February 22nd, 2012

маски

шизофреническое танго: "Путешествие-2: Таинственный остров", "Zолушка", "Август Восьмого"

"Путешествие" с "Золушкой" я воспринимал как арт-подготовку к "осетинскому гамбиту" Джаника Файзиева, хотя "Золушку" посмотрел не без удовольствия.

Да может и "Путешествие" Брэда Пейтона доставило бы мне какую-то радость, будь я помоложе лет на тридцать - ничего в нем особенно плохого нет, окромя блаженного идиотизма, который в обязательном порядке предполагается как необходимое и достаточное условие для восприятия данного проекта. Милый подросток (Джош Хатчерсон, игравший в одном из лучших фильмов-сказок последних лет "Мост в Террабитию") получив от дедушки-путешественника зашифрованное послание, расшифровывает его с помощью не слишком любимого им отчима и вместе с отчимом же, оставив маму дома одну (а мама - Кристин Дэвис из "Секса в большом городе", тут вовсе не при делах, появляется два раза, в начале и в конце), отправляется на Гавайи, где вместе с полоумным вертолетчиком (Луис Гузман) и его юной дочуркой, смазливой и грудастой, по-гавайски, без лифчика под майкой (Ванесса Энн Хадженс из "Классного мюзикла"), отправляется на остров к деду. Тут самое интересное - как они обнаружили местоположение острова: оказывается, достаточно было сопоставить данные островов из книг Жюля Верна, Джонатана Свифта и Роберта Льюиса Стивенсона, что отчим, персонаж Дуэйна Джонсона, сделал запросто, вырвав из книжек соответствующие страницы и приложив одну к другую на просвет. Странно, что в этих поструктуралистских штудиях сценаристы забыли про Дефо - при том что дедушка (Майкл Кейн) живет на райском острове совсем как Робинзон Крузо, разве только без Пятницы, один-одинешенек, и никто ему не нужен до поры. На самом деле фильм - про семейные ценности, и основной его сюжет сводится к тому, что подросток начинает воспринимать отчима как отца, а дед осознает свою причастность к внуку и семье в целом, при этом сами по себе похождения на фантастическом острове-парке, где можно летать, оседлав диких пчел, и ловить руками вулканическую пыль из чистого золота, а глубоко в пещере истлевшее тело Капитана немо хранит проржавевший, но вполне еще на ходу "Наутилус", который можно завести на раз, загарпунив электрического ската и воспользовавшись его разрядом - слишком условны, чтобы воспринимать их всерьез и по-настоящему увлекаться, особенно если задуматься над следующим обстоятельством: как это остров каждые сто сорок лет согласно "теории тектонических циклов" (а в духе Жюля Верна герои постоянно несут какую-то наукообразную поебень) погружается под воду, а потом всплывает обратно вместе с гигантскими пчелами, карликовыми слонами и памятниками архитектуры, оставшимися от Атлантиды. Ну и Дуэйн Джонсон подгулял - когда он хмуро крушит все вокруг в обычных для него боевиках, смотрится убедительно (на любителя), а когда пытается, как в "Путешествии", добродушно улыбаться, начинаешь подозревать в нем латентного людоеда.

