April 9th, 2012

маски

жила-была одна "Ника"

Поди ж ты - впервые за много лет телеверсия "Ники" не на дециметровом СТС, а на самом что ни на есть Первом канале, как двадцать пять лет назад, то есть тогда Первого канала еще не было, а был только один канал федеральный на все случаи жизни, то есть не федеральный, а всесоюзное ЦТ - столько времени прошло столько всего изменилось, как будто бы... Но поразительно, что "академики" как будто ничего не заметили, что на дворе уже не конец 1980-х. Вот и Марк Анатольевич Захаров говорит о "современном советском кино" - а никто его и не поправляет, будто так и надо. А в большинстве номинаций награждают "Одну бабу" Смирнова, которую - какой счастливое и совершенно случайное совпадение! - аккурат накануне по тому самому Первому каналу показали.

Ну, Михалкову с его "Золотым орлом" у "Ники" еще учиться и учиться - лицемерию, двуличию, угодничеству, конформизму на разных уровнях. Забудется, кого наградили, забудется даже, кого незаслуженно обошли (ну как это можно, что из четырех номинантов в "открытии года" одарили аж двоих, но не Ангелину Никонову с "Портретом в сумерках" - понятно, почему ее "не заметили" на "Орле", и допускаю, что картина не настолько совершенна, чтобы потянуть на основные номинации, хотя она ничуть не менее несовершенна, чем "Дом", "Сибирь.Монамур" или та же несчастная "Баба", но если имело место "открытие", "прорыв", то это - "Портрет в сумерках"), а запомнится эта "Ника" выходкой Ксюши Собчак, которой явно никто не ожидал, и, предположу, сама от себя Собчак тоже не ожидала. Вопрос, почему этот эпизод вошел в телеверсию, заслуживает отдельного размышления - хотели бы вычеркнуть, так вычеркнули, повыкидывали же кучу "второстепенных" номинаций (включая анимацию, художников и проч.), стало быть, кому-то надо было, чтоб Ксения не только в замкадном "Крокусе", то и в эфире Первого канала спросила Хаматову: а если бы не благотворительный фонд, поддержала бы она кандидата Путина? Что тут началось - свисты, выкрики, а ведь "Ника" вроде - либерально-интеллигентская цацка, но интеллигенты так привыкли держать фигу в кармане, что всякому кто ее из кармана вытаскивает, сразу дают по рукам. Зашикали, задавили: не порть, сука, праздник кинематографистам - а то, что помимо всех прочих спорных моментов в связи с "благотворительной" деятельностью Хаматовой и Корзун (я однажды попал на мероприятие фонда "Подари жизнь" - меня там чуть наизнанку не вывернуло от омерзения по поводу этого пафосного бесстыдства), премия действительно вроде как кинематографическая, а вручается в данном случае за "достижения" мало того что сомнительные, так еще и совсем в другой области, в расчет уже не принимается. Зачем это самой Ксении понадобиось - тоже непонятно, могу предположить, что она не до конца продумала этот ход и подставилась от уверенности, что среди своих все сойдет, а оказалось, что она тут - "своя среди чужих", лучше бы уж к Михалкову сразу подалась, там по крайней мере двоемыслие - часть правил игры, а здесь - постоянное, природное состояние души.

По такому же признаку и статуэтки раздают: немножко на бедность - безусловно выдающейся "Елене" (лучшая режиссура и приз за женскую роль попалам опять-таки с "Бабой), остальной - Смирнову. Предыдущий свой игровой фильм как режиссер Смирнов снял задолго до того, как появилась "Ника", но это ведь еще не повод осыпать его призами - просто интеллигентам так приятно почувствовать себя причастными православной духовности, что такой случай когда еще представится, со времен "Покаяния" Абуладзе на первой "Нике" более удобного пожалуй что и не было. Зато под эдакую оргию духовности рекламы продали - каждые десять-пятнадцать минут по блоку, плюс пропиарили по полной программе "Крокус-сити холл" и дали Эмину Агаларову спеть "Мой путь" в честь Басилашвили. А Зельдович вместо того, чтобы порадоваться - хоть что-то заслуживающее внимание обнаружилось в его творчестве (отметили музыку Десятникова к "Мишени"), без стеснения пенял академикам на невнимание к его великому таланту.
маски

