January 22nd, 2012

маски

"Обручение в монастыре" С.Прокофьева, реж. А.Титель и Л.Налетова, дир. А.Лазарев

Больше года назад я уже приходил на "Обручение в монастыре", но вынужден был (ну не то что прям вынужден, но принял такое решение для себя и перебежал из большого зала в малый) уйти, не досидев до антракта, на другой спектакль, привозной и показанный в Москве всего раз, да еще с последующим шикарным банкетом:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1895380.html?nc=1#comments

С тех пор очень хотел вернуться и досмотреть, дослушать, но "Обручение" идет нерегулярно. К тому же в прошлый раз дирижером был Юровский, а теперь - Лазарев, который считается спецом по музыке Прокофьева, но и так-то нечасто выступает в Москве, а оперными спектаклями не дирижировал очень давно. Тем не менее особого ажиотажа не наблюдалось - все прогрессивное человечество повалило в Большой. Из видных представителей нашего цирка уродов в наличии присутствовала одна только баба Валя (что странно - баба Валя известна как заядлая балетоманка, а не попасть в Большой она не могла, значит, предпочла оперу в Стасике заранее), и именно рядом с ней в первом ряду обнаружилось единственное свободное место - а сидеть рядом с бабой Валей то еще удовольствие, могла хотя бы по случаю годовщины смерти Ленина в баню сходить и телогрейку простирнуть заодно, но делать нечего, коль скоро я заранее прикинул: два одноактных балета из трех, "Хрому" МакГрегора и "Симфонию псалмов" Килиана, я смотрел летом, премьерный, дуатовскйй - тоже как бы не совсем премьера, "Ремансо" показывали на даниэляновских "Отражениях", правда, не просто в другом составе, но и в другой совершенно версии (Дуато, в отличие от Григоровича, не механически пишет "новая редакция", а редактирует так, что от прежней драматургической структуры остаются только с трудом опознаваемые рудименты на уровне пластического рисунка), но тем не менее - "как бы видел", зато "Обручение в монастыре" - "как бы нет", а оно заслуживает внимания.

Ничего сверхъестественного постановка не предлагает, но к эклектике, заложенной в материале (музыка 20 века на сюжет старой английской пьесы с испанским колоритом) добавляется эклектизм постановочного решения и художественного оформления. Основной элемент сценографии - насаженные на штанкеты разнокалиберные "вертушки", подобным которые еще я в своем детстве застал (сегодня таких, кажется, не встретишь) - это скорее декоративный, чем функциональный предмет, хотя его пытаются обыгрывать и в последнем акте Дон Хером поливает, опрыскивает их, словно цветочки. Хронологическую и гео-этно-культурную условность происходящему придают и костюмы, но прежде всего - наряды хора и миманса, где карнавальные наряды, головные уборы и маскиарлекинов соседствуют с униформой и очками летчиков, подводников, халатами медработников, шлемами пожарных и аквалангистов, толстыми сумками почтальонш и дамскими накидками из пленки с меховой оторочкой; танцы ряженых рыб и русалок (одна из них в первой сцене смачно курит, полеживая в аквариуме) - с гимнастическими упражнениями с ленточкой; монахи в последнем акте лупят друг друга пластиковыми бутылками по накладным проплешинам, а Фердинанд, брат главной героини, меняет кожаную безрукавку на фрачный наряд; и в глубине сцены на веревочке проплывает-пролетает модель самолетика, поблескивая цветными огоньками.

