April 17th, 2012

маски

2- и 3-я симфонии, 2-й концерт Прокофьева в БЗК, сол. Александр Торадзе, дир. Валерий Гергиев

В "лучших" (то есть в худших) традициях Гергиева концерт задержали на двацать минут - впрочем, для Гергиева в прежние годы двадцать минут вообще не считалось задержкой, а когда оркестр заиграл, о прочих неприятностях можно было забыть. Программа второго фестивального вечера оказалась еще лучше первой, тут и с солистом повезло больше. Прямо перед тем, как ехать в консерваторию, я смотрел по ТВ запись 1985 года того же самого 2-го фортепианного концерта Прокофьева, играл Петров, дирижировал Темирканов. На концерты Петрова при его жизни я принципиально не ходил, но запись, раз уж такой случай, посмотрел и послушал - Темирканов, конечно, гениальный, Петров, в общем, был приемлемый, но играл размашисто, как принято у позднесоветских и новорусских пианистов (Мацуев в этом смысле - только вершина айсберга и наиболее характерный образчик такой манеры, которая, наверное, должна вдохновлять ткачих во время обеденного перерыва на успехи в соцсоревновании). Торадзе меня поразил с первых нот - такой сосредоточенности, внимания к каждому звуку я не предвидел. И Гергиев против обыкновения ни за кем не гнался - темп в первой части задал гораздо медленнее, чем в записи у Темирканова и чем я привык слышать у себя на МР3, тем удивительнее было наблюдать, как из философической отрешенности первого раздела вырастает и обрушивается умопомрачительная каденция - Торадзе выдал сумасшедшую экспрессию, но тогда, когда это было нужно, не сразу и не взахлеб, а затем сумел опять вернуться в состояние вдумчивого, напряженного, очень относительного и готового в любой момент взорваться покоя. Какие были удивительно точные, содержательные ферматы в первой части - такие же тонкие акценты в третьей, аккуратные, филигранные глиссандо, никакой работы на публику, никакого пустого циркачества.

Обрамляли 2-й концерт 2-я и 3-я симфонии, и если 3-ю в позапрошлом году играл Курентзис, к тому же в Большом идет "Огненный ангел", материал которого послужил основой симфонии, то есть музыка еще относительно на слуху (хотя и тут нельзя не отдать должное дирижеру с оркестром - что творили скрипки и вообще струнные, это просто фантастика), то 2-ю за последние годы в Москве не исполняли, и не только в концертах, где я присутствовал, а совсем, я вроде следил. Как
2-я соната среди других сонат Прокофьева, так и 2-я симфония среди прочих - самая "неклассическая". Выступая с 3-й симфонией в концерте, посвященном конкурсу молодых композиторов, где было принято решение не вручать первую премию, Курентзис как бы в шутку говорил: "А сейчас мы исполним произведение, которое могло бы получить главный приз". Но именно 2-я, а даже не 3-я симфония - самое, может быть, "современное" сочинение Прокофьева. Язык симфонии свежее и радикальнее, чем у любого ныне живущего, даже молодого, автора, не говоря уже о том, насколько Прокофьев богаче красками. После первой медленной части пошли вариации, поданные Гергиевым с такой бережностью к каждому голосу оркестра (а заблудиться в этой партитуре ничего не стоит, малейшая неосторожность - и музыка превратиться в сумбур), какой, ну вот ей-богу, я от него не ожидал. Когда дошло до 4-й вариации, ощущение было отрыва от поверхности земли, но не полета, а парения: Прокофьев в 1920-е годы словно увидел, услышал, почувствовал весь двадцатый век наперед, и можно убедиться, насколько точным был его исторический слух.

Вот зачем после всего этого надо было играть фрагменты из "Ромео и Джульетты" - я не понимаю. Всего три эпизода - "Маски", "Лоренцо" и, естественно, "Монтекки и Капулетти". Программа насыщенная, сложная, драматургически выстроенная - и такой попсовый "хвост", пусть даже неплохо прозвучавший, и не на бис, а как запланированная и объявленная часть вечера - совершенно неуместен. Если только из расчета, что кто-нибудь купится на знакомое название? Да те, кого мог порадовать "танец рыцарей", за два с половиной часа концерта давно успели отвалить.
маски

"The Final Cut" ("Окончательный монтаж"), Школа-студия МХАТ, курс К.Райкина, реж. Алла Сигалова

Все предыдущие постановки Сигаловой со студентами разных потоков - "Кармен. Этюды", "Стравинский. Игры", "Жизель, или обманутые невесты" были полноценными и, без скидок, выдающимися спектаклями. "Окончательный монтаж" - скорее набор пластических этюдов, хотя и связанных концептуально, драматургически. Единственным предметным элементом игры оказываются здесь столы - похоже, что операционные, если еще не прозекторские: опус поставлен на песни "Пинк Флойд", общая тема сочинения - мечты о мирной жизни и послевоенная реальность. Какая имеется в виду война, непонятно и не так важно, собственно, об этом и речь.