"Счастье" по М.Метерлинку, Александринский театр, реж. Андрей Могучий

"Синюю птицу" в доронинском МХАТе я смотрел уже в возрасте достаточно зрелом, а детские мои ассоциации связаны скорее с муторным мультиком восточно-европейского, кажется, производства (не помню, какой из стран "соцлагеря"), которым нас в школе пичкали почти насильно. Трехактный (антракты едва ли не продолжительнее действий) спектакль Могучего-Шишкина - не муторный, как тот мультик, и не архаичный, как просроченные мхатовские консервы, но восторгов по поводу "Счастья" я не понимаю.
Да, какие-то моменты, связанные в первую очередь с оформлением, кажутся до некоторой степени забавными (огромные деревянные куклы детей, похожие на щелкунчиков "волки" на инвалидных креслах с забинтованными головами, превращающиеся в покойных бабушек с приколами типа "я Роза, гражданская жена Деда Мороза", танцующие скелеты, гроб, из которого ворохом высыпаются китайские мягкие игрушки, летающая над сценой на тросах кошка и прочие нехитрые цирковые радости), но при такой как бы "продвинутой" форме высказывания (текст, естественно, переписан в духе "ну а тем, кто не поймет, денег в кассе не вернут", персонажи говорят на языке и с интонациями тех, кого интеллигенты называют "жлобами", а "душам вещей" придан статус хора "слепых", заимствованных из другой драмы Метерлинка) пафос спектакля самый что ни на есть примитивный, в еще большей степени, чем в "Синей птице" доронинского МХАТа - действие происходит в новогоднюю ночь, так что еще и отдает клубным утренником. А от многократного повторения "любить - это счастье", никто, по-моему, счастливее не становится.

При том что в спектакле задействованы сильнейшие актеры Александринки, Митиль играет замечательная Янина Лакоба, деда в трениках, вечно болеющего за футбол (в финале он счастливо умирает, воссоединяясь со своей бабкой) - Николай Мартон, собаку с орденами на лацкане зеленого пиджака - Виталий Коваленко и т.д., еще мне очень понравлось, как сделаны образы фрау Свет и Царица Ночи, сестры близнецы, дочери "слепого" старика Времени. Смешные большеголовые младенцы, сходящие с фабричного конвейера, да много чего по мелочи - очень мило, но по отдельности. Как цирковое шоу "Счастье" смотрится неплохо, и все эти ходули, маски, накладные уши уместны, хотя в этом смысле "Кракатук" Могучего был еще более продвинутым. Но мне и "Кракатук" с его мыльной пеной показался скучным, а уж "Счастье" с его маленькой, удобопонятной моралью (синяя птица оказывается душой, которая досталась Ночи, потому что Митиль не хотела рождения маленького братика - потом, чтобы спасти беременную маму и новорожденного, она вместе с бородатым ТильТилем отправляется в путешествие за синей птицей в царство мертвых и готова пожертвовать собой) под конец уже просто наводит тоску.
маски

"Шуты Шекспировы" в МТЮЗе, реж. Кама Гинкас

Я не знаю, как этот спектакль, рассчитанный на большой зал, будет идти дальше, как на него будут ходить и как с него будут уходить (уходили даже с премьеры, а тут все-таки публика в основном неслучайная), как станут распродаваться билеты - это все неважно, потому что Гинкас без всякой оглядки на сопутствующие обстоятельства высказывается о том, что интересно ему, и так, как умеет он один. Когда спектакль закончился, я подумал: а говорили, что больше двух часов - оказалось, он действительно шел больше двух часов, только я этого совсем не заметил.

Чего проще - замиксовать разные пьесы в одном балаганчике или добавить чего-нибудь из современной попсы к классическим текстам, сейчас так многие делают. Из удачных и по-настоящему содержательных примеров использования подобных театральных технологий "Шуты шекспировы" Гинкаса ассоциируются в первую очередь с "Лиром" Богомолова - я еще думал, пойти в МТЮЗ или на Страстной, "Лира" привезли второй раз, говорят что в последний, и ровно в те дни, что играли премьеру в МТЮЗе, а я бы "Лира" пересмотрел, но решил, что сейчас не хочу, была бы возможность позже - тогда да, а вот на Гинкаса я рвался и спешил. Однако сходство "Шутов" с "Лиром" скорее внешнее, "Лир" - замечательный отклик через Шекспира на современность и недавнюю историю, Гинкаса история и тем более современность сами по себе, в отрыве от размышлений о неизменной природе человеческой, малоинтересны, а воззрения на человеческую природу у Камы Мироновича не несут и печати каких-либо расхожих иллюзий.

