиции - но традиции живой, начиная с посещения рождественской службы и вплоть до обстоятельств появления песенки "Тихая ночь", которая звучит в фильме как на немецком, так и по-польски. Святой Миколай, конечно, во плоти не является, но как в замечательной польской короткометражке "Почта до востребования", письма до адресата доходят, и хотя бумажные крылья на ряженых накладные, ангелы-то настоящие, вот в чем дело.

"Меньшее зло" уже показывали на "Висле", тогда я его пропустил, теперь его повторили. Януш Моргенштерн - классик польского кино, на момент прошлой "Вислы" был еще живой классик, теперь - обычный. Язык "Меньшего зла" - самый что ни на есть классический: внятная история излагается в хронологической последовательности. Самое начало 80-х, начинающего поэта Камиля Новака исключают из университета и чтобы не загреметь в армию, он по знакомству ложится в психушку, считая, что справка о недееспособности - меньшее зло. Постепенно он привыкает к тому, что добра в мире мало и приходится выбирать не между злом и добром, а между меньшим злом и большим. Так живут и его родители - ругаются, но терпят друг друга, ставят, когда надо, фотографию Сталина на стол, а при случае вешают на стену портрет Кароля Войтылы, отец состоит в партии, но поддерживает солидарность. В психбольнице Камиль сталкивается со старым сумасшедшим, который тоже называет себя писателем, и после его самоубийства обнаруживает зашитую в постели рукопись. Камиль выдает сочинение за свое, имеет успех в нелегальной печати, затем совершает еще одну кражу и присваивает сценарий эмигрировавшего в Австралию диссидента, по нему делают радиоспектакль в Швеции. Но путь компромисса (не только политического, социального, но и в том, что касается личных отношений тоже - герой скачет от одной женщины к другой, от ординаторши, выписывающей фальшивую справку, к актрисе, и ни к кому не чувствует настоящей привязанности) все равно ведет его с началом военного положения в тюрьму, при том что тюрьма в данном случае для героя оказывается спасением от мук совести. Потому что - и в польском кино как в никаком другом, особенно в классическом и обращенном в недавнее прошлое, к временам навязанного русскими захватчиками людоедского антихристианского режима, не возникает и вопроса, бывает ли зло "меньшее" или "большее", зло - оно и есть зло, терпимость к злу, попытки к нему приспособиться не просто ошибочны - они бесполезны. Камиль выходит из заключения очистившимся, и к тому же - со своей новой, то есть первой, рукописью "Вор слов", став наконец, как он и хотел, настоящим писателем.