February 3rd, 2012

маски

"Каренин" В.Сигарева в МХт им. А.Чехова, реж. Виестурс Мейкшанс

Не ожидал, что это будет настолько интересно, пусть даже и не бесспорно - но обычно адаптации классических сюжетов заканчиваются полным фиаско независимо от масштабов задействованных актерских сил и финансового фундамента, а "Каренин" - работа серьезная, от нее нельзя отмахнуться. Сигарев, разумеется, не инсценирует роман Толстого, но, в отличие от Клима, который любит дописывать за классиками "несуществующие главы", или Дурненкова с его современным вариантом "Фрекен Жюли", и не пытается приспособить хрестоматийное произведение к актуальным нуждам. "Каренин" - хотя и вариация на заданную тему, но весьма вольная, а в режиссерской версии - и вовсе практически самостоятельная по отношению к толстовскому "кирпичу". Мхатовский "Каренин" - постановка европейская, она и занятна по-европейски, и по-европейски вторична в чем-то.

Мы застаем Каренина среди вороха мелко нарезанных бумаг, за аппаратом по уничтожению документов, куда он отправляет одно деловое письмо за другим. В руках у него фотографии - Анна с Вронским, появившаяся Лидия Ивановна указывает на внебрачную связь жены, но Каренин не знает, как реагировать. Уже потом, когда и сама Анна признается, и с Вронским его познакомит, Каренин предпримет какие-то активные действия, но сколько бы не настраивала его Лидия Ивановна, догматичная фанатичка, сама желающая Каренина заполучить для себя, ненависти к жене в нем не возникнет. Этот Каренин - слабый человек, сам осознающий свою слабость, и жалость к себе, в первую очередь, делает его уязвимым. Но парадоксальным образом слабость, которая ведет его к личному краху, придает силу его терпению.

Впрочем, "Каренин" - вовсе не психологическая драма, и вопреки аннотации, обещающей взгляд на события романа Толстого глазами Каренина, в спектакле дан взгляд глазами режиссера. Каренин представлен типом скорее гоголевско-достоевским, чем толстовским, его история обнаруживает некоторое сходство с "Кроткой" (поправка на то, что Анна - героиня далеко не "кроткая"), а закрученная вокруг него режиссером фантасмагория - действо в фокинском духе. Резаная бумага превращается в снежные наносы, среди которых происходит первое из показанных в спектакле свиданий Вронского и Анны, а бумагу сгребают "дворники". И они же, две дородные тетки, открывающие, как рыбы, за стеной из оргстекла рты под фонограмму, оказываются медсестрами, или санитарками, поскольку Лидия Ивановна требует обследования Каренина "ради интересов государства". Она же, Лидия Ивановна, направляет его к ясновидящему Ландо, пребывающему в специализированном заведении вместе с куклой-неваляшкой, телефонным аппаратом и расческой, а также соседом-пациентом, двойником Вронского, охото поедающим принесенную Карениным морковку - Ландо, впадая в транс, разговаривает с Карениным от лица бежавшей жены. Сын Сережа то и дело появляется в костюме зайчика, но именно беседы Каренина с сыном - пожалуй, самые "человечные" в этом спектакле. Правда, и сын, даже когда он не заяц, становится участником фантасмагории - например, в пасхальном эпизоде, в церкви, где все те же дебелые тетки (Ирина Цымбалюк и Ирина Моисеева) теперь наряжены бородатыми дьячками, а карлик (Владимир Федоров из театра "У Никитских ворот") облачен в одеяние из блесток, и Сережа соглашается поиграть крашеными яйцами в "битки". Оба яйца разбиваются, и Каренин, подводя итог игры, замечает: "Победила дружба". "Кого же она победила?" - удивляется Сережа. "Недружбу" - предполагает Каренин. С другой стороны, эпизоды, решенные в бытовом ключе, как момент, когда Каренин сидит в кресле с бутылкой пива, а Анна Аркадьевна утюгом гладит одежду на гладильной доске, в таком контексте придают происходящему не достоверности, а фантастичности.

Символичный череп оленя с ветвистыми рогами на заднике по ту сторону стены из оргстекла, проектор, выдающий настроечную телевизионную таблицу и следующу за ней рябь пустого телеэфира, бесконечные переодевания второстепенных персонажей, и, наконец, двойник Вронского как пациент психбольницы, изображающий "шахида", обмотанного вместо бомб плюшевыми медведиками (художник - Рейнис Сухановс, художник по костюмам — Анна Хейнрихсоне) - не все эти приемы могут показаться сходу осмысленными и уместными, в любом случае часть такого рода "примочек" явно избыточна. В то же время актеры играют больше в привычном ключе, особенно Дмитрий Шевченко, исполнитель заглавной роли - тонко, по-своему глубоко, но не вполне органично для чисто условного антуража. Ближе к предложенной режиссером условности Полина Медведева (Лидия Ивановна), но лучше остальных однозначно мальчик Сережа - Артем Фадеев. В спектакле заняты сразу несколько студентов серебренниковского курса - Харальд Розенстрем, которого прежде можно было видеь не только в курсовых работах, но и в фильмах на фестивале норвежского кино, играет Вронского и его двойника-пациента, его однокурсник Артем Шевченко (я видел его, но в очередь с ним заявлен Риналь Мухаметов, совсем иной фактуры парень) - "ясновидящего" Ландо. Про Анну Каренину-Светлану Мамрешеву, с того же курса, мне что-либо определенное сказать, ежели по совести, затруднительно. Про такие спектакли и в целом говорить непросто - они заманивают, привлекают, многое сулят но могут и обмануть. Однако я в данном случае не чувствую себя обведенным вокруг пальца, как нередко бывает, по крайней мере, "Каренин" - не халтура, рассчитанная на кассовый успех, а какой-никакой эксперимент; степень художнической честности латвийского режиссера, равно как и его серьезности, мне не до конца ясна, но прояснится, возможно, со временем.