Гинкас снова выводит на сцену коверных клоунов - он часто так делает и в спектаклях, где литературный материал этого будто бы не предполагает, как в "Даме с собачкой" или в "Роберто Зукко". Но "шутами" у него становятся все персонажи Шекспира, от королей до могильщиков, только одни - шуты по профессии, другие - шуты вынужденные. Примечательно, что Гинкас не берет комедии Шекспира, где шутов, в том числе профессиональных, немало, а за исключением "Бури", использует трагедии, соединяя элементы по принципу бриколажа: любовное объяснение Ромео и Джульетты трансформируется в выяснение отношений между Гамлетом и Офелией, горбун Ричард оборачивается уродом Калибаном, а мстительный Просперо - слепцом Глостером. Цирковые приемы Гинкас доводит до откровенной буффонады, вплоть до пробежки полуголого Путина (маска), обернутого газетами, или шутов-убийц, читающих "Культуру". Шуты украшены цветочками, дудят в саксофоны, Гамлет разрисовывает Офелии физиономию губной помадой и играет, как мячиком, резиновым черепом Йорика, возникает лозунг на табличке "Полоний или будет хужо", Ричард перебивает Анну песнями Юрия Антонова "Гляжусь в тебя, как в зеркало" и Юрия Шатунова "Детство, детство, ты куда бежишь", между делом выносят и фотопортрет режиссера в золоченой раме (как и в "Записках сумасшедшего", где изображение Гинкаса оказывалось в одном ряду с постерами Пугачевой, Галкина, Путина и т.д., Кама Миронович не выключает себя из контекста, который препарирует, и не оставляет за собой позицию только лишь стороннего наблюдателя).

Помимо Дубровского, который почти всегда выступает у Гинкаса в "шутовском" амплуа, Демидовой (Гертруда и леди Анна) и Баринова с Ясуловичем (первый выступает за Глостера и Просперо, и переход от "Бури" к "сцене бури" из "Короля Лира" один из самых драматургически удачных в "либретто" постановки; второй за Лира), в спектакле, что для постановок Гинкаса редкость, есть еще две очень ярких актерских работы, выделяющихся из шутовского хоровода своей самодостаточностью. Ричарда Бондарева я знаю по спектаклям "Практики", в "Шутах" он - Бенволио, Эдгар и бедный Том, и ему доверено бегать по сцене ТЮЗа с накладным членом; Сергея Белова раньше не замечал, да и где бы - в МТЮЗе он с 2008-го года, но занят в основном в детских утренниках, еще, судя по биографической справке, снимался в "Школе" у Германики, но и и по "Школе" я его не идентифицировал, а в "Шутах" ему достался двойной образ-трансформер Ромео/Гамлет, и это для Белова настоящий прорыв.

Впрочем, спектакль Гинкаса полифоничен, у него трагические герои Шекспира - тоже шуты, и Ричард, и Гамлет, и Лир. "С этими шутами надо держать ухо востро, иначе пропадешь от бессмыслицы" - фраза, выдернутая из пьесы, в спектакле несет совсем новый смысл. Гинкас уже в "Медее", включив в текст Ануя фрагменты, с одной стороны, из Сенеки, а с другой, из Бродского, "заглянул в лицо трагедии". В "Шутах" он всматривается пристальнее - и вместе с ним мы упираемся взглядом в шутовскую маску.
маски

"Риголетто" Дж.Верди, Дрезденская опера, реж. Николаус Ленхофф, запись 2008 г.

