January 24th, 2012

маски

"Событие" В.Набокова в МХТ им. А.Чехова, реж. Константин Богомолов

Самая востребованная пьеса Набокова, многократно поставленная и недавно экранизированная, "Событие" по-настоящему даже еще не прочитано, и совершенно непонятно, опередившая ли это свое время абсурдистская комедия, или запоздалое политическое пророчество, написанное по заказу из не вполне бескорыстных (что факт неоспоримый) побуждений. Десять лет назад в "Школе современной пьесы" швейцарский, кажется, режиссер Франсуа Роше поставил "Событие" в комедийно-абсурдном ключе, симпатичный был спектакль, не концептуальный, но смешной, с блестящим Стекловым, очень хорошими Качаном, великолепной Гусилетовой, живой и яркой Талызиной. Костя Богомолов подал ее как социально-психологический триллер, и я, признаться, так и не понял, всерьез ли он хочет напугать, что на него непохоже, или так шутит. Во всяком случае, начинается представление с кадров нацистских маршей, заканчивается хроникой гетто. В двухярусной декорации нижний "этаж" отведен под гостиную, натуральным, достоверным образом меблированную (настолько достоверным, что из правой части партера полсцены не видно), а на верхнем воссоздан фрагмент улицы с надписью "Lombarden" над стеклянной витриной в двухэтажном кирпичном доме, поет жалостную песенку девочка на костылях и порхают живые голуби, а после антракта на стекле витрины рисуют краской шестиконечную звезду, пишут "jud", но еще в первом действии из окон гостиной внятно, как из динамиков, доносится пение "дойчен зольдаттен унд официрен". То, что все это не имеет прямого отношения к пьесе Набокова, пусть и написанной в конце 1930-х годов - беда невелика, у Богомолова в "Волках и овцах" Островского, который по всякому рассуждению куда дальше от национал-социалистической и фашистской атрибутики, чем Набоков, нацистские марши выстреливают с поразительной точностью и попадают в цель безошибочно - но в "Событии" они не столько содержательно, сколько стилистически неуместны. Для предупредительного памфлета, если таковая задача ставилась во главу угла (во что мне все же не верится), во-первых, можно найти пьесок попроще, без "парадоксальных-сальных" каламбуров, без "хризантем-тем", ну хотя бы "Бидермана и поджигателей" Фриша, а во-вторых, если уж приспосабливать к этой цели Набокова, то куда лучше подошло бы его "Изобретение Вальса", написанное тогда же, но более явно "политизированное", и к тому же менее известное - я за всю жизньвидел чуть ли не в советские еще времена лишь телеверсию спектакля Рижского молодежного театра, а "Событие" не только на сцене воплощали, но пару лет назад и в кино, пускай откровенно неудачным и малозаметном:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1443991.html?nc=3#comments

С другой стороны, "Событие" разобрано Богомоловым как семейно-психологическая драма о любовном треугольнике и с супружеской изменой в основе интриги, и именно такую драму с надрывом, но временами путаясь (пока что - но на третьем премьерном представлении после двух прогонов со зрителем следовало бы знать роль потверже) в тексте, играет Марина Зудина, в финале картинно закрывая лицо руками. Впрочем, гротеска, который так удается Косте в самых удачных его работах, в "Событии" тоже хватает, начиная с "мальчика в синем", незавершенной главным героем Трощейкиным скульптуры, который тут, правда, не в синем, но и не скульптура, а вполне живой персонаж-травести. Впрочем, и условно-живых персонажей, и травести хватает без "мальчика". Тещу Трощейкина, Антонину Павловну, играет Александр Семчев - без комикования, аккуратно, застенчиво, а комизм если и возникает, то за счет ситуации, но не ужимок исполнителя. Во втором набоковском акте (вторая сцена первого действия), на празднике в честь Антонины Павловны, собирается целая толпа существ нелепо одетых, с выбеленными лицами - "крашеных призраков": Вагабундова, одна из заказчиц Трощейкина (Ольга Барнет), говорит стихами, дядя Поль (Павел Ващилин) поет речитативы, а потом, получив бутылкой по голове, некоторое время валяется на полу, акушерка Элеонора Шнап (Дарья Мороз), вопреки своей профессии, своим видом навевает мысли не о появлении на свет, а на переселении в мир иной. Сергей Чонишвили в главной роли Трощейкина безупречен, а такого Игоря Верника, каким он предстает в образе Ревшина, соперника и друга Трощейкина, уже давно не видели, если когда-нибудь видели. Хотя и актерские работы не все равноценны - ну, например, писателя Петра Николаевича (современники считали это действующее лицо пародией на Бунина), появляющегося во втором набоковском акте, играет третьесортный, безнадежно хотя бы в силу возраста, артист Андрей Давыдов, а мог бы играть в том же гриме любой другой актер, может и не такой посредственный; и хрупкая, тонкая Роза Хайрулина в роли служанки Марфы как-то теряется - ей в таком образе прото-напросто тесно и нечего делать, а один из персонажей, Кубриков, присутствует в спектакле только как голос на грампластинке. При всем том сцена "призрачного бала" - пожалуй, лучшая, она выстроена по законам, которыми Богомолов владеет и умеет пользоваться как никто. Но концептуальный "контекст", которым совершенно искусственно нагружена в спектакле пьеса - и видео, и фонограмма зловещего скрипа, похожего на рык (или наоборот - я не разобрался в природе этого звука, части музыкальной партитуры, автором которой значится Фаустас Латенас), и ария Ленского "Что день грядущий мне готовит" на немецком языке (вспоминается, как в "Машеньке" Набокова звучит "Стенька Разин" по-немецки, но кроме того, возникает ассоциация с "Лесным царем" Шуберта-Гете, который упоминается в "Событии" и прямо, и в подтексте) - мне показалась, помимо того что необязательной, еще и в чисто практическом отношении бесполезной - боржоми пить в любом случае поздно.

