March 21st, 2012

маски

"Туринская лошадь" реж. Бела Тарр в "35 мм"

После "Проклятия" Тарра, показанного по ТВ в качестве своего рода "превью" к прокату "Туринской лошади" я заметил, что в сравнении с Тарром и сокуровский "Фауст" - распопсовый блокбастер. Но рядом с "Туринской лошадью" и "Проклятие" показалось бы сериальной отрыжкой. С другой стороны, до чего же приятно, не шутя говорю, что подобные фильмы идут в прокате, пусть без ажиотажа и не при аншлагах, но кто-то же интересуется. Сеанс чуть было не отменили, поначалу его ожидали только я и две старухи с талонами из собеса - им такие выдают, чтоб бабки бесплатно ходили в кино по будням, но они действительны, если хотя бы один билет купят, а никто долго не покупал. По счастью, в последний момент пришли мужик и еще парочка, спросившая в кассе билеты на "Туринскую площадь..." - не знаю, что они ожидали увидеть, а на что рассчитывали бабки с талонами от собеса, боюсь предположить, и при этом, что характерно, раньше меня никто с фильма не ушел, я бы тоже досмотрел, всего-то минут двадцать из двух с половиной часов оставалось, да мне уже приходилось дальше бежать, а на мой пример глядючи и бабки закопошились-засобирались.

На самом деле, заранее зная, на что идешь, и имея хоть какую-то привычку к подобного сорта искусству, "Туринскую лошадь" воспринимаешь без особого напряга. Насколько того стоит потраченное на нее время - вопрос второй. Единственное событие, которое могло бы послужить для фильма сюжетообразующим элементом, а именно - известный казус с Ницше и лошадью - рассказывается в первые минуты закадровым голосом при абсолютно темном экране, и завершается эта преамбула справкой о болезни Ницше и сообщением о том, что дальнейшая судьба упомянутой лошади осталась неизвестной. Далее возникает образ бородатого возчика на телеге и его лошади, но та ли это самая лошадь или любая другая - кто ж знает? Возчик едет, возвращаясь, очевидно, из города, хотя это тоже приходится домысливать из контекста, домой, точнее, в лачугу, где его ждет девушка, как можно догадаться из дальнейших крайне скупых и редких диалогов, они - отец и дочь.

Домик, сарай и колодец - вот и все, что привязывает этих двоих к пустынной, безлюдной, неопознаваемой до полной абстракции местности, где бушует непрекращающийся и необычайной силы ветер. Мужик и девушка едят картошку в мундире, обдирая кожуру рукам и давясь горячей, занимаются самыми простейшими хозяйственными делами, ходят к колодцу, смотрят в окно и практически не разговаривают. На второй день, то есть на втором часу фильма (внутренняя хронология фильма четко разбита на дни, но тянутся эти дни в силу отсутствия каких-либо заполняющих время событий, порой кажется, веками и тысячелетиями) про лошадь до срока забывают, поскольку попытки запрячь ее и поехать ничем не увенчиваются, сколько не бьет мужик скотину, с места она не трогается, зато приходит третий, не считая лошади, персонаж, предположительно сосед отца и дочери, при том что поблизости не видно следов человечьего обитания, он просит отлить ему палинки, потому что у него закончилось, и произносит пространный монолог, текста в котором больше, чем звучит за весь остальной фильм продолжительностью более двух с половиной часов. В его монологе при очень большом желании можно расслышать отдаленный отзвук ницшеанских мотивов - Бог и боги, зло и добро, ну и т.п., а попутно он сообщает, что город снесло ветром, остались от него одни руины, чему бородач не хочет верить - с вожделенной палинкой "сосед" уходит и второй день вскоре тоже заканчивается.