Музыка самых шлягерных опер Верди для меня почти нестерпима, настолько она на мой вкус приторная - до тошноты. Но я думал, немецкий оперный театр как самый продвинутый в плане режиссуры предлагает какой-нибудь новый взгляд на либретто и музыкальную драматургию "Риголетто" - а остался в полном недоумении. Поначалу кажется интересным, что Риголетто из обычного костюма переодевается в шутовской наряд и является на бал-маскарад к Герцогу, где все хористы и миманс изображают совершенно диких существ с птичьими или рыбьими головами - как если б Герцог был сам Сатана. Но дальше мысль никак не развивается, на головах у герцогской свиты по прежнему маски, и в следующих сценах тоже, а как это понимать - неизвестно. Игры с пространством на телеэкране смотрятся еще неплохо, но подозреваю, при взгляде из зала это в зависимости от того, где сидеть, создает неудобства: помещения выгорожены из пространства сцены и особым образом подсвечены, но такие выгородки всегда хорошо просматриваются из мест по центру и плохо - с краев, впрочем, об этом печалиться, валяясь дома перед телевизором, нечего, а вот о том, что режиссер не предлагает ничего концептуального - только и остается. Хуан Диего Флорес в образе Герцога - в кудряшках и с хвостиком еще более слащавый, чем всегда, подстать постановке в целом, Джильда-Диана Дамрау тоже мне показалась невыразительной, понравились только убийца Спарафучиле-Георг Цеппенфельд и особенно Риголетто-Желько Лучич, а также Маддалена-Криста Майерс, забавная толстая тетенька.
маски

"Иванов" А.Чехова, театр "Буландра", Румыния, реж. Андрей Щербан

Как правило, актерские работы в спектакле на иностранном, да еще малопонятном языке, даже если пьеса очень хорошо знакомая, трудно разглядеть за сильной режиссурой - в глаза бросается концепция, общее решение, оформление, до частностей дело доходит уже потом. Но в спектакле Щербана режиссура поначалу сводится либо к беготне артистов по зрительному залу, либо к попытке откликнуться на тот или иной образ из текста и без особых затей обыграть его: заводит Шабельский речь о цыганах - звучит цыганская песня, упоминается чахотка - Сарра как по команде начинает кашлять, персонажи обращают внимание, что где-то гуляют слуги - и вот они, "слуги", пробегают опять-таки по залу с шумом, гамом и песнями-плясками народов мира. Поют в "Иванове" Щербана разное - от мелодий из репертуара Эдит Пиаф до советского военного шлягера "Синенький скромный платочек", но это все условности, символического смысла в себе не не несущие, а выполняющие функцию в большей степени декоративную. Поэтому когда под финал в режиссере, отдохнувшем на третьем чеховском акте, вдруг пробуждатся зуд концептуального мышления и он делит четвертый акт на две части, разбивая его интермедией с участием Авдотьи Назаровны, а тем временем давая возможность Иванову жениться, и уже затем умереть, причем своей смертью, от сердечного приступа (последний момент - общее место именно для восточноевропейских "Ивановых", в венгерском герой тоже не стрелялся, а падал замертво сам по себе, не вынеся страданий), возникает вопрос, где режиссер был раньше и зачем ему это теперь: бал-маскарад и цирк уродов, покойная Сарра, идущая по саду, и прочие запоздалые открытия.

Зато актеры при таком убожестве режиссерского взгляда на пьесу сильно выигрывают. Тоже не все - Зюзюшка и Бабакина превратились в карикатуры, с размалеванными гримом лицами, в диких париках - то ли из экспрессионистского фильма прибежали, то ли из кабаре. Но очень неплох заглавный герой - Влад Иванов, между прочим, известный киноактер, он играл одну из главных ролей в "4 месяца, 3 недели и 2 дня", замечательные получились Львов и Боркин (А.Павел и М.Маноле) и довольно любопытная Сарра-Анна (М.Опришор). Судя по наголо обритой голове, правда, можно подумать, что умирает она не от туберкулеза, а от рака, но если есть в спектакле что-то интересно сделанное режиссерски и поддержанное в полной мере артистами - то прежде всего линия Анна-Львов: доктор здесь - не тупой чистоплюй, он влюблен в Анну и отсюда все его выпады против Иванова, отказывающегося добровольно от "счастья", которого сам Львов лишен, Анна же, истеричная до припадков, со своей стороны, отчасти приманивает Львова сама, но видит в нем лишь того Иванова, какого больше уже нет для нее; ну и Боркин, приберегающий Бабакину для себя, а сватающий за Шабельского, занятен. В конце, когда после смерти Иванова остальные персонажи шепотом в унисон выкликают доктора, становится несколько не по себе от столь неуместно выстроенной развязки, а задним числом и от многих других явно избыточных, при этом вторичных "находок" постановщика. Но хотя заявления, что хорошие актеры спасают спектакль при плохой режиссуре, почти всегда являются утешительной демагогией (я это знаю по опыту), в данном случае дело обстоит именно так и запоминается румынский "Иванов" актерскими работами, а не режиссерскими примочками.
маски

