February 9th, 2012

маски

Александр Харитонов в "Наших художниках"

Так давно не был в "Наших художниках", что не убоялся мороза, да и доехали как-то на редкость лего, за сорок минут от Кремля до Борок. Обратно чуть сложнее оказалось, потому что представители либеральной интеллигенции, заявившиеся на вернисаж с ленточками "Россия без Путина" прямо с митинга (митинг, вообще-то, был накануне, но им бы только день простоять да ночь продержаться), подогрев еще сильнее свое неприятие кровавого путинского режима халявным алкоголем, с большим трудом загрузились обратно в транспорт. Но не считая этих скорее забавных пока что моментов, поездка оказалась исключительно удачной. Рублевка под снегом прекрасна, публика, за отдельными описанными выше исключениями, на открытие выставки собралась представительная, да и выставка интересная. Про Харитонова я кое-что узнал только тогда, когда надо было хоть пару строчек для анонса написать, до этого и не слыхал про такого художника. Художник проходит по разряду "нон-конформистов", хотя в привычный для этого термина формат тоже не вписывается. Мне наиболее интересными у Харитонова показались ранние работы 1960-х годов и самые последние, полу- и совсем абстрактные, из серии "Облака плывут на музыку..." (Моцарта, Бетховена, Шнитке и т.д.). Абстракции разместились, что логично, на третьем этаже, а на втором - полотна 1970-х в основном годов. Впервые, кажется, перед одной из картин появилась надпись, убедительно призывающая не трогать руками полотно - вроде бы картины в принципе щупать не принято, но в данном случае предостережение по-своему оправданное, поскольку фактура полотен такова, что рефлекторно пальцы тянутся. В пуантилистской технике Харитонов рисовал сказочных персонажей, точнее, целые сказочные миры, и среди многочисленных влияний и ассоциаций, официально отмеченные, я с удивлением не обнаружил фамилии Тышлера, хотя именно Тышлер приходит в первую очередь в связи с харитоновскими голубоглазыми принцессами, белыми королями и т.п. Другое дело, что упоминание Нестерова тоже уместно, особенно в связи с тематикой некоторых работ: отрок Варфоломей - это, конечно, нестеровский мотив. Но наивно-праздничное "православие", которое, в принципе, меня должно было оттолкнуть, у Харитонова мне кажется условным, его трудно принимать всерьез, это какое-то галантное, куртуазное православие, где купола, колокола и кринолины суть воплощение одного и того же пластического мотива. Две девушки, по виду - гимнастки, а может и принцессы, держат, как опоры-колонны, огромный колокол на фоне то ли псевдо-готической крепости, то ли псевдо-древнерусского кремля. На одном из самых ярких во всех смыслах полотне "К радости" изображен храм, больше похожий на многослойный торт, "украшенный" по сторонам ангелочками. Тут много и от наивного, и от декоративно-прикладного искусства, хотя понятно, что стилизованного. И понятно, что короли и принцессы все же более нейтрально воспринимаются, что будущий Сергий Радонежский, к примеру. Кстати, на многих рисунках (а целый зал отведен под графику) человеческие фигурки, а среди них могут быть и евангелисты, и даже сам автор на автопортрете, занимают очень мало места в пространстве пейзажа, реального или фантастического.
маски

"Маяковский идет за сахаром" С.Денисовой в Театре им. В.Маяковского, реж. Алексей Кузмин-Тарасов

В провинциальных пединститутах подобный формат в мое время определяли как "литературно-драматическая композиция". Хотя формат - это только рамка, за которую при желании легко выйти. "Пушкин. Дуэль. Смерть" Гинкаса - композиция, построенная по тому же принципу, и даже оформленная в спектакле отчасти похожим образом (белая комната, минимальная меблировка, отсутствие четкого распределения ролей между актерами, где каждому исполнителю достается несколько персонажей), но Гинкас выходит из "литературно-драматической композиции" в трагедию античного масштаба. в "Маяковском" замаха на трагедию, может, и нет (а может, и есть), но мне не хватило в этом спектакле не трагизма как раз, но веселья, отвязности, что ли, по отношению к его героям, и прежде всего к заглавному. То обстоятельство, что про Маяковского играют в театре его имени, или что еще ограничивало создателей опуса, но я, честно говоря, ожидал увидеть нечто в духе "Зажги мой огонь", только на материале более мне близком, чем рок-музыка, а именно - про литературную жизнь 1910-1920-х годов. А "Маяковский идет за сахаром", будучи сочинением достаточно любопытным и по постановочным приемам разнообразным (есть пластические интермедии, есть монологи, есть попытки придать условным ситуациям нарочито комичной бытовой достоверности - и тогда Лиля Брик появляется с кофемолкой в руках, а Осип - в нарукавниках), все-таки слишком традиционное представление с привкусом "просветительского" начетничества, что меня, сказать по правде, несколько напрягло. При том что по отдельности все занятно и достойно, и Галина Анисимова в роли пожилой Лили Брик дает нужную дистанцию по отношению к сценкам, разыгранным молодежью, не мне этого оказалось недостаточно. Самим авторам, как я полагаю, тоже тесновато в этой белой комнатке-выгородке, вот и "манифест о сахаре", предпосланный спектаклю, предполагает нечто куда большее: "Сахар - форма жизни. Ее вкус. Сахар - это сладкое чувство любви. Сахар - то, о чем мечтаешь, пока идет война; хорошая жизнь. Сахар - за него тебя покупают (...) Сахар - сам человек. Люди вокруг едят его" ну "и так далее", как говорил в подобных случаях один из персонажей спектакля Велимир Хлебников. То есть "сахар", выражаясь в литературоведческой терминологии 1920-х - некий "интегральный образ" пьесы, который должен прорастать через сюжеты и характеры, но он либо просто упоминается по ходу, искусственно вставленный в ситуации и диалоги (ну сколько раз можно ходить за сахаром?), либо остается на уровне заявки.
маски

