March 23rd, 2012

маски

"Циники" А.Мариенгофа в театре им. Моссовета, реж. Сергей Аронин

Из разговора "историка мировой величины" Павла Александровича (так этот персонаж отрекомендован в программке) и главного героя "Циников" Владимира можно в кратком изложении усвоить узловые моменты сюжета романа, хотя помимо основного исходного текста молодой, но, очевидно, очень начитанный режиссер использует фрагменты других книг Мариенгофа, а также его стихи, положенные на музыку Матвеем Костолевским, поэзию его коллег-имажинистов, Владимира Маяковского и даже их имажинистский манифест, а "телеграфным" стилем написанные короткие главки книги вложены в уста действующих лиц. С комментариями историка действие разыгрывается под инструментальный ансамбль, играющий вариации на темы "Бублички" и "Кофетки, бараночки", на фоне трех гипсокартонных тумб с перфорацией, условно обозначающей вид на Кремль, с использованием в качестве символического изображения крови искусственных розовых лепестков, в сопровождении видеоколлажей и кадров кинохроники, перебиваясь пролетарскими интермедиями и частушками о литераторах, алкогольными и наркотическими эскападами, ну и на долю героев собственно "Циников" тоже кое-что остается.

Сергей Аронин, как и Алексей Кузмин-Тарасов, поставивший в театре им. Маяковского аналогичного формата опус "Маяковский идет за сахаром" - однокурсники, ученики Каменьковича. Но при явном сходстве "Маяковский" все-таки не лишен самоиронии, в то время как "Циники" исполнены серьезности музыкально-поэтического вечера в сельской библиотеке. Помимо всех прочих возможных вопросов в недоумении оставляет главная героиня в исполнении Евгении Крюковой: "цинизм" ее Ольги - не поза и не маска, не результат сознательного выбора, не мировоззренческая позиция и не образ жизни, но лишь следствие природного скудоумия, а это как-то малоинтересно. Ольга как романтическая героиня, не вписавшаяся в постреволюционный быт - такое решение более противопоказано "Циникам", чем любое другое. Владимиру-Алексею Трофимову не достает опыта, но, по крайней мере, этот персонаж выглядит живым на фоне остальных: брата Сергея (Дмитрий Щербина), нэпмана Докучаева (Сергей Виноградов), не говоря уже про остальных. Уровень режиссерского мышления едва ли преодолевает планку студенческой работы, но замах - на откровение, никак не меньше. Вот это несоответствие и отталкивает. А еще ход с "лекцией в Оксфордском музее естественной истории". Пафосный лектор, с амфона провозглашающий избитые истины пополам с сомнительными выводами, не может не вызывать отторжения - режиссер же предпочитает выступать почему-то именно в таком качестве.

О романе Мариенгофа:
http://users.livejournal.com/_arlekin_/1563623.html

Об экранизации Месхиева:
http://users.livejournal.com/_arlekin_/1366179.html?nc=15#comments
маски

"Мед" Т.Гуэрры, Экспериментальный театр "Гой", Ереван, реж. Армен Мазманян

Никогда не разделял общепринятое высокое мнение о творчестве Гуэрры, но в связи с тем, что накануне пришла информация о его смерти, было бы неправильно пропустить спектакль, приехавший аж из Армении. Хотя в "Москве" есть свой "Мед" - Любимов ставил его на Таганке:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1788792.html?nc=4#comments

У Любимова в спектакле много всего накручено, заняты актеры разных поколений, все двигаются, что-то делают, что-то происходит. У армян все проще - текст воспроизводится самыми простейшими актерскими средствами, с пафосом, режиссура наивная и в своей беспомощности отчасти трогательная, но при навороченной по меркам национальных театров сценографии: над исполнителями нависает многоярусная конструкция из перекладин на тросах, к которым крепятся всевозможные бытовые предметы, в том числе чемоданы, из которых "поэтично" сыплются осенние листья. На заднем плане в самом начале проезжает игрушечный паровозик, чуть позже возникает балерина из снов, сны и реальность перемешиваются. Правда, история о возвращении из города поэта, местного уроженца, и без того фрагментарная в поэме, звучит довольно-таки невнятно в армянском варианте. Ну и обкуренные, едва живые экзотические бабочки, от которых нервные зрительницы шарахались, как будто это кровососущие твари, тут совсем излишняя роскошь - второй раз уже сталкиваюсь с использованием бабочек в театральной действе и удивляюсь, что за модная блажь такая.
маски

