April 16th, 2012

маски

"Искусство есть искусство есть искусство" в Музее современного искусства

Выставку Марьям Алакбарли, целиком занявшую первый этаж музея, я пробежал, не притормозив ни у одной работы - возможно, кто-то и сочтет эти гуаши и акриловые картинки в духе детского примитива в своем роде милыми, но я бы даже так про них не сказал. Поспешил выше - с прошлого сентября постоянная экспозиция современного искусства на год перестроена по определенному концептуальному плану, при том что некоторые вещи вполне узнаваемы и уже были представлены в том же музее раньше.

В принципе, как проект, как опыт это любопытно - объединить разные по стилю и по времени создания произведения, сгруппировав их по определенным темам и мотивам (типа: дом, страх, сон, комментарий к произведению как самостоятельное произведение и т.п.). Какие-то разделы интересны именно с точки зрения того, как они устроены - "комната страха", скажем, представляет собой "лабиринт", застеленный матами, где почти в кромешной тьме, подсвеченной точечно (предлагается использовать экраны мобильников) можно наткнуться на полотно Пиросмани, рисунок Пикассо или карандашный мужской портрет Малевича - а можно и не наткнуться, уж очень темно, стараешься на ногах устоять, до рисунков ли тут Пикассо. В "портретной галерее" на третьем этаже работы развешаны нарочито скученно, а в "домашней обстановке" можно, если есть желание, прилечь на кровать и пощелкать пультом от телевизора, попереключать каналы.

Проблема в том, что при такой концептуальной и отчасти интерактивной структуре именно структура и оказывается в центре внимания как мега-арт-объект, а отдельные произведения, ее составляющие, теряются - все-таки среди них не так много безусловных шедевров. Конечно, когда заходишь в зал и видишь картину Олега Целкова "Двое", уже неважно, в каком контексте она представлена, она сама по себе превосходна. Как автопортреты Малевича и Анисфельда в коридоре третьего этажа. Как еще несколько если не выдающихся, то хотя бы занятных предметов, вроде трехмерных инсталляций из серии "Они внутри" (ящички с картонными интерьерами, в которых пляшут на поперечном плазменном экране их мультяшные обитатели, Хиль-Трололо, например), конструкции из трехлитровых банок с тряпками внутри, пейзажа Рабина, отдельных вещей Пригова, Айдан Салаховой с ее дешевой, но провокативной игрой в мистическую исламскую символику и т.д. В то же время мне не кажется убедительным при любой концепции соседство графики Кирико с живописными полотнами Ткачева "почвеннической" (я бы охарактеризовал ее грубее и определеннее) тематики, городских пейзажей Иогансона с объектами Гороховского.

Вне всяких сомнений, место в музее современного искусства должно найтись всему, ну кроме, может, Ткачевых (потому что это вообще не есть искусство и уж тем более не современное: Шилова бы еще повесили - тоже ведь "современный художник"), а так - Иогансон и Кирико под одной крышей могут ужиться, но лучше, если каждый в своем углу. Для них же лучше - так было бы понятнее, откуда и куда современное искусство шло, какими непростыми, непрямыми путями плутало, и где на сегодняшний момент оказалось. Замечательный, допустим, автопортрет Константина Зефирова куда уместнее смотрелся бы рядом с его пейзажами, автопортрет Малевича - с его графикой и т.д. Да, пусть это традиционно, пусть "скучно" - зато сразу видно, где значительное произведение, где посредственное, а что можно смело снять со стены и отправить поглубже в подвал. Валить же все в одну кучу, объединяя механически под общие темы, разных и по стилю, и по уровню, и по месту в истории авторов - бесполезно как минимум, толку от этого немного, а путаница большая. В разовых проектах - можно, хотя это уже и не оригинально, в Европе повсюду только так и поступают, но в постоянной музейной экспозиции, даже если она "временно постоянная", на один год рассчитанная, так делать точно не стоит.
маски

