April 3rd, 2012

маски

"Иван Грозный" и "Египетские ночи" С.Прокофьева в БЗК, дир. Владимир Юровский (репетиция)

По "Новостям культуры" судя, в понедельник, 2 апреля 2012 года, самыми значительными культурными событиями Москвы были следующие: в первую очередь, безусловно, премьера фильма "Шпион" о сталинских чекистах по роману правозащитника Акунина, а также благотворительные посиделки в Доме музыки, где медийные лица под руководством православного скрипача Владимира Теодоровича Спивакова жрали и пили в пользу ветеранов кино, непрекращающаяся тяжба вокруг архивного здания где-то на выселках и открытие выставки "Последний витязь империи", посвященной Столыпину. Видимо, я и все, кого я знаю (ну хорошо, не все - в репортаже с премьеры "Шпиона" из Театра Армии мелькнул на заднем плане Летунов), живем в параллельном мире, где в тот же самый день, 2 апреля 2012 года, на сцене Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко артисты Михайловского театра Санкт-Петербурга танцевали "Спящую красавицу" Начо Дуато, одновременно в Большом шла "Лючия ди Ламмермур" в постановке Татарского театра им. Мусы Джалиля, а в Большом зале консерватории Лондонский филармонический оркестр с Владимиром Юровским, хорами, солистами и актерами-чтецами представляли в рамках фестиваля Ростроповича два крупных и редко звучащих вокально-симфонических опуса Сергея Прокофьева.

Точнее сказать, в редакции Атовмьяна, созданной, по словам Юровского, вопреки воле композитора и завершенной после его смерти, "Иван Грозный" в этой стране вообще ни разу не исполнялся. И как оказалось, это не просто рекламная "заманка" - не так давно в КЗЧ Федосеев делал собственную "Ивана Грозного" с Владосом Багдонасом в качестве чтеца, но это совершенно разные произведения, и по составу номеров, и по их характеру, по композиции, по оркестровке, да пожалуй что и по драматургической концепции: редакция Атовмьяна по форме ближе к кантате по аналогии с "Александром Невским", но заказного и наносного имперско-шовинистического пафоса в ней меньше. Пришлось, правда, довольствоваться открытой репетицией - вечер и без того невозможно было поделить между оперой и балетом.

Над "Иваном Грозным" Юровский корпел долго, работал с оркестром и хором Тевлина кропотливо, неоднократно проходя полностью или частично почти каждый эпизод. Зато слушали мы эту выдающуюся музыку не в сообществе отвратных старух, которыми кишит консерватория вечерами, а в числе немногих учащихся музыкальных колледжей. И сидели как хотели. Елена Заремба первый свой сольный номер, песню про бобра, исполняла дважды, пока Юровский доводил звук до совершенства; второй, про море-океан - лишь единожды. Андрей Бреус с хором, помогая себе для полноты ощущений хлыстом, лихо выдал песню опричников.

В концертной программе "Иван Грозный" стоял во втором отделении, но на репетиции сначала работали над ним, а уже после перерыва - над "Египетскими ночами": участвующие в проекте Хабенский и Хаматова - люди слишком занятые. Однако как по маслу прошли всю композицию, да, с неизбежными для репетиции запинками, оговорками актеров, но без единой остановки - потрясающе! Нет, правда. Сегодня возникла, а точнее, вернулась мода на выступления драматических актеров с оркестром, часто это всего лишь профанация (недавно смотрел по ТВ запись из Сочи, где Алексей Кравченко читал текст Пушкина, а оркестр Башмета с певцами исполнял фрагменты из "Евгения Онегина" Чайковского - умри все живое), но Хабенский в этом деле уже имеет опыт, ему такой формат явно близок, да и в принципе он талантливый актер. Против Хаматовой я имею стойкое предубеждение, но в данном случае оно не сработало, и не только благодаря музыке.

Саундтрек (по-теперешнему выражаясь) к спектаклю таировского Камерного театра "Египетские ночи" - в общем, раритет, я при всей моей любви к Прокофьеву узнал об этом его сочинении только благодаря юбилейной выставке в Музее им. Глинки, и никогда его раньше, разумеется, не слышал даже в записи, тем более в живом исполнении. Прокофьевские "Египетские ночи" - россыпь мелких, но драгоценных камней, музыка изумительная, необыкновенно тонкая, изящно стилизованная (тут и марш римских легионеров, и песня евнуха, и вакхические пляски...), и все же - в силу изначально прикладного характера партитура - не вполне самодостаточная, для чисто концертного исполнения малопригодная. В предложенном же варианте, где музыкальные фрагменты перемежались и накладывались на композицию из текстов Шекспира, Пушкина, Шоу (может кого еще, а я не все куски опознал на слух), эта "прикладная" партитура обрела такую силу, что я слушал и у меня порой мурашки по спине бегали.

И ведь второй год подряд, ну просто смешно, такая петрушка: как Михайловский театр балеты в Москву привозит, так непременно днем выпадает что-нибудь такое, с чего заранее планируешь уйти - и не можешь. Прошлой весной засиделись на прогоне "Кроткой" Лысова в ШДИ (тоже не смогли уйти, не досмотрев до конца), потом скакали вприпрыжку, от нас уезжали поезда в метро, чуть было не опоздали с концами, еле-еле успели на "Лебединое озеро". Теперь со "Спящей красавицей" один в один история: торопились, психовали, боялись опоздать - но сидели, потому что невозможно, нельзя было уйти.