На третий день снова возникает образ лошади - она стоит в сарае и отказывается есть. Ветер тем временем усиливается, на горизонте возникает цыганская повозка, заполненная маленким семейным "табором" - цыгане припадают к колодцу, но дочь и отец их гонят. На четвертый день лошадь отказывается уже не только есть, но и пить, а ветер становится совершенно сумасшедшим, несет всяческий мусор, чуть ли не пепел, и мужик с девушкой, собрав нехитрое имущество, выводят лошадь, выкатывают телегу и, толкая ее сами, пытаются куда-то двигаться - медленно и долго идут через пустошь, потом так же медленно и долго возвращаются. На пятый день и спустя два часа и пятнадцать минут от начала сеанса я вынужден был уйти. Судьба туринской лошади, как и было сказано в начале фильма, осталась неизвестной. Само собой разумеется, что картинка черно-белая, а саундрек строится на одном аккорде и бесконечно повторяющейся последовательности из трех нот. При отсутствии в истории мирового кино сотен и тысяч аналогичных опусов "Туринская лошадь" сошла бы за величайший шедевр, но коль скоро черно-белой бессюжетной тягомотиной под повторяющиеся аккорды никого не удивишь, она всего лишь очередной подарок любителям настоящего авторского кинематографа, которые такие пошлые штуки, как фабула, характеры, цвет и стандартный хронометраж, принимают за личное оскорбление.

UPD
Досмотрел до конца. На пятый день внезапно сгустилась тьма. Отец и дочь зажигают лампы, но светильники их угасают, и они ложатся спать, рассчитывая попробовать наутро снова. За ночь к тотальной тьме добавляется тотальная тишина, буря за окном утихает. Впотьмах персонажи снова чистят пальцами картофельную кожуру, но дочь не хочет есть, а отец говорить, что есть надо, хотя явно уже и сам не понимает, кому надо и зачем. Тарр шести дням творения противопоставляет свои шесть дней конца света, но поскольку он производит свою черно-белую апокалиптику десятилетиями напролет, вряд ли кого-то способен напугать, да и сам, похоже, не боится всерьез светопреставления, а пользуется им как ходовым приемом и только. Наверное, есть в этом произведении и своего рода "мораль", если есть - то нессобразно с формой простенькая: конец миру настанет от людского равнодушия к тому, что творится под носом или за окном, к друг другу, ко всему живому - пока еще живому. Конечно, все мы немножко лошади, и даже самую малость туринские, однако про лошадь на шестой день светопреставления, само собой, никто уже и не вспоминает - до лошадей ли тут.
маски

"Игра любви и случая" Мариво, Театр95, Франция, реж. Филипп Кальварио

Весьма любезно со стороны культурного центра устроить после полуторачасового спектакля прием для всех без исключения зрителей с таким количеством угощения от кондитерской "Волконский", что и за два часа всего не поели (то есть кормили больше, дольше и лучше, чем развлекали) - но при нынешних обстоятельствах предпочтительнее было бы увидеть пускай без банкета, но выдающийся спектакль, чем с банкетом - но посредственный. То есть зрелище ни в коем случае не позорное - но на уровне провинциального драмкружка сделанное, прежде всего что касается режиссуры.

И добро бы еще ну совсем без претензий обошлось - так ведь нет, при беспомощном мизансценировании постановка не лишена еще и замаха на некий двойной смысл, и пустяковый мариводаж неуместно, совершенно механически, бездумно утяжеляется под конец наивным, искусственным драматизмом: аристократ Дорант, влюбившийся в служанку своей невесты, не зная, что она невеста и есть, только переодетая в горничную, по разъяснении интриги не радуется, а почему-то чувствует себя обманутым - это и мимо природы пьесы, и, если уж мыслить в таком направлении, неубедительно, тогда надо с самого начала задавать такой вектор, а весь спектакль, за исключением последних тридцати секунд, играется как бесхитростный фарс в духе не Мариво даже, а, скажем, Мольера. Да еще в декорациях из подбора - выстроена очень симпатичная инсталляция из антикварной мебели и старых детских игрушек, но она никак не работает на спектакль, просто едва-едва прикрывает скудость режиссерской фантазии, а артисты между тем готовы заблудиться в трех стульях. Артисты - тоже самые обычные, мне понравились, как ни странно, больше исполнители ролей слуг, Сильвии (Мари-Пьер Нуво) и Арлекина (Кевин Леланье), но опять же, это скорее мило, чем талантливо.