Респиги в "Новой опере", Шуман и Прокофьев в Колонном зале, Прокофьев в БЗК

После нескольких вечеров подряд с провинциальными музыкальными театрами можно конкретно расстроить слух, но концерты уикенда дали хорошую "настройку" надолго вперед. Хотя Респиги - это, конечно, композитор, которого не было. Удивительно - творил в разные периоды жизни в различных стилях, и в каждом остался вторым сортом. А уж оратория "Христос", обнаруженная двадцать лет назад в архивах (истории с открытием "неизвестных шедевров" вообще всегда вызывают подозрения) - правильное, однообразное, неживое сочинение на час с копейками для трех мужских голосов, хора и оркестра. Его уже исполняли в рамках "крещенской недели", но тот концерт совпал с более важным событием в КЗЧ, а сейчас его повторили днем, и не пойти было бы глупо, хотя при вполне достойном оркестре и хоре (дирижировал Анатолий Гусь) сама по себе партитура не оставляет по себе никаких эмоций, никаких впечатлений вообще - она нельзя сказать что пустая, скучная или уродливая, она просто абсолютно бесцветная и, несмотря на то, что написан опус на евангельские тексты, музыкально бессодержательная (в этом смысле Респиги еще хуже, чем митрополит Илларион - того хоть на смех поднять можно). Прожектора и дым оказались излишни - только раздражали лишний раз, а ничем пустоту не заполнили.

Концерт Оркестра де Пари под управлением Пааво Ярви в Колонном зале (в рамках фестиваля Ростроповича) - совсем иное дело, хотя можно спорить если не о качестве исполнения, то о подходе дирижера и солистки. Концерт-симфонию для виолончели с оркестром играла американская Алиса Вайлерштайн, в день своего 30-летия играла, в ярко-красном платье, как будто в занавеску сельского дома культуры завернутая. Платье мешало ей и отвлекало публику, а учитывая, что девушка в Москве выступала впервые, стоило, наверное, виолончелистке и о костюме подумать, не только собственно о музыке. Один из последних крупных опусов Прокофьева - материал уникальный инеблагодарный: концерт-симфония - музыка сложная, и не только для исполнения, но и для восприятия, нервная, тревожная, конфликтная, с лучами света, не без труда, постепенно пробивающимся сквозь мрак, и при всем том - композиционно не самая совершенная оркестровая вещь величайшего композитора, если, конечно, понимать под совершенством классическую ясность, внятность мысли и целостность замысла (в целом Прокофьеву в высшей степени свойственные). Мне показалось, что солистке не хватило уверенного самоощущения в этом материале, она слишком "старалась", боролась со своей партией, и даже если одержала победу, то не без потерь для себя, то есть для произведения в целом. Особенно удалась ей вторая часть, энергичная, но с лирическим средним разделом. В первой, по-моему, девушка не чувствовала себя уверенно, хотя ближе к финалу все вроде выровнялось. Что бесспорно - оркестр первоклассный, и в Прокофьеве, и в Шумане - на высоте. По поводу Шумана можно дискутировать, так ли его Первая ("Весенняя") симфония безмятежно солнечна и сладка, как ее подал Пааво Ярве с оркестрантами, в их варианте Шуман предстал больше классицистом, чем романтиком, в меньшей степени это касалось увертюры "Манфред", открывавшей первое отделение и предварявшей Прокофьева, а симфония во втором прям-таки гимном жизни прозвучала - но это уже дело вкуса, хорошо или плохо, во всяком случае, у дирижера и Оркестра де Пари вышло убедительно. С оркестром изначально должен был выступать вокалист и петь Рихарда Штрауса, но он отпал, и сильно заранее - не везет что-то нам пока с вокалистами на фестивале Ростроповича, ни разу не застали, не считая Зарембы и Бреуса в "Египетских ночах", да и то в формате репетиции. Заремба, надеюсь, споет отдельную программу 21-го во Дворце на Яузе, причем в дневном концерте - может, тогда удастся компенсировать все пропуски, но надо еще дожить.