В этом смысле "Золушка" не в пример лучше придумана - она бесхитростна, но при этом самоиронична и разве что самую малость в своей предсказуемости туповата, ну и, конечно, всегда вызывает удивление (привыкнуть не получается), что убеждают русских в том, что шоу-бизнес - это сплошь жиды и пидарасы, как раз-таки они самые (ну это примерно как американцы спускаются с конвейера фильмы, разоблачающие ЦРУ, один за другим, один за другим, к чему я тоже никак не могу привыкнуть и относиться спокойно). В остальном - приятный кинокапустник, который еще симпатичнее смотрелся бы по телевизору в новогодние каникулы. Кстати, Константин Меладзе, композитор фильма, уже делал на ТВ мюзикл "Золушка", который запомнился и персонажами, особенно яркие - Мачеха-Лолита и сестрица-Сердючка, ну и принц - само собой, Басков, и особенно хитовой песенкой "Даже если вам немного за тридцать", получившей самостоятельную жизнь. В новой "Золушке" Басков тоже присутствует, но не как принц, а как часть тусовочного фона наряду с Сережей Лазаревым, Викторией Боней и целым выводком продюсерского центра Игоря Матвиенко, а песни в фильме - пародийные, поскольку исполняет их гротескный псевдо-принц, выходящая в тираж звезда эстрады Алексей Королевич (в целом образ ближе к Билану, но визуально срисован скорее с Сережи Соседова), и хотя при соответствующей раскрутке вполне могли бы стать шлягерами, по крайней мере "Шизофреническое танго", на музыкально-поэтическую самодостаточность не претендуют, напоминая скорее вставные номера в "Шапито-шоу" (кстати, я не уверен, что эти песенки Меладзе писал - надо бы уточнить при случае). По сюжету "золушка" (Кристина Асмус) влюблена в Королевича, но его продюсер Борис Маркович (Сергей Бурунов) для пиар-поддержки проекта считает, что артисту необходимо разыграть для "желтой прессы" любовную историю с предполагаемой свадьбой, для чего привлекаются две потенциальные невесты-сестры (Елизавета Боярская и Анна Шерлинг), дочери золушкиной хозяйки, владелицы крупной свалки, и ее мужа, крупного экономического эксперта Михаила Левицкого (Семен Стругачев). У Золушки, которая сама из Липецка и работает уборщицей по дому, есть крутая тетка Агния Бордо (Нонна Гришаева), редактор таблоида "ЖП", которая раскручивает сюжет о тайном сыне известного олигарха (Юрий Стоянов), каковым предположительно является именно Королевич, хотя на самом деле "принц" - вовсе не он, но арт-директор клуба "Сказка" по имени Паша, к которому все обращаются просто Паш/ж (Никита Ефремов - между прочим, на экране он выглядит актерски убедительнее, чем пока что на сцене). Все это несмотря на исполнительские и сценарные усилия выглядело бы достаточно убого (кто такой режиссер Сергей Иванов и существовал ли он в природе, или продюсеры "Среды" обошлись собственными силами - не знаю и непосредственно из картины непонятно, а вот это мне специально выяснять как-то лень, лучше спросить насчет Меладзе), если бы не повествовательная рамка. Сказку про современную Золушку, как бы фантазируя спонтанно, рассказывает не желающей спать внучатой племяннице все та же героиня Нонны Гришаевой, попутно отпуская комментарии, которые придают чересчур слюнявой и недостаточно в целом отвязной истории определенную остроту, при том что сама эта конструкция (пока мама с папой, а это и есть Асмус с Ефремовым, в ресторане, тетка сидит с ребенком, а ведь у нее свой муж имеется, и не какой-нибудь, а Александр Цекало) - очень уж бесхитростна.

Зато уж в чем нельзя обвинить создателей "Августа Восьмого" - так это в бесхитростности. Я очень давно, на уровне замысла, услышал про этот проект от Ильи Бачурина, с которым мы знакомы еще со времен его работы МТВ. То есть сильно заранее знал, что снимается блокбастер про то, как русские напали на грузин, в смысле - наборот (иначе кто бы позволил и тем более дал денег?), как грузины напали, а русские защитили и спасли. О предполагаемом участии в этой "освободительной войне" роботов-трансформеров мне стало известно значительно позднее, но к моменту выхода продукта в прокат я и к этому был готов. И хотя смотреть "Август Восьмого" в здравом уме физически невозможно (а в расстроенном сознании, наверное, и того хуже), я заставил себя - не рассчитывая получить эстетическое наслаждение от художественного уровня картины, но с единственной целью: я попытался представить, а попутно и понаблюдать, как реагирует на сие произведение его предполагаемая целевая аудитория. Понаблюдать оказалось непросто - слишком мало в зале набралось зрителей для полноценного опыта, пришлось домысливать, но и это трудно.

Что может думать про "Август Восьмого" мало мальски нормальный человек даже не видя, а судя по наслышке - слишком очевидно, и говорить не о чем, а уж если кто отважится посмотреть - ну все понятно, чем там. Поскольку у меня к "исторической основе" этого опуса отношение в принципе двойственное (само собой, нападали русские, а перед этим долго провоцировали, но грузин я невинными детьми тоже не считаю, полагая всего лишь, что православная Россия с ее глобальными имперскими потугами - огромное зло мирового масштаба, православная Грузия с ее местечковым империализмом - зло поменьше, а Осетия, что Южная, с грузинской стороны, что Северная, с российской - зло маленькое, местечковое, по крайней мере до тех пор, пока они там все убивают друг дружку, и жалко только, что до сих пор не перебили всех), я от собственной позиции старался абстрагироваться и хотел представить: ну а вот если пришел в кино "настоящий русский мужик", "ветеран-освободитель", который "этих грузинских чурок мочил по сортирам" или где-там - и ему показывают вот это вот, он как бы среагировал?