"Бежать - а почему-то медлим" - единственнаямысль из уст героев пьесы, которая могла бы связать происходящее на "нижнем" этаже и над "потолком", на улице, но она проскакивает между прочим, не обращая на себя внимания. В то же время беззаботно-развлекательного зрелища тоже нет, есть натужная банальность, но и она для посетителей МХТ, для его целевой аудитории избыточна - только это заслуга не только режиссера, но и автора пьесы, после премьеры которой в 1938 году тоже писали: "Такой пьесе трудно дойти до "нутра" нашего рядового зрителя - обывателя, приходящего в театр за совсем другого рода переживаниями, чем те парадоксы, которые преподносит автор "События" (Л.Львов); "Публика хотела театра реалистического, она мечтала видеть на сцене, как пили чай из самовара, а Набоков давал ей "Событие" (Н.Берберова).
маски

Художественная концепция истории и революции в малой прозе Бориса Пильняка 1919-1921 гг.

Дмитрий Быков в книге о Горьком сетует, что его филфаковский диплом, Горькому посвященный, не сохранился. Мне повезло больше - хотя в мое время дипломы многие еще отдавали перепечатывать машинисткам, у меня уже был доступ к редакционному компьютеру, на котором я набрал окончательный текст и сохранил его на дискете. Дискета вскоре полетела, но я успел скопировать файлы в новый компьютер, который сейчас старый и вот-вот отдаст концы. "Живой журнал", правда, тоже не самое надежное хралинище информации, как показывает практика последнего времени. Но кроме консервации, у него есть и другие функции. Как раз ссейчас шумаковская "Культура" начала среди прочих шельмование Пильняка - а это дело нетрудное, учитывая, что Пильняка никто не читает (и тому есть объективные причины, мы недавно разговаривали с моей университетской преподавательницей по 20-му веку, чья сестра по Пильняку защищала диссертацию, так и ее мне не удалось убедить, что Пильняк - крупная фигура в литературе). Но его авторская историософская, возникшая на свежих впечатлениях от революции и гражданской войны, сегодня по меньшей мере небезынтересна, по-моему. Честно предупреждаю: текст огромный по объему и очень специфический по содержанию, поэтому тех, кто далек от обозначенной темы, я бы попросил воздержаться от попыток ознакомления с ним. (Разумеется, за любые содержательные комментарии буду признателен).
Collapse )
маски

хозяйка - блядь, пирог - говно: "Прислуга" реж. Тейт Тейлор

В основе фильма - книжка 2009 года, культовый бестселлер и все-такое (я и не знал, мне Толик рассказал), но действие происходит в начале 1960-х в штате Миссисипи, про который снято уже столько антирасистских фильмов, что если из них собрать всех безвинных жертв ку-клукс-клана, то поди на весь штат и негров столько по головам не наберется. Тем не менее сейчас, когда в белом доме сидит черный президент, спекуляция на расовой тематике распродается ничуть не хуже, а даже лучше, чем во времена "борьбы за гражданские права". По форме своей, по эстетике кино при этом - сопливая комедийная мелодрама, в последние полчаса из двух с половиной слезливо-приторная до невозможности, рыдают все, даже злодеи, точнее злодейки, поскольку все героини - женщины. Мужчины, мужья, женихи присутствуют где-то на заднем плане либо вовсе не появляются в кадре, все противостояние, все конфликты разворачиваются исключительно в женской среде.

