April 4th, 2012

маски

"Рыба моей мечты" реж. Лассе Хальстрем в "35 мм"

Йеменский шейх решил, что рыбалки в одном из его шотландских поместий недостаточно, надо, что лосось шел на нерест прямо посреди его родной пустыни. Британское правительство, видя, что дела на Ближнем Востоке идут не блестяще, разворачивается лицом к своему йеменскому другу и идет навстречу его блажи. Доктор Джонс, спец в области рыболовства, говорит, что все это херня, но под давлением начальства, за дополнительные деньги и переживая кризис в отношениях с женой, уезжающей работать в Женеву, соглашается. Вместе с Патрицией из конторы, значения которой в этом деле я не вполне уловил, и с прогрессивно-прозападным шейхом-самодуром они осваивают бюджет в 50 миллионов фунтов, переправляя 10 000 северных лососей в Йемен. Сближению цивилизаций противодействуют реакционные исламисты, но при покушении на шейха в Британии доктор Фред Джонс лихо срезает убийцу леской, точно забросив удочку, а когда уже в Йемене в результате теракта прорвавшаяся из плотины вода уничтожает все начинание на корню, часть рыбы все-таки выживает.

Дело, понятно, не в рыбе - уж хрен бы с ней, с рыбой, если у шейхов денег куры не клюют. Дело в мечте (в этом смысле русскоязычное прокатное название адекватно отражает содержание), а точнее, в религии, или, еще точнее, в вере. Шейх побеждает, потому что верит: и на Марсе будут яблони цвести, то бишь и среди пустыни потекут ручьи, где плещется форель, или там лосось, без разницы. И вот этой верой араб питает изверившихся британцев. Когда доктор Джонс с Патрицией (Эван МакГрегор и Эмили Блант) приезжает впервые в Йемен и видят грязных бедуинов, совершающих намаз, Фред удивленно замечает: "Я не знаю никого, кто ходит в церковь. По воскресеньям мы ходим в супермаркет". В идею с разведением йеменского лосося доктор не верит поначалу тоже - но проникается и становится фанатиком этой новой религии. Слава Богу, что шейху с его миллиардами пришло в голову порыбачить - если б он задумал, например, взорвать Ватикан, ему хватило бы денег и веры на это тоже, а западные политики с удовольствием подсобили бы - встало бы еще дешевле, чем транспортировка живого лосося.

С западными политиками, впрочем, в фильме как раз не церемонятся. Героиня Кристин Скотт Томас, пресс-секретарь условного и появляющегося в кадре только в качестве виртуала британского премьер-министра - персонаж сатирический, отчасти демонический, как и никчемный министр иностранных дел, которого пресс-секретарь с шефом за глаза называют "бесполезной головой" и в финале подумывают перевести его на пост министра рыболовства. Миссис Максвелл ненавидят и собственные дети, и вообще все вокруг - вот какое омерзение и праведный гнев вызывает у создателей фильма британская политика. Лассе Хальстрем никогда не снимал шедевров, но раз от раза его фильмы оказываются все более убогими и вместе с тем все более спекулятивными. Теперь вот он по чьему-то заказу демонстрирует преимущества исламской (а в следующей картине, наверное, будет православная) духовности перед западной бездуховностью. Нестерпимо, что столько талантливых художников обслуживают по всему миру людоедские интересы, но к Хальстрему это не имеет отношения: по счастью, в силу художественного несовершенства жизнеутверждющий панегирик оборачивается собственной противоположностью и скорее дискредитирует идеи, в справедливости которых должен убеждать. Проповеднический пафос, сдобренный дурной сентиментальностью, вряд ли кого-то увлечет.

Но есть в этой сладкой блевотине момент по-настоящему гнусный. Как у доктора Джонса есть жена, так и у Патриции есть парень. Подробности засекречены, но похоже, он служит в спецназе, во всяком случае, он участвует в военных спецоперациях. Его отправляют в Афганистан, где он пропадает без вести. Героиня переживает, но быстро утешается с доктором рыболовных наук, у которого жена в Женеве. А тем временем Роберт, парень Патриции, возвращается из Афганистана живым и невредимым. Как такое случилось, вопрос отдельный, но по возвращении он застает девушку с другим. Люди-то они все цивилизованные, не дикари, и Роберт вынужден отступить, что в фильме подается как еще одна частная победа. Нет, бывает, конечно, что девушка солдата из армии не дождалась, и часто бывает, но я не представляю, чтобы в православном или мусульманском кино такую девушку одобрили бы. Почему-то русские, арабские и любые дикари понимают, что в мире идет война, в которой нет "мирных жителей", а все призваны и все сражаются, а перебежчиков и предателей кроют позором. А вот так называемые "цивилизованные европейцы" несутся к своей погибели, как лососи на нерест, не понимают ничего и не поймут, пока какой-нибудь "верующий" не откроет шлюзы и всю эту глобальную деревню Гадюкино не смоет.
маски