А открытие Пасхального фестиваля удалось на диво, начиная с того, что со сцены не звучало ничего, кроме музыки Прокофьева (не считая "Гопака" Мусоргского - инструментального биса солиста) - никаких пафосных речей, вообще никаких слов. И программа подобрана безупречно: Первая ("классическая") симфония в первом отделении прекрасно "зарифмовалась" с Пятой во втором (у Прокофьева, как у Чайковского, 1-я и 5-я симфонии отлично идут в комплекте), а между ними - Первый фортепианный концерт, плюс на бис - марш из "Трех апельсинов", тоже в тему: все сочинения, в разные периоды написанные, объединяет приподнятый настрой, который меня всегда приводит в состояние эйфории, и прежде всего 1-й концерт. К сожалению именно концерт несколько выбивался из общего тона: для 20-летнего Даниила Трифонова эта партия - задача пока еще повышенной сложности, технически относительно простые эпизоды у него вышли манерными, а трудные дались ему с такой натугой, что радость, заложенная автором, была уже не в радость, Прокофьева же можно играть и слушать только тогда, когда он звучит легко и свободно, играючи, а не как упражнение на выносливость. Но тут и на Гергиеве есть грех - зачем надо было задавать такой быстрый темп, особенно в финальном эпизоде, когда возвращается главная тема - здесь все слилось в такую невнятицу, что уже невозможно было добраться до сути. Зато Первая симфония у Гергиева прозвучала изящно и тонко (слегка подавлял чересчур большой состав оркестра - наверное, так надо было для телеверсии, чтобы эстрада казалась заполненной, но для должного исполнения Классической симфонии хватило бы половины струнной группы от той, что сидела на сцене, избыток "струн" придал ей ненужной тяжеловессности), и безупречно - 5-я, которую Гергиев играл на закрытии предыдущего Пасхального фестиваля в Доме музыки, но что он выдал в БЗК, не идет ни в какое сравнение даже с поправкой на разницу акустических условий залов Дома музыки и консерватории. Восхитила отдельно вторая часть - ее легче легкого запороть дирижеру даже очень осторожному, а Гергиев имеет обыкновение бросаться в партитуру, как в омут с головой, но неожиданно именно во 2-й части 5-й симфонии (я потом дома послушал еще и в телеверсии, которая шла с опозданием на три часа) у него получилось выигрышно, внятно и полновесно подать каждый голос в оркестре, одновременно гармонизируя их в безупречно ровной выделки музыкальную ткань. То же касается и 3-й, лишенной ярких внешних эффектов части, и финала - я, честно сказать, не ожидал подобного и надеяться не смел.
маски

"Искусство любить" реж. Эммануэль Муре в "35 мм"

Среди множества бестолковых франкоязычных киноподелок эта если чем и выделяется, то особенной какой-то бестолковостью - что касается и сюжета, точнее, самостоятельных микро-сюжетов, и композиции. Одни истории - куцые, обрывочные, как, например, линия музыканта, который надеялся найти любовь и услышать в этот момент особую музыку, но смертельно заболел и вот уж тогда что-то услышал, или эпизоды, связанные с престарелыми супругами. Основных новелл три. Одна из них, про женатого мужчину и сексапильную соседку-динамистку, которая то приманивает его, то отталкивает, выдумывая нелепые отмазки (целоваться сначала не соглашается, потом соглашается, но отказывается раздеваться - а жена между тем уже совсем собралась уходить с концами), подается пунктиром, две другие - более или менее целостными, законченными кусками.

История молодой парочки, где девушка планирует один раз всретиться и заняться с сексом с влюбленным в нее коллегой прежде, чем тот уедет далеко и надолго, но рассказывает об этом партнеру, все-таки встречается тайно, а когда коллега предлагает более серьезные отношения, понимает, что любит своего парня, но тот уже придумал себе увлечение на стороне, и вот они с этими придуманными предполагаемыми адюльтерами страдают от взаимного непонимания, может быть интересна лишь постольку, поскольку героя играет Гаспар Ульель и на него приятно смотреть в любом фильме, в любой роли.

Наконец, самая развернутая, разработанная и парадоксальная, отчасти в духе сюжетов Вуди Аллена, линия связана с двумя подругами. Первая одинока и у нее совсем нет секса, вторая счастлива с любимым мужчиной, но ее донимает предложениями углубить отношения в сторону более романтических давний друг детства. Сначала первой снится сон, где подруга предлагает ей своего мужчину, потом та и в самом деле предлагает, но не своего, а доставучего друга. По условиям свидания друг с ней должен встретиться в гостинице, в темном номере, уйти позже, прийти раньше и не включать свет. После первого такого свидания друг предлагает его повторить, после второго понимает, что не может без этого жить, и тогда счастливая подруга настаивает, чтобы несчастная продолжала свидания с подставой на постоянной основе. Они и продолжаются, пока горничная в гостинице, убивая туфлей муху, не задевает тревожную противопожарную кнопку - обман раскрывается, и все отношения в этом трио прекращаются до поры, до случайной встречи тайных любовников на вечеринке спустя время, где страсть между ними, уже явная и открытая, спонтанно вспыхивает вновь.