Главная героиня, Скитер (Эмма Стоун), возвращается в родной городок Джексон, имея намерения стать серьезным писателем, но за неимением лучшего подряжается вести колонку советов по домоводству, ничего при этом не понимая в хозяйстве, но рассчитывая на консультации служанок-негритянок. Ее собственная чернокожая нянька куда-то таинственным образом исчезла, и Скитер обращается к прислуге своих подружек. Вскоре она понимает (раньше не понимала, хотя всю жизнь прожила в Джексоне), что негритянок самым бесчеловечным образом угнетают, и задумывает написать с их слов книгу о бесправии чернокожих женщин. Сами служанки боятся до смерти, но сначала одна, у которой убили сына (не то чтобы его убили, а просто не смогли вылечить в больнице после производственной травмы, но женщина винит белых в убийстве), потом другая, которую несправедливо уволили (за что она в отместку накормила хозяйку пирогом с собственным говном), а там и другие присоединяются, чтобы рассказать о выпавших на их долю мучениях. Ведь это ужас что такое - одна служанка нашла за диваном хозяйский перстень и сдала в ломбард, чтобы получить деньги на колледж для сына, а ее - в полицию за кражу! И собственная история Скитер не лучше - пока она отсутствовала, ее мать уволила старую няньку лишь за то, что к бабке, которая и посуду-то едва в руках уже держала от старости, ворвалась с объятьями ее дочка прямо во время приема. Вообще черные няньки любят своих воспитаников куда сильнее и искреннее, чем их белые матери, но вырастая, воспитанники это забывают и продолжают по-рабовладельчески эксплуатировать безответных негров. Издательница, холеная нью-йоркская еврейка, хватается за подброшенную тему, благо набирает силу Мартин Лютер Кинг и книжка должна хорошо продаваться - так и получается.

По меньшей мере дважды на протяжении фильма упоминаются "Унесенные ветром" - книга, написанная с открыто куклуксклановских позиций (в экранизации эти мотивы значительно смягчены и акцент перенесен на романтические коллизии), что не мешает великой эпопее Маргарет Митчелл оставаться главным романом в истории литературы США, американской "Войной и миром", несмотря на то, что идеологически "Унесенные ветром" сегодня явно не ко двору. "Прислуга", напротив, отвечает запросам времени, черные женщины в ней - святые, белые - злодейки, и не настоящие даже, а какие-то карикатурные, искусственные, кукольные, просто "стэпфордские жены" да и только, роботы крашеные, лохушки пергидрольные с нарисованными улыбочками, от которых и впрямь воротит - что удалось, то удалось. Не все, впрочем, такие - политкорректность требует напомнить, что белые, какие не есть подонки, а тоже люди, и помимо главной героини, находится еще одна, тоже лохушка, но добрая. Дамское общество Джексона ее не принимает, а вот служанка-негритянка становится чуть ли не лучшей подругой, хотя опять нехорошо: минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь.

Номинально "Прислуга" - антирасистский фильм. На деле, как и большинство такого рода произведений, это настоящий расистский манифест, и от того, что в нем декларируется превосходство черных над белыми, а не наоборот, как минимум не легче. Служанку-негритянку привлекают к ответственности за кражу кольца - но ведь она его в самом деле присвоила, а потом отнесла в ломбард. Была бы белая - вопроса не возникает, но черная - значит, невиновна, неправедно осуждена. Или история с нянькой главной героини - ситуация такова: важный для хозяйки дома прием, врывается родня прислуги... - но, кажется, если обслуживающий персонал будет в рабочее время заниматься личными делами, то за это его ждет порицание и по сей день, и независимо от расовой принадлежности, или убеждений, или чего-то еще. И вообще если тут присутствует некая проблема, то она уж точно не в расовой плоскости обнаруживается - взять хотя бы чеховских "Трех сестер", где Наташа требует, чтобы Ольга прогнала няньку, потому что та старая и не может работать, а нянька у Чехова определенно не афроамериканка, да и раздражает она Наташу не сама по себе, через нее Наташа утверждает свою власть над настоящими хозяйками дома, над сестрами - при чем же тут расизм? Кстати, помимо белой кожи, отличительным признаком природного злодейства в "Прислуге" является принадлежность к мужскому полу. В этом смысле черные мужчины - тоже негодяи, не все, но многие - служанку, которая сготовила хозяйке пирог с говном, колотит муж, то есть черная женщина страдает дважды - как черная и как женщина, что и продается в два раза лучше.