"Атомный Иван" реж. Василий Бархатов

Забавно, что за последнее время это уже второй арт-проект, созданный на деньги "Росатома", который довелось посмотреть мне лично (возможно, и весьма вероятно, что их намного больше). Первым был детский спектакль Димы Бикбаева, чья песня "Атомный бам", кстати, звучит на финальных титрах "Атомного Ивана" (вообще композитором фильма указан Сергей Шнуров), так что спонсорские денежки два молодых режиссера поделили, но явно не поровну, Бархатову досталось больше и хватило даже на то, чтобы привлечь к исполнению роли бабушки заглавного героя, бывалой ядерщицы, Екатерину Васильеву - дорого же, наверное: православные задешево не играют, грех ведь. Хотя Екатерина Васильева как раз в новорусских киноопусах с Григорием Добрыгиным привыкла физиков играть - чего бояться ей после "Черной молнии"? Другое дело, что бикбаевское сочинение кроме меня и родителей юных артистов, наверное, никто не видел, а бархатовский посмотрели уже все критики на фестивалях, я уже в последних рядах оказался, на второй неделе проката пошел.

Иван и Таня (Григорий Добрыгин и Юлия Снигирь) в прошлом - однокурсники, но Таня - девушка целеустремленная и собирается защитить диссертацию, пусть не очень у нее с этим получается, а Ваня - раздолбай и ничего, кроме Тани, не хочет, довольствуясь скромной должностью оператора на атомной станции и участием в театральной студии. У руководителя студии (Алексей Колубков) творческий кризис, связанный с потерей жены, и на помощь к приятелю спешит приглашенный режиссер, известный больше по провинции авангардист (Денис Суханов из "Сатирикона", непростительно мало снимающийся). Опросив для порядку студийцев, он собирается ставить спектакль про апокалипсис - впрочем, если верить его приятелю, он всегда ставит про апокалипсис. А тут еще и в точку попадает - на территории станции сгорела какая-то хозяйственная постройка, что вызвало определенные слухи и панику. Впрочем, большинство атомщиков к апокалипсису привычны, они потомственные физики (Иван - в третьем поколении, у него еще дед умер от облучения), воспитаны на роммовских "Девяти днях одного года" (в финале весь город по случаю годовщины станции и после премьеры апокалиптического театрального действа про радиоактивные грибы (грибы - исключительно благодатная тема для современного русскоязычного кинематографа, вот и Константинопольский в "Самке" туда же) дружно пересматривают этот фильм в цветном варианте и сетуют, почему такое хорошее кино не снимают больше - и действительно, почему, если у Росатома столько лишних денег?), да и вообще для них атом - и есть настоящая жизнь, а семья там, любовь и остальное - уж как получится. Вот у родителей Ивана не получилось - мать (замечательная Евгения Дмитриева) ему говорила, что отец тоже от радиации погиб, как и дед, случайно выяснилось, что вовсе не погиб, а живет неподалеку и работает, как все в городке, на той же станции (Алексей Горбунов), с ним Иван мило рыбачит ночами под пиво. У самого Ивана с Таней тоже не ладится - ведь первым делом мирный атом, а девушки, даже беременные, потом.