Хаматова, кстати, ужеиграла Клеопатру на сцене - в современниковском спектакле Серебренникова, очень интересном, но оболганном ревнителями театральной старины, непонятом платежеспособной публикой и безвремнно канувшем в лету. В композиции по "Египетским ночам" ее героиня постоянно разная - это и юная девочка из "Цезаря и Клеопатры" Бернарда Шоу, и трагическая шекспировская царица, и лукавая Клеопатра из поэмы Пушкина, а еще Хаматова и реплику за няньку царицину прошипела. Хабенский тоже - и Юлий Цезарь, и Марк Антоний в одном лице. Плюс музыка (у Прокофьева обычно произведения, созданные в один и тот же период творчества, перекликаются: "Иван Грозный" постоянно обнаруживает стилистическое сходство с "Войной и миром", а "Египетские ночи" - с "Ромео и Джульеттой") - получилось настолько захватывающе, что из зала мы выбежали только после того, как смолк последний звук.

Я еще сомневался, так ли необходимо идти на репетицию, потому что был уверен: уж такое мероприятие наверняка заслужило телеверсии, непременно потом покажут по ТВ - однако на момент, когда мы убегали, то есть в половине седьмого, в фойе уже вовсю шла публика, в зале не наблюдалось и намека на присутствие телекамер и подготовку к съемке. Да что там полноценная запись, если даже короткого сообщения в основном вечернем выпуске "Новостей культуры" о концерте не прошло, равно как о "Спящей красавице" Дуато и "Лючии" из Казани. Сказано же: главное событие дня - премьера "Шпиона", ну и все тут, иди и смотри.
маски

"Спящая красавица" П.Чайковского, Михайловский театр, хореограф Начо Дуато

Теоретически я могу представить, что не устраивает в дуатовской "Красавице" как поборников кондового академизма, так и любителей современного танца, неожиданно выступивших единым фронтом против первого опыта Дуато в области так называемой "классики". Первых, очевидно, удручает хореография, и не столько, наверное, ее "качество", сколько "количество": в спектакле действительно мало, непривычно (в сравнении с обыкновенными "Спящими красавицами") танца, активного движения, и это при почти полном отсутствии всякой пантомимы, многие пластические решения связаны со статикой, в том числе очень сложной технически, требующей от солистов невероятного физического напряжения, но на привыкшую к фуэте, прыжкам и прочей спортивной гимнастике совковую публику наводящей уныние. С другой стороны, для хореографа современного Дуато предлагает концепцию слишком компромиссную, осторожную, чуть ли не боязливую, словно опасается (а может и впрямь опасается), не чувствует себя уверенным в предложенном материале. Если он и двигался в том же направлении, что, скажем, Хайнц Шперли в "Лебедином озере", предполагая освободить классический взгляд на сюжетный балет от совсем уж морально устаревших шор, то не сумел, а скорее всего, не захотел, не позволил себе пройти этот путь до конца.

И тем не менее после раззолоченной "Спящей красавицы" Григоровича в Большом мой глаз на михайловском спектакле просто отдыхал. Заслуга в этом, помимо Дуато, художника Ангелины Атлагич. Рядом с самоварным золотом Большого палитра Михайловского спектакля может казаться блеклой, на самом деле в этой акварели куда больше оттенков, чем в помпезности "большого стиля". В том числе и буквально - оттенков розового, зеленого, голубого. Минимализм декораций, орнамент за счет объема, а не цвета, "золотые" - только декоративные ящерки в первом акте и виньетки в виде павлинов в третьем. Второй акт оформлен более традиционно, тоже скромно, но здесь цвета костюмов ярче, а задник почти "классический", и даже лодочка в дыму плывет на заднем плане - правда, как раз второй акт мне пришлось смотреть стоя у самой дальней стены (Сарафанова то есть наблюдал издали, у принца же второй акт главный). Зато как сдержанно, тонко решены изначально аляповатые танцы сказочной фауны в третьем - кто бы мог подумать, что эдакая конфетная безвкусица под сиропную чайковскую музычку при надлежащей подаче может выглядеть так мило!

Единственный образ, который выпадает, как мне показалось, из целостной художественно-постановочной концепции - фея Карабос. Она (ну будем считать, что она) как будто случайно завалилась на чужой бал из другого спектакля, может быть, из редакции Григоровича: размашистый танец, пышная юбка с перьями, свита тоже дикая на вид - понятно, что это злая ведьма, но уместная своим черным платьем с декольте среди золота Большого театра, в питерской акварели смотрится как масляная темная клякса, ассоциируясь не с классикой, а скорее уж с эстрадой, с кабаре. В остальном прелестная, нежная "Спящая красавица" Дуато меня если не влюбила в себя, то убедила. Говорить, что она лучше, чем ее сводная сестра от Григоровича - некорректно, неверно и просто глупо. Но лично мне она определенно более симпатична.