При чем здесь искусство, искусство любить и искусство делать фильмы в равной степени, непонятно - картина представляет из себя затянутый скетч-ком, ее модернизированный мариводаж - топорной выделки, актерские работы плоские (Ульель, кстати, не исключение, просто он сам по себе хорош), саундтрек, надерганный из Моцарта, Россини и Брамса (Третья симфония - что может быть пошлее в подобном случае?), вызывает тошноту, а мысли хоть сколько-нибудь содержательной - на волос в ней нет.
маски

"Лестница в небо", Школа-студия МХАТ, курс И.Золотовицкого и С.Земцова

Судя по отзывам, вечерняя версия "Лестницы" минут на сорок длиннее "детской", но пока что свободных вечеров, чтобы посмотреть хваленый класс-концерт целиком, не выпадало. Лайт-вариант, впрочем, тоже симпатичный, хотя я бы предпочел тех же ребят увидеть в полноценном драматическом спектакле, уж очень перспективными многие из них кажутся, а некоторые уже и узнаваемые, популярные - Андрей Бурковский из "Даешь молодежь", например (симпатичный скетч-ком, если не все выпуски подряд смотреть, а время от времени). Но тут они показывают этюды. Некоторые из них очень смешные, "Ушная сера" - просто восхитительная, до того похоже (шутка, просто классно придумано: пластичный молодой артист "наматывается" на ватный тампон для ушей), горилла, фламинго, две жабы - тоже ничего, миниатюра "лев и антилопа" - очень здорово. В разделе "картины" сильнейшее впечатление произвела фантазия по мотвам "Бара в Фоли-Бержер" Мане: действие разворачивается на двух планах, реальном и зеркальном, и в какой-то момент они перестают дублировать друг друга, сюжетно расходятся, в "реальном" плане ухажер барменши исчезает, а в зеркальном, в ее мечтах, то есть, остается с ней; "Золотая молодеж" Дейнеки и "Макароны по-флотски" Любарова мне понравились меньше, они слишком предсказуемы, хотя тоже смешные, "Макароны" уж во всяком случае. Пародии на жанры (американский боевик, музыка кантри) и отдельных исполнителей (Лепс, Сукачев) мне показались простоватыми, хотя нельзя не отдать должное, что всего лишь студенческие этюды мизансценически выстроены порой более тщательно (тот же "американский боевик" в этом смысле - превосходная работа), чем зачастую профессиональные и очень интересно по концепции задуманные театральные постановки.
маски

фотобиеннале в Мультимедиа-арт-музее

Как-то совершенно нечаянно, имея меньше часа свободного времени в запасе, наудачу зашли (31-й троллейбус завез, а подошел бы 1-й или 6-й автобус, поехали бы в Галерею на Ленивку смотреть Добужинского, который уже две недели как открылся, а мы все не добрались) в Мультимедиа-арт-музей, и совсем уж против всяких ожиданий попали в день бесплатного посещения. Проект Сары Мун, правда, уже сменился, при том что открывшаяся еще раньше полицейская фотохроника Лос-Анджелеса до сих пор висит, хотя смотреть там особо нечего. Нет, отдельные снимки любопытные - но не как произведения искусства, а с точки зрения чисто бытового интереса: жертвы насилия показывают синяки, пойманные с поличным воры имитируют кражи, трупы в морге, мертвые тела за столом, где их застали бандитские пули, пробитые пулями окна - этому добру "товарный" вид придает только то, что все снято давно (бандитские разборки - аж начало 1930-х, "великая депрессия") и далеко отсюда. Да и остальные работающие разделы не особенно увлекательные.