Фильм в духе середины 90-х, только тогда подобное кино снимали на бандитские деньги, а теперь вот, значит, на деньги госкорпораций. Раздрызганный, нарочито нескладный, наверняка доставивший больше удовольствия его создателям в процессе съемок, чем публике в процессе просмотра. За спонсоров не скажу, но определенно в чем прочем, а в том, что атом - дело мирное и безопасное для людей и грибов, картина убеждает. За себя могу сказать, во всяком случае, что за первые полчаса мне примерно стало ясно, что к чему, и дальше смотреть было утомительно. Ясно в плане того, как эта картина устроена, а не сюжета - с сюжетом как раз проблема, то есть я полагаю, что сценарий Максима Курочкина изначально не предполагал связности и жесткой фабулы, а Бархатов реализовал его в формате, приближенном к перформансу, где Екатерина Васильева оказалась в соседстве с Мариной Голуб (она играет соседку), Сергей Аронин (недавний студент, поставивший как режиссер "Циников" Мариенгофа в театре им. Моссовета - здесь в оразе одного из студийцев) - с Александром Карповым (еще одного студийца играет реальный студиец со стажем, начинавшей еще в "Нашем доме" МГУ), а песня Бикбаева - с музыкой Шнурова.

Намешано много всего, но главным образом трудно уследить, как "театральная" тема связана с развитием романтических отношений героев, если в этом "атомном" контексте уместно говорить о "развитии" и об "отношениях". Герой порывается уехать, совсем как в другом фильме про атомную станцию, "В субботу" Миндадзе (ну тот вряд ли снят на деньги "Росатома"), и не уезжает. Только под конец в спектакле залетного авангардиста Аркадия, на удивление лояльно принятого атомным начальством, происходит воссоединение Вани и Тани после очень долгого расщепления и распада, но к этому моменту уже не очень интересно, что там будет их ребенком, потенциальным физиком в четвертом поколении.
маски

"Дуэнде", "Nunc dimittis", "Прелюдия", Михайловский театр, хореограф Начо Дуато

Московские поклонники Дуато (к числу которых, хотя без фанатизма, я также принадлежу), после
осторожной и компромиссной "Спящей красавицы" смогли вернуть себе веру в этого действительно замечательного балетмейстера. Мне-то и "Спящая красавица" очень понравилась как спектакль в целом, пусть претензии к хореографии с разных сторон нельзя считать вполне безосновательными. Но в одноактных бессюжетных балетах Дуато, конечно, чувствует себя куда как более уверенно. "Дуэнде" Михайловский театр уже привозил год назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1957469.html?mode=reply#add_comment

но я с наслаждением посмотрел его еще раз: прекрасная вещь, состоящая из смешанного (танцовщик и две балерины) и чисто мужского трио, дуэта между ними, и кордебалетной "коды", которую начинают три пары, затем к ним добавляются новые, и завершают уже шесть. "Nunc dimittis" мне меньше пришелся по душе, хотя тоже очень здорово, и по структуре похоже на давнишнее "Дуэнде": в музыкальной партитуре (использована музыка Арво Пярта и Давида Азагра) перемежаются хоровые и колокольные эпизоды, в хореографической - кордебалетные с дуэтами и трио, причем в кордебалете у танцовщиц длинные бордовые юбки, а на солистах - черные трико, это при полном отсутствии на сцене каких-либо предметов - она "оформлена", не считая драпировки в глубине, только прорезающими темное пустое пространство лучами прожекторов.

Зато "Прелюдия", сочиненная Дуато уже в Петербурге и специально для Михайловского театра - совсем не похожа на другие его спектакли. Тут есть место и сценографии, а не только минималистскому оформлению: декорация скромная, но купол (не православно-луковичный, а класический) на заднем плане, возникающий в начале и в конце, совсем не эфемерен, как обычно у Дуаэто получается, под занавес выдерживает вес одного из главных персонажей; и сюжету, во всяком случае, намеку на сюжет: история главной пары в бежевом (Сарафанов потрясающий) при участии третьего действующего лица, того самого, в строгом костюме, и кордебалета в легких коротких платьицах, отсылающего то ли к классическому балету, то ли, к шире, к старой, утраченной, если существовавшей когда-нибудь, культуре.
маски

