March 15th, 2012

маски

"Войцек" Г.Бюхнера, Харьковский театр им. Т.Шевченко, реж. Александр Ковшун

Уже на втором часу представления, когда все, кто только мог (до трети от собравшихся к началу) разбежались, опустили экран для титров - до этого проще было разбирать на слух украинскую мову, чем разглядывать "слепые" буквы на заднике. Меня остановило, как ни странно, то, что в другое место я шел к определенному времени и некуда было бы деваться, иначе тоже слинял бы минут через двадцать - вот и высиживал положенный срок. Но проблема спектакля явно не в титрах - пьеса хорошо знакомая, хрестоматийная, не вполне понятно даже отчего такая востребованная: в Москве, если я ничего не пропустил, репертуарных постановок "Войцека" нет, не считая оперы Берга "Воццек" в Большом да и ту уже сняли, но каких только "Войцеков" за последние годы не привозили, от корейского в формате т.н. "физического театра" до алтайского, кстати, замечательного, в постановке Золотаря. Режиссер Ковшун, как честно всех предупредили заранее, вообще-то, актер, и не просто актер, а актер Жолдака, так что его "Войцека" рекомендовали как "Жолдака для бедных". Но я все-таки убежден, что до такой степени "нищеты" мы еще не дошли, чтобы хавать подобную продукцию.

И вроде бы все у Ковшуна придумано "по науке" - ну то есть он видел, как это делается, видел в том числе изнутри, принимая участие как исполнитель, вот и сам решил повторить, но, что назывется, "слышал звон, да не знает, где он": декорация из подвешенных на канате носилок, железной бочки и ведер, откуда то и дело плескали водой, хоть чем-то освежая закисающих зрителей, пляски под Сердючку (кстати, под ту самую песню, в которой когда-то русским патриотам с армянскими фамилиями вместо "лаша тумбай" послышалось "раша гудбай", в результате чего нашу Верку отлучили от российских федеральных каналов на несколько лет), "Полет Валькирий" Вагнера, перебивающийся песенкой "Карл Маркс Штадт" опять-таки с плясками на столе, мужскими поцелуями взасос и плевками вареной картошкой, украинские песни и видео на любой вкус, от хроники драк в Раде на первых минутах спектакля до кадров из "Ежика в тумане" на драматической кульминации ближе к концу, Мари плещется в бочке то одна, то с полуголыми мужчинами, Войцек с Андресом забивают косяки, и войцековы "видения" определяются, вероятно, именно этим обстоятельством, а, кстати, Андрес превратился в Женщину, потом на носу Войцека появляется красный клоунский нос... - уверен, что если текст бюхнерова "Войцека" заменить, скажем, на гоголевского "Вия", а больше в постановке ничего не трогать, никто не заметит подмены, наоборот, органики прибавится.

Каталог штампов при отсутствии хоть сколько нибудь оригинальных мыслей, а что касается отдельных аспектов, например хореографии, можно говорить не просто о вторичности мышления, а еще и о недостатке элементарного профессионализма. Но невыносимым зрелище делали все-таки штампы, заимствованные бездумно, автоматически, использованные не к месту, неумело. Вплоть до того, что прежде чем зарезать Мари, Войцек ее медленно раздевает догола и долго обнимает - я не хочу даже произносить вслух любимые режиссерские имена в контексте впечатлений от харьковского "Войцека", но то, что "в оригинале" рвет сердце в клочья, у Ковшуна выглядит как уродливая пародия.
маски

нет я не хочу нет: "КОЛЬтес" в ЦИМе, реж. Виктор Алферов

Утверждая, что "у нас же имя франузского драматурга знакомо единицам", создатели спектакля несколько преувеличивают - вряд ли от лукавства, скорее из понятного и оправданного желания подчеркнуть эксклюзивность своего проекта - степень безвестности Кольтеса на русскоязычном театральном пространстве, да и конкретно среди заинтересованной московской публики (для незаинтересованной нынешняя премьера вряд ли что-то изменит, трудно представить, чтобы кто-то проездом с Казанского вокзала на Курский забежал на часок с небольшим в Центр Мейерхольда ради подобного мероприятия). Несколько лет в репертуаре МТЮЗа идет "Роберто Зукко" Камы Гинкаса - не самый удачный, может быть, спектакль моего любимого режиссера, но в любом случае явление очень заметное. Другое дело, что постановка Гинкаса - это авторское высказывание прежде всего Гинкаса, который не ищет ключей к автору, а использует его как рабочий материал. Алферов все-таки попытался понять природу и философии, но в еще большей степени поэтики Кольтеса, и герой спектакля, как можно понять уже из названия - сам автор, точнее, его лирический герой.