"Волшебная флейта" В.А.Моцарта в Камерном музыкальном театре им. Б.Покровского

Единственная опера, которая есть на текущий момент в репертуаре каждого музыкального театра Москвы (за исключением разве что "Геликона") - "Волшебная флейта". Из всех версий "Волшебной флейты" эта, "покровская" - самая старая, но в то же время и самая "юная" по специфике художественно-постановочного решения: "Волшебная флейта" Ахима Фраера в "Новой опере" - совсем "взрослая", концептуальная, с навязчивыми политическими подтекстами; спектакль Грэма Вика в Большом - молодежный, с солярием вместо "храма солнца" и полуголыми мальчиками, в нем загорающими под лампами; работа Тителя со студентами в Стасике - школьно-подростковая, где персонажи проходят вполне конкретные, экзаменационные испытания; ну а в Камерном - детский утренник. При том что костюмы и парики действующих лиц отсылают к моцартовской эпохе, а декорации из вписанных друг в друга кругов и пересекающихся плоскостей - к 1910-1920-м годам, взгляд на оперу Моцарта здесь самый бесхитростный: мальчик и девочка читают книжку-раскладушку с картинками - и сказка оживает. Птицелов Папагено, больше похожий на птицу, чем на человека, он и живет в клетке, носит на голове маску с клювом; мавр Моностатос в маске, с кинжалом за поясом и в расстегнутой на вороте по-разбойничьи рубахе; Зорастро на позолоченных котурнах и с проволочным нимбом вокруг головы; занавес-паутинка; флейтистка, предваряющая действия своим соло со сцены - наив просто детсадовский. Во втором действии я, в очередной раз устроившись в первом ряду, невольно поучаствовал в интерактивном мероприятии - Папагено практически насильно всучил мне свой колокольчик, чтобы я позвонил, но зная, насколько это важный для Камерного театра символ, я не стал совсем уж сильно сопротивляться - а что, забавно, в принципе.
маски

"7 дней и ночей с Мэрилин" реж. Саймон Кертис в "35 мм"

Может быть так и задумано, хотя сомневаюсь, но все персонажи-актеры в картине выглядят крайне неестественно: и Лоуренс Оливье (Кеннет Брана), и Вивьен Ли (Джулия Ормонд), и старая лесбиянка леди Сибил Торндайк (Джуди Денч) - какой-то карнавал ряженых. Едва я пришел домой с ночного сеанса, включил телевизор, а там повторяют "Исчезнувшую Бани Лейк", шедевральный триллер Отто Премингера 1965 года с Лоуренсом Оливье в роли следователя-суперинтенданта, и прославленный актер на экране смотрится куда как бледнее, чем его "двойник" в исполнении Кеннета Брана в "7 днях и ночах с Мерилин", Оливье-актера не сразу-то и опознаешь, тогда как Оливье-персонаж просто режет глаз. В оригинале это всего лишь "одна неделя", но "дни" вместе с "ночами" звучат эффектнее, хотя совсем не то, что "в постели с Мадонной". Да и Мэрилин тут - тоже не главная героиня, а одна из карнавальных масок (Мишель Уильямс как актриса уж точно интереснее и талантливее, чем Мэрилин Монро), главный герой - Колин Кларк, 23-летний "третий ассистент", почти дилетант в кино, пришедший наниматься в компанию, подвизавшийся на общественных началах, но заслуживший доверие руководства (кстати, его первым заданиемот начальства было раздобыть номер Ноэля Кауарда, которого нет в телефонном справочнике - забавно, что в "Исчезнувшей Бани Лейк" вместе с Оливье снимался и Кауард, и пусть события двух фильмов разделяют восемь лет, а между датами их выхода несколько десятилетий, но появление в телеэфире одной картины параллельно с прокатом другой вряд ли случайное совпадение).

О том, что Колин впоследствии стал режиссером-документалистом, а позднее и мемуаристом, можно догадаться заранее или узнать из финальных титров, но чудесный Эдди Редмейн играет некиношного человека в киношной реальности, которая его заманит и обманет. Симпатиям простушки-костюмерши (Эмма Уотсон) Колин предпочитает капризы звезды, дивы, Мерилин - хотя что в ней было такого, лично я никогда не понимал. Мишель Уильямс в соответствии с общим пафосом фильма облагородила и облагообразила Мэрилин, но пустая шлюшка, как ни надувай ее вымученным трагизмом, остается пустой шлюшкой. Тогда как Колин - герой действительно драматический, и пока Мэрилин в компании своей гротескнойконсультантши по системе Станиславского и истерично-ревнивого агента (Доминик Купер) изображает муки творчества, неспособность проникнуть в характер героини - а играет она танцовщицу в легкой старомодной даже по тем временам комедии, всего-то навсего, страданий же как минимум на Офелию - парень переживает не на шутку, Мэрилин для него в любом случае недостижима, он для нее просто эпизод, один из многих, а костюмерша, даром что простушка, обиделась и отвернулась. Удивительно другое - что этот опыт не воспринимается героем как отрицательный, что он остался приятным и, в общем, прекрасным воспоминанием, пусть дело, по большому счету, того и не стоило. И будь на месте Эдди Редмейна менее органичный, менее одаренный исполнитель - кино вышло бы совсем неубедительным, а так оно на свой лад трогательное.