Пожалуй, занятнее других Михаэль Суботски (как бы еще случайно фамилию с двумя "б" не написать), да тот опять же благодаря экзотическому материалу: цикл "Бофорт Уэст" посвящен проблемам ЮАР, но в нем много живых, реальных людей, чьи образы не просто документально зафиксированы, но "прожиты" на снимках. И совершенно иного плана проект Питера Хьюго "Гиена и другие люди" на в сходном в чем-то материале кажется оттого вдвойне фальшивым: негры в комплекте с удавами, обезьянами и всякими разными тварями, отлакированные, как для глянцевых обложек. Серия "Парк" Кохйя Йосиюки вызывает наибольшее недоумение - даже если фотограф в самом деле, без подстав и инсценировок снимал, как в парке одни люди сношаются (очень часто это однополый секс, групповой, оральный, анальный), во что лично мне верится с трудом, но допустим, то это довольно-таки скучно подано, вроде парк, трава, деревья, а персонажи совокупляются, не снимая не то что штанов и рубашек, но порой и галстуков, ну разве что кто-то лезет девушке в трусы, но кто, какой девушке - непонятно, неинтересно и возникает вообще вопрос, зачем он это делает (я имею в виду фотографа а не того, кто лезет девушке в трусы).

Самый для меня непонятный раздел - снимки Бориса Резникова со съемок "Гамлета" Козинцева: ну как элемент какой-нибудь выставке, посвященной Козинцеву, Смоктуновскому или в целом кинематографу они, может, и уместны были бы, но как самостоятельная мини-экспозиция - я не знаю, к чему. И в чем прелесть огромной, не вместившейся в целый зал и частично вытесненный на две галереи выставки Уильяма Кляйна "Нью-Йорк. 1955" я тоже не догоняю, более того, если в прочих случаях я не вижу, где тут "искусство", потому что кроме материала, темы и, в лучшем случае, убогого формального приема (вроде того, что Мэтт Уилсон в цикле "Место под названием дом" в расфокусе снимает и мелко печатает снимки из разных уголков мира, от Австралии до Грузии, или вот Ли Фридландер снимал из окна машины - ну и что, добро бы из иллюминатора подводной лодки, а то - что тут такого? и ничего экстраординарного не заснял - а занимает целый этаж) ничего в представленных снимках не нахожу, а у Кляйна, наоборот, каждая работа вопиет: я - высокое искусство, а не просто фотка, и это ужасно раздражает, поскольку кроме искусственного "искусства" в них также ничего не обнаруживается.
маски

"Хочу тебе кое-что сказать" реж. Сесиль Телерман, 2009

Францию всегда ставят в пример как образец господдержки национального кинематографа - но почему-то среди огромного (и ведь это еще лишь малая толика доходит до русскоязычного проката и ТВ) количество французских фильмов шедевров - практически нет, интересных и просто хоть сколько-нибудь пристойных картин - единицы, а мусора - завались. Ну и что за радость тогда, оттого что фильмов много? Вот некая девушка (в ее фильмографии всего три фильма, из них два - режиссерские работы и один - актерская) сняла полнометражное произведение о превратностях семейной жизни (излюбленная тема французского современного кино, благо не требует ни большого бюджета, ни богатой фантазии). Герои фильма - разорившийся бизнесмен, его сестра-художница, другая его сестра-медичка, престарелые родители, а также полицейский инспектор, отпустивший сестру-художницу в связи с делом о наркотиках, после чего между ними завязался роман. В результате этого романа открылось, что брат художницы доводится также братом по отцу ее женатого любовника, и закручивается интрига вокруг картин их общего отца-художника, завещанного тем неродившемуся еще на тот момент ребенку. Судьбы детей в чем-то повторяют судьбы родителей, а в чем-то дети, да и родители, усваивают уроки прошлого: мать главных героев (Шарлотта Рэмплинг с удивительным постоянством снимается во всяческом дерьме, причем и коммерческом, и фестивальном) после 45 лет соместной жизни с мужем еще пытается сохранить брак, но муж, всегда знавший, что старший их сын не от него, наконец-то уходит из семьи, оставляет беременную жену ради художницы и полицейский инспектор, обещая при этом заботится о ребенке, а когда он, подобно своему отцу, разбивается на мотоцикле, то сестра-медичка спасает его в реанимации, в и результате на открытии музея общего для некоторых из персонажей родителя вся семья в сборе, включая детей от связей на стороне. Лелуш делает что-то подобное, но по крайней мере не без иронии, а тут как будто всерьез выстраивается мелодраматическая коллизия, каковой устыдились бы и сценаристы латиноамериканских сериалов, да еще укладывается в 100-минутный хронометраж.