В драматургической композиции на удивление складно соединились три разнородных текста Кольтеса, и несмотря на рудименты сюжетных мотивов (отсутствие заработка при категорическом нежелании устраиваться на завод, поиски комнаты после потери жилья, случайное знакомство на улице, воспоминание о шлюхе и т.д.), организовались в целое на основе принципа поэтического, а не нарративного театра. Лирический герой Кольтеса обнаруживает типологическое сходство и даже родство с героями "Постороннего" Камю, "Тошноты" Сартра, "Одиночки" Ионеско, рассказчика новелл и романов Беккета, а также Уве Йонсона (вот уж чье имя действительно "знакомо единицам") и множества других литераторов, в основном второй половины 20 века, в основном франкоязычных, в основном переведенных на русский за последние лет двадцать пять. Это персонаж, отрицающий, отвергающий саму возможность компромисса с существующей социальной реальностью, в том числе и в аспекте межличностных, сексуальных отношений, но при этом не предлагающий и не мыслящий для себя хотя бы теоретически никакой "позитивной" альтернативы этой реальности.

Социальная маргинальность как экзистенциальный выбор и как художественный прием - не кольтесовское, разумеется, изобретение, просто у Кольтеса оно весьма своеобразным как с точки зрения стиля речи, так и в мировоззренческом плане (и речь, и мировоззрение - предельно рационалистические, а между тем проблематика захватывает области, далекие от рационального мышления) отрефлексировано. В театральном действе, представленном Виктором Алферовым, эта рефлексия не столько художественно переосмыслена, сколько зафиксирована, отточенно сформулирована и по возможности доходчиво подана.

Визуальное решение - в духе, характерном для современного франкоязычного европейского театра: минимализм сценографии и костюмов (все предельно просто: ступенчатый подиум, даже не выстроенный специально, а возникающий благодаря возможностям трансформации сцены Центра им. Мейерхольда; самая простая, неброская одежда на артистах) при сложной, богатой, филигранной световой партитуре, плюс музыкально-шумовой фон и практически абстрактная видеоинсталляция. Единственный "броский" элемент декораций - неоновый куб в центре подиума, выполняющий в меньшей степени символическую, а в большей степени практическую задачу: заменяет отсутствующие предметы мебели.

В актерском трио - Павел Артемьев, Ольга Прихудайлова и Федор Степанов - нет разделения на "ведущие" и "второстепенные" роли, хотя очевидно, что голос лирического героя "КОЛЬтеса" принадлежит Паше. Делать вид, что мы с ним незнакомы и я случайно попал на ночной прогон за десять дней до премьеры, проходя мимо и заметив свет в окошке, было бы глупо, но мне хочется думать, что я в состоянии и его персональное достижение, и опус в целом оценить непредвзято: это не тот случай, после которого в театральном космосе, хотя бы в русскоязычной его галактике, сместятся орбиты, но, пожалуй, первая достаточно успешная (да и просто, в любом случае - первая) попыткаотнестись к текстам Кольтеса как к предмету театрального исследования, проверить, опробовать их и на содержательную, и на игровую состоятельность. Паша мне потом по телефону обещал, что на премьере 24-го все будет лучше - я не думаю, что будет намного лучше, но по-моему, лучше и не надо - так нормально.
маски

Константин Райкин в "На ночь глядя"

Ведущие неточно процитировали высказывание Райкина из их программы пяти-с-лишним-летней давности, он не говорил, что Чехов - "некассовый" драматург, но сказал, что Шекспир - более "кассовый", чем Чехов, и мне тоже тогда это показалось любопытным наблюдением:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/722049.html?mode=reply#add_comment

Тем не менее подметить, что за прошедшие с того момента годы репертуар "Сатирикона" пополнился чеховской "Чайкой", и что "Чайка" в постановке Бутусова, превосходя самые смелые ожидания, оказалась событием грандиозным, пришлось очень кстати.