Обидно, что актрисы, на многое способные, играют такие ходульные пошлые карикатуры. Ну ладно Эмма Стоун, невелика цаца, но Джессика Честейн (ей досталась как раз добродушная лохушка), и Брайс Даллас Ховард (подружка-злодейка) - им уродливые маски, которые на них напялили, совсем не идут. Но тут дело даже не в плоских, одномерных образах и не в спекулятивности тематики. И без напоминания об "Унесенных ветром" трудно отделаться от мысли, что мир, нарисованный такими черными (прошу прощени за невольный каламбур) красками на взгляд из нашего времени способен вызвать не праведный гнев, не ужас, не желание побороться за негритянские или чьи-нибудь еще попранные права, но умиление, ностальгию - ведь эти чудачки с залаченными локонами, со всеми их предрассудками, все они тоже "унесенные ветром", в сущности.
маски

"История лошади" М.Розовского в театре "У Никитских ворот" реж. Марк Розовский

Илиада освоения бывшего здания Кинотеатра повторного фильма и превращения его в новую, большую (не такую уж и большую - но относительно старой немаленькую) сцену театра если и не вполне завершилась, то вышла не финишную прямую - с премьерой "Истории лошади", которую я смотрел на прогоне с толпой бабок. Неизбежно сопутствующая бабкам неразбериха в жанре "взятие зимнего городка" внесла поначалу некоторый сумбур при рассадке, в зале довольно прохладно и я почел за лучшее не раздеваться (кто разделся, в антракте побежали в гардероб), но чистенькое фойе уже готово к торжественному приему мэров, сэров и пэров по случаю открытия, и, по счастью, объективные обстоятельства, связанные с незавершившейся реконструкцией, представлению не помеха, а пока Марк Григорьевич выступал перед началом, застоявшиеся в стойлах за кулисами артисты нетерпеливо ржали и били копытами.

У "Истории лошади" такая долгая и непростая собственная история (ее описанию Розовский посвятил отдельную книгу "Дело о конокрадстве"), что вполне естественно именно с нее начинать историю новой сцены. Постановку БДТ, до сих пор не позабытую и известную даже тем, кто вроде меня не застал ее по возрасту, благодарятелеверсии, "римейк" не копирует и в "театр повторного спектакля" не превращается, но и на радикальную новизну не претендует, преемственность очевидна и в концепции, и в отдельных деталях, в атрибутике (конские хвосты-метелки в руках, и в лошадиной-человеческой пластике). Но и смещение акцентов очевидно - как смысловых (я не видел версию студийного периода, но в фильме-спектакле БДТ центральная проблема - непохожесть героя на окружающих, его особость, а сегодня большее значение приобретает тема собственности, рассуждения о понятии "мое"), так и стилистических (в новом спектакле больше комизма, отчасти балаганного, что касается отдельных персонажей, но живого, уместного). Приятно поразило, насколько свежей кажется музыкальная драматургия "Истории лошади". И, конечно, мне приято было видеть в такой легендарной пьесе артистов, которых я знаю с детства, по Ульяновскому драмтеатру: колоритный генерал вышел у Валерия Сергеевича Шеймана, а Денис Юченков настолько хорош в роли князя, что помня его еще по романтическому амплуа (в Ульяновске он играл Вийона в "Жажде над ручьем", Леля в "Снегурочке" и т.п., у Розовского его репертуар намного разнообразнее), я удивился: неизбежно будут сравнивать, и не с кем-нибудь, а с Басилашвили, но честное слово, кому другому, а Денису подобных сравнений следует опасаться менее всего. Максим Заусалин эффектно, с "цыганской" удалью подает образ жеребца Милого, Юрий Голубцов - уморительный кучер Феофан. Ну и сам Холстомер - Владимир Юматов, замечательный, особенно пронзительна сцена во втором действии. когда Серпуховской вроде сначала узнает его, а потом отталкивает. Вот молодому "никитскому" поколению поменьше бы нажима - пока что массовые сцены смотрятся несколько натужно, но пока дойдет до выхода спектакля на зрителя, наверное, и они, наверное, выровняются.