выставка "Век Пикассо" в Галерее на Вознесенском

Громкое название, может, и не вполне точно характеризует масштаб экспозиции, составленной из 25 офортов и литографий не только Пикассо, но и некоторых его близких по духу современников, однако заглянув в новое для себя место между делом (ну то есть как новое - тот же двор, через который все время идешь к Погребничко на сцену "Ла сталла", а для самой галереи это помещение такое же новое, как и для меня, впервые туда попавшего, месяц назад они открылись), мы приятно подивились любезному приему. Вход в галерею бесплатный для всех, кто в отсутствии заметной вывески сумел ее найти, а выставка - очень симпатичная и некоторых авторов открывает с неожиданной стороны. Например, Жорж Брак в московских музеях - только ранний, и это чистый кубизм, а здесь три его позднейшие вещицы - "Три птицы на фиолетовом фоне" и "Плуг" 1964 г., а также "Варонжвиль" 1968-го - совсем иного плана, практически реалистическая изобразительность. Одна работа Рауля Юбака "Плуг" и одна, не особенно примечательная, Хуана Миро, несколько милых литографий Матисса, в том числе "Голубая обнаженная". Пикассо, конечно, поразнообразнее, но в основном тоже очень поздние литографии и офорты. Из более (относительно) раннего - офорт "Бой за Андромеду между Персеем и Финеем" 1931 г. и два офорта 1933 г. на мотив "скульптор и модель". Зато сразу бросаются в глаза "голубиные" мотивы - крупные литографии "Голубь будущего" 1962 г., где мирная птичка попирает обломки вооружений с масличной веточкой в клювике и под круглым желтым солнышком в небе, и "Да здравствует мир!" 1961-го с "хороводом дружбы" и парящей над ним голубицей - мне как бывшему пионеру от эдакой милоты не по себе делается и нехорошие мысли на ум приходят. Против пикадоров и кентавров я ничего не имею, но этих мотивов в исполнении Пикассо очень много было на выставке "Книга художника" в ГМИИ, приелись. Другое дело - "Темная сова" 1954 г. с приветом к кубизму начала 20 века, как и пейзаж "Вилла Пальмир" 1965 г., и "Обнаженная для Жоржа Брака" 1964 г. Трогательное изображение "Цветы и руки", ставшее эмблемой выставки - наивный полевой букетик и две руки, определенно разных людей, передающих цветы друг другу.
маски

"Смерть супергероя" реж. Иэн Фитцгиббон в "35 мм"

Подросток, придумывающий себе населенный фантастическими персонажами мир, где ему комфортнее, чем в мире реальном - мотив избитый, подросток, умирающий от рака - в еще большей степени. Не помню навскидку попыток совместить оба, но ирландскому режиссеру удалось соединить только дешевые формалистские претензии с убогим провинциальным пафосом - что очень обидно, учитывая, что от ирландских фильмов обычно ждешь многого, а этот - единственный из программы последнего айриш-феста (который я целиком пропустил, увы), выходящий в прокат.

Дональду нет восемнадцати и никогда не будет из-за опухоли мозга. Родители и старший брат пытаются его поддерживать, но сам Дон выключает себя из жизни, экспериментирует с экстримом (ходит по поручням моста, по железнодорожному полотну перед мчащимся поездом), считая, что таким образом получает хоть какую-то над своей жизнью власть. В школе ему нравится одна девушка, но по собственному недомыслию он теряет ее доверие. Еще он любит расписывать мрачными граффити что ни попадя, но психоаналитик, предпочитающий себя называть "танатологом", сам безутешный вдовец, скорее приветствует творческие наклонности пациента. Наступает ремиссия, но продолжается недолго. Когда конец уже близок, друзья решают, что негоже Дону умирать девственником, и психоаналитик, с которым герой тоже подружился, нанимает ему красивую шлюху - но Дон предпочитает помириться напоследок со своей школьной пассией.

Нарисованные в духе японского аниме уроды скачут по экрану, влезая в обычную картинку, облысевший и потерявший брови Дональд выглядит даже рядом с ними настоящим инопланетянином, вид на залив, где гуляет Дон со своей подружкой, прекрасен, и каждый человек - супергерой, если в его жизни есть что-то стоящее, но доведи режиссер свой замысел до ума, кино могло получиться сильное и глубокое, а вышло поверхностное и спекулятивное.