Я бывал в "Сатириконе" еще в 90-е, смотрел там, к примеру, "Великолепного рогоносца" Фоменко с самим Райкиным и Вдовиной в главных ролях, позднее, уже в 2001-м, "Гедду Габлер" Чусовой, ее режиссерский дебют на московской профессиональной сцене с той же Вдовиной - но эти вещи тогда шли в малом зале, а в большом преобладали, наряду с шекспировским "Гамлетом" Стуруа, либо комедийные вещицы, вполне качественные, но без особых претензий, либо театральные, по тогдашним понятиям, "блокбастеры" типа машковской "Трехгрошовой оперы" или собственного райкинского "Шантеклера". Сегодняшний "Сатирикон" - совершенно другой театр, один из самых интересных и живых в Москве. В значительной степени, конечно, благодаря работам Бутусова, а теперь еще и Рыжакова - но Райкин же худрук театра, да и как актер в их спекатклях занят, просчеты следовало бы списывать на него, но, значит, и заслуги на его счет следует записать.

А секрета, говорит, никакого тут нету. И я верю ему - высокопарная сектантская болтовня иных театральных деятелей обычно прикрывает художественную, интеллектуальную, а то и профессиональную несостоятельность, Райкин же рассуждает трезво - ведущие полемично приписали ему "цинизм" (понятно, что даже они так не думают, но надо привнести конфликтность в благостную беседу), на самом деле это всего лишь здравый смысл, который, как сам Райкин выразился, не мешает "глубинам и высотам искусства" оглядываться на то, что рядом с театром выстроили станцию метро, а скоро еще и новый выход прямо к "Сатирикону" из нее откроют, что от актеров и от спектаклей надо избавляться не дожидаясь, пока первые превратились в балласт, а вторые пережили свою славу.

Мысли о том, что для поддержания полноценной "формы" спектакля его надо играть как минимум три раза в месяц и режиссер постоянно должен за этим следить, а расставаться с постановками и с людьми лучше с чувством легкой досады, нежели с облегчением, и что наличие больше двенадцати названий в афише театра стоит рассматривать как симптом опасный для качества каждого из них - по-моему, ценны сами по себе, и универсальны, применимы к любому стационарному театру. С другой стороны, в ток-шоу, не претендующем на информационную оперативность, для меня новостью прозвучало сообщение, что Полина Райкина перешла-таки в труппу "Сатирикона" из театра им. Станиславского - за Полину можно порадоваться, за театр Станиславского, наверное, на моей жизни уже не придется.

Вообще когда человеку есть что сказать, то неважно, касается вопрос актуальной темы или "вечной". Мне в любом случае интересно, скажем, слушать, как Константин Райкин рассказывает про отца - я только сожалею, что сегодня Аркадия Райкина зрители моложе меня практически не знают. А скоро, если принимать пророчества ведущих "На ночь глядя" всерьез, и Константина Аркадьевича знать не будут, потому что он в кино не снимается и в телепроектах, не в пример артистам своего театра, участвовать отказывается (в последний раз, по-моему, играл в мини-сериале Пуаро - но без особого, надо сказать, успеха). И еще сожалею, что никогда мне лично не доводилось делать с Константином Райкиным интервью или материалов в каком-нибудь другом журналистском формате - и не доведется, очевидно. Но нужно и можно хотя бы поспешить пересмотреть некоторые спектакли "Сатирикона" - он же говорит, что держит в репертуаре семь названий, а когда на подходе восьмое, одно автоматически вытесняется, и спектакль играется леть пять-шесть, иногда семь, а иногда три - оттягивать, стало быть, некуда.
маски

возвращение в Эдем: "Мы купили зоопарк", "Лоракс"