Если в "Стравинском" из кордебалета выделялся солист-протаганист (тогда в этом качестве выступал Казимир Лиске), то в "Окончательном монтажа" поначалу - пара, девочку я не опознал, а Илью Денискина - сразу, поскольку отметил его еще в "МыКарамазоВы" Рыжакова:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2219615.html

В самой жесткой сцене "Монтажа", где ребята снимают и надевают военную форму цвета хаки (остальные эпизоды мальчики работают в черных трусах-боксерах, девочки - в черных трико), персонаж Денискина не успевает за остальными, не вписывается в заданный механистичный ритм, получает тумаки, пинки, наконец, на него набрасываются всем стадом. Если связывать этого персонажа с тем, что тот же артист делал в дуэте, то можно проследить пунктиром прочерченную сюжетную линию. Впрочем, дуэт не кажется лирическим, он тоже достаточно жесткий, напряженный, и к тому же, строго говоря, вся сила этого дуэтного номера - в эмоциональной насыщенности, а не в собственно пластической выразительности, хореографически он выглядит довольно скромно на фоне замысловатых ансамблевых конструкций и эффектных кордебалетных сцен. Яркий эпизод с девушками на резиновых "поводках" в потугах дотянуться до стакана с водой, стоящего на авансцене (парень выносит его, ставит, девушки рвуться к воде, корчась от жажды, но привязь мешает им, а парень выходит снова и залпом выпивает стакан) кажется все-таки вставным номером. А поцелуи, в которых вслед за "главной" парой пытаются слиться остальные, моментально распадаются, целующихся решительно растаскивают, отрывая друг от друга.

От уходящих парней девушкам остается только тряпье цвета хаки. Запихнув форму защитного цвета под черные трико, они остаются с "животами", но особых иллюзий, перспектив на новое будущее в "Окончательном монтаже" нет: поцелуями мир не спасти и войну не остановить, можно только нарожать новых человеков, чтобы взаимное истребление продолжалось бесконечно. В финале, пока на заднем плане молодые артисты один за другим с "двухэтажного" стола сигают на руки своим однокашникам, их коллеги у авансцены, тоже по очереди окунают головы в тазик с грязью, превращая свои лица в маски, и только после того, как эту процедуру пройдут все участники действа, молодые люди отирают грязь руками, открывая свои лица заново - следы грязи, впрочем, остаются.
маски

"Хижина в лесу" реж. Дрю Годдард

Никогда не даю рекомендаций, что смотреть-что не смотреть (за этим - к сумасшедшему профессору обращайтесь, уж он-то порекомендует, убегать станешь, а он догонит и еще порекомендует), потому что сам ничьих стараюсь не слушать, но тут послушал. И, в общем, учитывая, что мне почему-то думалось, будто "Хижина в лесу" - всего лишь очередной ужастик про зомби-убийц (настолько неинтересен мне изначально был фильм, что я не узнавал подробности), я не особенно пожалел потраченных полутора часов, хотя преувеличивать оригинальность и значение данного опуса я бы тоже не стал.

"Хижина строится" жанрово по принципу китайской шкатулки: первый слой - хоррор (компания девчат и парней отправляется в заброшенный лесной домик, якобы купленный кузеном одного из ребят, и там сталкивается с семейкой зомби из числа бывших сектантов-садистов), второй - мистический триллер (все, что происходит с молодыми людьми - не случайность, а часть ритуального жертвоприношения, призванного умилостивить древних богов, и осуществляет операцию огромная бригада "кукловодов" во главе с персонажами Сигурни Уивер и Ричарда Дженкинса, вооруженных сверхсовременными технологиями), третий - фантастический боевик и даже отчасти комикс (спасенные вопреки плану парочка персонажей пробираются в технический отсек и выпускают на свободу всех монстров, которые в разное время служили для приведения ритуала в исполнение, от балеринки с пастью вместо лица и клоуна-убийцы до водяного, увидеть которого мечтал один из "кукловодов", ну и увидел - причем это было последнее, что он увидел), далее - черная комедия и отчасти пародия (спасенный парень выжил благодаря тому, что курил траву - вот, оказывается, в чем абсолютная защита от всякого зла, и хотя в результате того, что он спасся, мир безвовзратно погиб, поскольку ритуал не был завершен, он еще успел вспомнить, что у его друга вовсе не было кузена, который мог бы приобрести хижину в лесу), и наконец - философская притча, ну совсем уж нехитрая, хотя все-таки умнее и интереснее, чем бывает у Тарковского (а именно: если для того, чтобы мир продолжал существовать, нужны такие жертвоприношения, то и не хрен бы с ним, с миром-то).

Сорок одежек - и все без застежек. После книжек Пелевина - ваще не катит. Впрочем, при настолько сложной структуре и немудрено, что авторы сами в ней заблудились - какие-то нитки потеряли по дороге, другие оборвали, чтобы окончательно не запутаться (например, в самом начале по пути к хижине компашка встречает жуткого, как обычно всегда бывает в традиционных ужастиках, владельца автозаправки, который плюет желтой слюной, хамит и пророчит что-то невероятное, а оказывается, что этот тип - тоже из команды "кукловодов", но какой-то отмороженный, начальство потешается над ним, он и руководство запугивает, и тоже понапрасну - но дело движется дальше и про этого персонажа уже больше не вспоминают до самого конца). Если б им удалось выстроить фильм таким образом, чтобы ни один момент не пропадал зря, а оказывался связан с другими сюжетно и символически - шедевр бы вышел. А так - ни ужастик, ни притча, ни комедия. Оставалось только в качестве эпилога добавить, как живучий укурок приходит в себя - а мир стоит, как ни в чем не бывало, в ожидании следующей затяжки.