"Богема" Дж.Пуччини, Михайловский театр, реж. Арно Бернар, дир. Петер Феранец

Цветная абстракция на мольберте и изогнутые формы мебели в стиле ар нуво в первом акте, дизайн городских афиш на "человеке-бутерброде" во втором привязывают время действия скорее к началу 20 века, чем к 19-му, то есть относительно мест обитания парижской богемы - скорее к Монпарнасу, нежели к Монмартру. Кстати, абстрактная картина в первом акте да еще розочки, щедро устилающие сцену в четвертом и лепестки, уже совсем под занавес летящие с колосников - немногие яркие пятна в этой стильной постановке, где даже французский национальный флаг - черно-белый, не говоря уже о колорите в целом. Не совсем понятно, откуда взялся вагончик в железнодорожном тупике для третьего акта (таможенная застава вроде не предполагает пирамиды из обломков рельс), но в любом случае ч/б классно смотрится в синей подсветке на фоне, как принято говорить применительно к спектаклям Боба Уилсона, "идеально натянутом заднике", хотя здесь задник был натянут неидеально, но на красоте картинки это не особенно сказалось. В сравнении с прошлогодней "Иудейкой" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1960153.html#comments

- нынешняя "Богема" совсем не претендует на концептуальность, что для Бернара с его скудоумием очень выигрышное решение. Заставить массовку то беситься, то застывать, то маршировать - это он умеет, и выходит неплохо. Мюзетта пела свой шлягерный вальс, взгромоздясь на гору мебели, что тоже выглядит эффектно. Розовые лепестки, казалось бы, должны отдавать пошлятиной - но и они не вызывали отторжения.
маски

"Последнее завещание Нобеля" реж. Петер Флинт

Шведский детектив конвейерной сборки. Автор литературной основы - некая Лиза Марклунд. Говорят, ее книги продаются почти как романы Стига Ларссона - тоже мне, ориентир. Но сходства действительно много, и не только потому, что оба шведы. Тот же самый подход, та же самая схема: независимая журналистка из отдела криминальной хроники (получается такой гибрид ларссоновских героев, два в одном, только девушка - без татуировок), отправленная на задание по части хроники светской, а именно, на банкет нобелевской премии, становится свидетелем убийства. Жертвы - израильский ученый и глава нобелевского комитета по медицине, впрочем, ученый лишь ранен, а вот женщина - убита. Первая версия у полиции - террористическая атака группы "Новый джихад" из Германии. Какой уж там в Германии джихад - не знаю, но само собой, прогрессивная журналистка ни минуты не верит, что мирные германские мусульмане могли хотя бы помыслить о причинении вреда старому еврею, исследовавшему стволовые клетки - и, как следовало ожидать, оказывается права: убить хотели не еврея, а шведскую даму из комитета, и не мусульмане, а свои же шведы, и не из идейных, а из шкурных, корпоративных интересов: им нужны были нобелевские премии для своих специалистов, что позволило бы поднять продажи препаратов.

Правила построения детективной интриги соблюдается с такой последовательностью, что главный злодей постоянно находится на виду и знакомится с ведущей независимое расследование героиней аккурат на том самом приеме, где наемная киллерша исполняет его заказ (потом она, занятный момент, отправляется в Латвию, где под Ригой убивает двоих сообщников, латавших ей раны), и затем пытается ухаживать за дамой, между прочим, замужней. А справедливость торжествует до степени настолько неприличной, что заказчик убийства, уходя от погони, подрывается на бомбе, подложенной им же нанятой для независимой журналистки киллершей. Ну а киллерша, уж это ясное дело, американка с золотыми глазами, "Котенок", как прозвали ее в ЦРУ. Ну не мусульманам же с православными убивать, они мирные и как никто заинтересованы в исследовании стволовых клеток и прогрессе во всех остальных областях науки. Завещание Нобеля ("последним" оно стало только в русскоязычном прокатном названии) оспаривается в том смысле, что Нобель был провидцем, а сейчас от его имени выступают нередко реакционеры и шарлатаны, нужно защитить нобелевскую премию от их бандитских происков ради мира и прогресса.

Примечательно, однако, что когда дело доходит до личного интереса, прогрессивная журналистка превращается в фурию. Она, в отличие от героя Ларссона, дама не просто семейная, но и обремененная двумя детьми, и муж вроде неплохой, только слишком уступчивый, склонен к конформизму и пытается дружить с влиятельными соседями, а соседский сын колотит журналистского сына в детсаду. Находя такую ситуацию нестерпимой прогрессивная журналистка вместо того, чтобы вступить с противной стороной в мирный цивилизованный диалог, подходит к соседскому мальчику и заявляет: если ты, гаденыш, моего сынка еще тронешь, я тебя убью - и ведь действует, злой мальчик со страха аж описался. А вот в вопросах общественных и политических прогрессивные журналисты всегда ратуют за переговоры, уступки, компромиссы.