Безутешный вдовец ради маленькой дочери приобретает захолустный зверинец, старший сын-подросток, нервная натура с задатками художника, без энтузиазма воспринимает переезд в глушь и расставание с друзьями, но вскоре влюбляется в местную девочку и находит общий язык с отцом, сам отец с большой симпатией, но без задних мыслей относится к еще одной сотруднице собственного заведения, поскольку не может забыть жену (кирпичнорожий Мэтт Дэймон и Скарлетт Йохансон действительно не пара друг другу), работники, диковатые на вид, но добрые и преданные, готовят зоопарк к открытию, строгий, но справедливый инспектор дает добро, прижимистый, но не злой брат главного героя (Томас Хайден Черч) со скрипом, но постепенно все более от души помогает непрактичному романтику, который спускает на очередную мечту все завещанное женой состояние в 84 тысячи долларов, окрестное население толпой валит в парк своей мечты, так что не хватает напечатанных заранее билетов, а звери разве что человечьими голосами не говорят от радости, павлины несутся как подорванные, только успевай имена цыплятам придумывать, львы и черепахи вот-вот запоют дуэтом, старый семнадцатилетний тигр, правда, совсем сдал и пришлось его усыпить, но юный художник увековечил его в рисунке и тигриная морда стала эмблемой семейного предприятия. Все это, само собой, основано на реальных событиях, не считая, наверное, явления во плоти покойной жены героя за столиком кафе, где они познакомились. Недолго и захлебнуться соплями, но в отличие, например, от "Клятвы", в "Зоопарке" мелодраматизм так прочно стоит на фундаментальных образах-архетипах, и зоопарк столь явно воплощает архетип потерянного и обретенного рая, где люди бессмертны, живут со всеми в мире и понимают язык зверей, что совсем уж не расчувствоваться от этой чепухи затруднительно.

С "Лораксом" история похожая, но хорошо нарисованный мультик по сказке чудесного доктора Сьюза несколько портят навязчивые спекуляции на расхожих интеллигентских штампах, от антикапиталистических до гринписовских. Юный герой, как положено, влюбленный в девочку чуть старше своих лет, не может смириться, что в его городе совсем нет живых деревьев. По наводке хитрожопой бабуленьки он выбирается за городскую стену и находит некоего Находкиса, от которого узнает предысторию городка: начиналось все хорошо, в молодости Находкис изобрел "всемнужки", универсального назначения трикотажное (насколько я понял) изделие, но вследствие развития семейного бизнеса позволил вырубить древний чудесный лес, охраняемый "мохнатой фрикаделькой" по имени Лоракс. Официальный статус Лоракса - хранитель леса, лесной дух, то есть он, проще говоря, леший, и хотя Дени де Вито лопочет по-русски не всегда внятно, получается все равно смешно. Деревья в волшебном лесу выглядят несколько странно - как шерстяные колчки на полосатых ножках, и чем подобная "природа" лучше искусственных стволов с подсветкой, на первый взгляд непонятно. Тут скорее действует идеологическая инерция: против деревьев выступает злодей-капиталист, бывший расклейщик афиш, додумавшийся после экологического коллапса торговать воздухом. А деревья опасны ему тем, что производят кислород совершенно бесплатно. Ну и под общие веселые пляски, отправив восвояси продавца воздуха пинком под зад, мальчонка с бабулей сажают-таки в центре города, раскопав первым попавшимся бульдозером асфальт, сакральное семечко, уже проросшее, новое "древо жизни": здесь будет город-сад.
маски

"Плащ" Дж.Пуччини, "Персей и Андромеда" Ж.Ибера в "Новой опере", дир. Ян Латам-Кениг (прогон)