"Злой умысел" реж. Рошди Зем, 2006 (дни франкофонии в "35 мм")

Если ставилась задача показать самые характерные образцы современного французского кино, то более типичного примера не найти - впрочем, там теперь все фильмы "типичные": снятое на деньги французских налогоплательщиков тупое и высокоидейное арабское говно. При этом не только не считается зазорным, но напротив, воспринимается как соучастие в гуманитарной миссии, сотрудничество в подобных проектах перворазрядных актеров.

Клара, героиня Сесиль де Франс - еврейка, ну то есть не ортодоксальная иудейка, и даже родители ее (в попытке добавить шняге скромного обаяния на роль отца пригласили Жан-Пьера Касселя) не сильно верующие в скорое явление Мессии. Но когда узнают, что их дочь беременна от араба-мусульманина Исмаэля, в восторг, естественно, они не приходят. С арабом Клара жила четыре года, но только когда забеременела, у них вдруг возникли проблемы. Что характерно: еврейская мама, недобитая жидофашистка, настоятельно требует от потенциального зятя принятие иудаизма и посещения синагоги. Оскорбленный мусульманин после такого приема в еврейской семье невесты боится знакомить ее с матерью - а позже выяснится, что напрасно: толерантная мусульманская мамаша аж заходится от радости, что станет бабушкой, и неважно, что внука ей подарит еврейская женщина. По телевизору между тем герои смотрят новости из Израиля - мусульмане осуждают евреев-варваров, французские евреи вяло открещиваются от своих израильских соплеменников. Но есть и альтернативная информация - отношения пары заходят в тупик, а телевизор начеку, сообщает о том, как здорово живется в городке, основанном в 1977 совместно арабами и евреями. Название фильма "Mauvaise foi" я бы скорее перевел как "Плохая затея", поскольку "злого умысла" ни у кого нет и в мыслях, хотя и брак еврейки с арабом только поначалу и только неразвитым умам кажется плохой затеей - кино же призвано доказать, что затея эта - отличная, ну, может, пути к ее реализации не совсем гладкие, но оттого она еще грандиознее. В счастливую развязку интриги не верят и сами авторы картины, они-то своих соплеменников знают лучше, чем благодушные европейские евреи, поэтому дело неуклонно идет к разрыву и аборту, но когда, казалось бы, обратной дороги нет, логическое развитие событий обрывается и дорисовывается ну совем никак не привязанный к логике сюжета, нарочито искусственный хеппи-энд: счастливый межрасовый брак, довольные бабушки, здоровые внуки.

Самый, может быть, интересный момент в этой конструкции, касается настоящих французов - где же они? По меньшей мере один настоящий француз в фильме есть - это недееспособный даун Жюльен, пациент Клары, специалистки по психомоторике. В то время как ее арабский жених дает уроки музыки, невеста обучает инвалидов ходить - ходят инвалиды плохо, говорят еще хуже, но других французов не видно и на горизонте. Надо же - чуть более полувека генерал де Голль призывал соотечественников сопротивляться немцам, с которыми их мало что разделяло. Теперь, пока арабы и евреи выясняют отношения (то есть на самом деле евреи думают, как бы им так прогнуться под арабов, чтобы не сильно их обидеть), французы наблюдают за этим с умильной улыбкой дебилов. Вопрос о ребенке в фильме ставится и решается следующим образом: "Кем он будет - арабом или евреем?"-"Он будет французом" - и если все остальное в подобного сорта произведений еще можно списать на мировоззренческую позицию, то вот это - прямая и явная ложь. Такой ребенок французом не будет никогда. Не будет он, впрочем, и евреем, а будет либо мусульманином, либо вообще не будет, в принципе. Ну в лучшем случа, окажется недееспособным дебилом - такого, может, мусульмане пожалеют и пощадят, но это в лучшем случае. Кажется, трудно отрадней картину нарисовать, генерал?