В этом крупнобюжетном винегрете намешаны три основных компонента: семейный, военно-политический и фантастический. Проще всего разобраться с политическим - как любая заказуха, "Август Восьмого" отражает официальную точку зрения, то есть жили себе-поживали мирные осетины, собирались за богато накрытыми столами песни петь (этот мотив решен в духе кинематографа 1930-1940-х годов), а потом налетели грузины и начали бомбить так, как в американских блокбастерах инопланетяне и те не бомбят. То обстоятельство, что грузины действуют формально на своей территории, а русские так называемые "миротворцы" находятся изначально на чужой, то есть представляют собой оккупационную армию, в расчет, естественно, не принимается. Условный русский президент, узнав о "нападении", оставляет вылезает из постели от жены (или с кем он там отдыхал на Волге) и сразу проводит совещание в Кремле, где его предупреждают - без санкции из Вашингтона грузины не напали бы. Тем временем жесткое заявление делает и Владимир Путин, который, в отличие от абстрактно-обобщенного "президента" фигурирует под собственной фамилией и в собственной - на тот момент - должности. Ну и так далее - понятно. С роботами сложнее, хотя, в принципе, изначально ясно - маленький мальчик, у которого трудности в семье, живет в воображаемом мире, где постоянно сражаются роботы, и когда начинается реальная война, он военные действия проецирует на мир собственной фантазии - правда, я не уверен, что до "настоящих русских мужиков" такое обоснование дойдет. Они, мне думается, рассуждать должны так: мы этих чурок замочили, а тут еще какой-то чурка (это настоящие русские мужики про режиссера Джаника Файзиева так рассуждают) придумал роботов, да не сам придумал, а сценариста-еврея в Голливуде нанял - что за хуйня (это все еще продолжают рассуждать настоящие русские мужики) и почему нельзя было без роботов обойтись?

Что касается последнего вопроса - признаюсь откровенно, в чем ином, а в этом я с "настоящими русскими мужиками" солидарен. Однако и роботы, и даже война - линии побочные, а основная, сквозная, магистральная, на которой держится все остальное - история семьи: мама с папой в разводе, папа Заур (Егор Бероев) служит миротворцем в Южной Осетии, и там же проживает его семья, куда он хочет на время забрать сына ради дедушки с бабушкой. Для мамы это очень кстати, она познакомилась с чистеньким и небедным банковским работником (Александр Олешко) и собирается поехать с ним отдохнуть в Сочи без сына. Но мудрая бабушка стращает мамашу, та дает обратный ход, к тому же и банковский менеджер оказался, как и следовало ожидать, законченным козлом, и вместо Сочей летит в Осетию, пробирается на раздолбанном автобусе в Цхинвал, чтобы забрать сына, и попадает под обстрел.

Если на минутку вернуться от семейного конфликта к военно-политической линии, то я не совсем понял вот что: получается, что житель Южной Осетии, формально входящей в состав Грузии, является гражданином РФ - я знаю, что такова была распространенная политическая практика, осетинам раздаривали российские паспорта, что, собственно, и дало русским как бы повод для вторжения в Грузию, да и не Осетия им была нужна, но Абхазия в качестве запасной базы для черноморского флота, но ведь если вдуматься - это саморазоблачительный какой-то момент, разве нет? Ну ладно, интереснее разобраться, что происходит с семьей. А происходит следующее: новый жених, пафосный и самовлюбленный моральный урод, окончательно открывает женщине глаза на то, что настоящий мужчина ее мечты - это храбрый воин Заур, и чего она только с ним развелась, сама уже не знает. При этом храбрый воин, клявшийся по первому требованию матери вернуть сына в Москву, вместо того, чтобы исполнить обещание, дает отобой на телефоне и бросает мобильник так, что дозвониться до бывшего мужа женщина больше не может, почему и вынуждена отправляться непосредственно в горы. Там она встречает много других отважных джигитов (в частности, персонажа Алексея Гуськова, который вытаскивает ее из разрушенного здания осетинского парламента - а разрушают грузины там, что не снилось никакой Годзилле: одна вспышка - и здание падает, на глазах превращаясь в пыль), но главное - осознает, что никакой банковский менеджер не заменит ей военного, пусть даже клятвы он не выполняет, слова не держит и вообще творит, что захочет.

Мне кажется, это самый любопытный мотив "Августа Восьмого", который роднит его не столько с американскими боевиками или тупыми новорусскими пропагандисткими поделками, сколько с малоизвестными широкой публике картинами покойного Сергея Говорухина "Никто, кроме нас" и "Земля людей". У Говорухина, конечно, обходится дело без роботов, но тем отчетливее проступает вывод, который у Файзиева оказывается прикрыт грохотом и пламенем взрывов, а конкретно: настоящий русский мужик, особенно если он военный (а настоящий русский мужик - обязательно военный, чем же еще русским заниматься как не воевать, вон у них врагов сколько повсюду), имеет право на все. Это для банковских служащих и прочих тыловых крыс существуют понятия о том, как надо вести себя с людьми, с женщиной, с противниками даже, а храбрый воин что ни сотворит - все на благо семье и отечеству. То обстоятельство, что Заур - как бы не совсем и русский (не говоря уже про Лернера с Файзиевым) - это не очень важно, а важно, что когда идет война за "русские" интересы, то и политическая культура, и семейная психология, и элементарный смысл отступают, герой всегда прав - и точка.

Если всерьез подумать, в чем неудача проекта "Август Восьмого", то окажется - заветная мысль не прочитывается сходу, до нее надо долго, мучительно докапываться, пробиваясь через роботов-трансформеров и прочую фанаберию. То есть картина Джаника Файзиева, проще сказать - слишком высокохудожественная для тех задач, которые изначально перед ее создателями ставились, слишком сложная для восприятия, непосильная для ее целевой аудитории, и непригодная к употреблению посторонними.