От концертного исполнения "Плащ" Пуччини только выигрывает: сюжет и характеры примитивные (владелец барки убил грузчика, с которым встречалась его жена), а музыкальная драматургия чрезвычайно богата и разнообразна: тут и шарманочная песенка, и дуэты случайной пары влюбленных, и страстные объяснения главных героев. Второй состав - его вроде бы не сразу выпускают, но на прогоне была возможность сравнить - не вполне равноценен первому, что главным образом касается исполнителей партии Жоржетты и ее мужа Микеле - Елена Поповская мне просто очень понравилась, Артем Гарнов-Микеле и Николай Ерохин-Луиджи тоже хороши, но в любом случае репетиция есть репетиция. Впрочем, меня больше интересовал Ибер и его раритетная вещица 1929 года (первое исполнение в России). После итальянских страстей - изящная французская ирония, переосмысленный в духе сказки о красавице и чудовище античный миф, который любопытнее было бы посмотреть в театральной интерпретации: монстр Катос здесь нежно любит Андромеду и оберегает ее, играет с ней в шахматы, сочиняет для нее сказки; невесть откуда прилетевший Персей убивает Катоса, и только тогда Андромеда понимает, что любит не самозванного спасителя, а чудовище, которое к тому же после смерти и воскрешения превратилось в прекрасного принца, дабы удалиться с любимой в родовой замок. Андромеда таким образом выглядит в лучшем случае дурочкой (у баб всегда так: надо потерять, чтоб оценить то, что имела), монстр Катос - романтическим героем, а миссия Персея более чем сомнительна, но воспринимать подобный разворот следует с юмором, которым наполнена партитура. Вокальные партии, честно говоря, не слишком выразительны, зато оркестр играет всеми красками: изысканная, импрессионистская музыкальная ткань с элементами того, что позднее назовут "полистилистикой", с развернутыми симфоническими "танцевальными" эпизодами, с чудесным хором нереид в начале и в конце. "Звезда" программы здесь - не кто-то из певцов, а дирижер, Ян Латам-Кениг. С артистами и с оркестром он работает великолепно, точно, вдумчиво, и кроме того, поразил дисциплинированностью: прогон назначен на 11 утра, а он в 11.02 уже поднял палочку.
маски

"Король Лир. Пролог", центр современного искусства "ДАХ", Киев, реж. Владислав Троицкий

Поскольку для меня это было уже третье на дню театрально-концертное мероприятие, в ЦИМ я приполз с высунутым языком. Но в отличие от прошлогоднего (а коллектив Троицкого приезжает в Москву с некоторых пор регулярно) "Эдипа", который скорее разочаровал:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1962266.html

на "Короле Лире" я как-то расслабился, может потому, что ни на что другое оказался уже не годен, и, в общем, получил удовольствие в кои-то веки. По крайней мере на первой части, которую я смотрел не с самого удобного места. Но она захватила меня сразу, сначала музыкой (в музыкальном плане "Пролог" великолепен, "вокально-инструментальный ансамбль" в костюмах сидит на подиуме сзади основной площадки), затем и действием: персонажи в мрачных, слоно посмертных, масках, обстановка то ли столовой, то ли заведения типа корчмы, танцы парные и массовые, справа - стол с кухонной утварью и предметами сервировки. Понятно, что это не спектакль (ни драматический и не музыкальный), но музыкально-пластический костюмированный перформанс, где главное выразительное средство - музыка и визуальный ряд, сценография, атрибутика, костюмы, маски, а также пластика. Искать параллели с шекспировским сюжетом я изначально не пытался, что, наверное, и спасло меня от недоумения. Я также предполагаю, что замени "Короля Лира" на "Макбета" - и никто не заметит, а трех женщин в белых платьях необязательно ведь ассоциировать с дочерьми Лира, в них можно увидеть и, скажем, ведьм. Затем неожиданно объявили антракт, он оказался длинным, так как требовалась значительная перестановка (сцену засыпали щебенкой или чем-то в этом роде, по авансцене разложили белые гипсовые головы), после него я пересел на освободившееся место в первом ряду, но вторая часть по стилю напоминала не то стилизованный ритуал, не то театр Но, такой же медленный и на мой вкус нудноватый. Те же персонажи в масках медленно двигались с бамбуковыми (кажется) палками, центральная фигура в шапке, которую при желании можно было рассматривать как заглавного героя, превращалась в "планшетную куклу", движения которой руководит с помощью опять-таки палок и веревок "кукловод". Не считая короткого "хоровода" все движения были выстроены по линейной геометрии - ну то есть опять-таки как в японском традиционом театре. Под конец гипсовые головы насадили на бамбуковые шесты. Смотрелось это, в любом случае, неплохо - особенно на фоне всего остального, что привозили за последнее время, а звучало просто замечательно.