Я снова попал на состав с Войнаровским, и хотя к его вокальной форме могут быть обоснованные претензии, типаж, фактура и артистизм побеждают - его дон Хером смешной, как и полагается. У Дмитрия Зуева-Фердинанда, Марии Пахарь-Луизы и Елены Манистиной-Дуэньи (а это, в общем, если не самая выигрышная партия, то ключевая роль, ведь именно Дуэнью героиня вместо себя подсовывает нелюбимому, но избранному отцом жениху, и пьеса Шеридана называется "Дуэнья"), а также у Дмитрия Степановича-Мендозы драматический, то есть комический, на уровне буффонады, план и вокальный более или менее сочетаются, Сергей Балашов в партии Антонио едва вытянул серенаду в первом действии (и тот факт, что петь ему предлагается, сидя на подвешенной трубе, не оправдание - нынче, бывает, в опересидя на унитазе поют - и ничего). Порадовал, в соответствии с ожиданиями, оркестр - благо в прокофьевской партитуре есть эпизоды чисто симфонические, маршевые и танцевальные, что вообще украшает многие его оперы. И феерический финал, яркий и эффектный, где Дон Хером-Войнаровский играет на металлических бокалах. А музыка хороша невероятно, но у меня, к счастью, есть возможность ее слушать - недавно фирма "Мелодия", учитывая мои пристрастия, подарила двойной диск с переизданием записи 1963 года, и тоже, кстати, с участием солистов и оркестра Театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, дирижирует Абдуллаев, Луизу поет Каевченко, а Дона Херома - Коршунов.
маски

"Вдовий пароход" И.Грековой-П.Лунгина, Театр им. Моссовета, реж. Генриетта Яновская, запись 1989 г.

Смотрел эту телеверсию или, как тогда называли, "фильм-спектакль", практически сразу после того, как постановка была записана, и только по ТВ, конечно. Но она и сейчас производит в эстетическом плане впечатление не вчерашнего дня, как многие "громкие" в свое время спектакли, однако интересно другое. "Вдовий пароход" И.Грековой (поскольку псевдоним автора образован от "игрека", то он и не расшифровывается, и без инициала его употреблять некорректно) по сей день привлекает внимание. Меньше двух лет назад я видел студенческий спектакль в Щукинском училище:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1716804.html?nc=3#comments

Спектакль молодых щукинцев мне и сам по себе не понравился, но больше покоробило, особенно в сравнении с хрестоматийной, знаковой постановкой 1980-х годов, вот что: новейшие "Вдовьи пароходы", как и практически все случаи обращения к материалу, предлагаемому советской драматургией, прозой и поэзией независимо от ее жанра, качества и идеологической направленности (от кондовой официозной до едва скрытой антисоветчины), пронизаны в первую очередь ностальгией по времени, которое не то что студенты, но и не все их преподаватели внятно себе представляют. Не только театра касается, кино и телевизионной продукции еще в большей степени. Недавно видел по ТВ репортаж со съемок многосерийной экранизации Урсуляка "Жизни и судьбы" Гроссмана, так там мало того что "артисты" типа Евгения Дятлова заняты, что в принципе оскорбительно для романа Гроссмана (при том что Гроссман - не Домбровский, но я не представляю, но с Домбровским все же такие штуки, я думаю, я надеюсь, не прокатят), так за автора еще и додуманы судьбы героев, причем именно в новомодном духе, то есть никаких репрессий, тотальный апофеоз коммуно-православного фашизма (официально это называется "патриотизмом"), награды и фанфары.

А вот интересно из теперешних дней посмотреть на старую (уже) постановку Генриетты Наумовны - далеко не самого близкого и понятного мне (по сей день) режиссера. В ней на первом плане - не драма каждого отдельного персонажа, при том что у каждого в созданном Яновской вместе с художником Аллой Коженковом коммунальном чистилище, безусловно, есть своя драма, и ей в спектакле уделено внимание, но всеобщая, вселенская вина всех перед всеми. Не власти даже перед гражданами, а самих "граждан" - друг перед другом, и не "гражданская" вина, а обыкновенная, житейская, не всегда, может, самому виноватому понятная - и чтобы понять, надо заново пережить, переосмыслить. Все, практически все сегодняшние обращение к советскому материалу - это попытка тотального оправдания, когда в результате совсем нет виноватых, все правы, от Сталина и Берии до расстрелянных ими старых большевиков (которые сами когда-то расстреливали, между прочим), кулаков и колхозников, собиравших по "три колоска", сосланных за пребывание в плену военных, совсем случайно попавших под раздачу, интеллигентов лояльных и не очень. А спектакль Яновской - о том, что нет правых, но все виноваты - сегодня даже постановка вопроса такая невозможна, а уж вывод подобный - и допустить нельзя, нигде, ни в какой идеологической парадигме, ни в официозной, ни в т.н. "оппозиционной". Правда, Яновская тогда, в 1980-е, полагала (и сдается мне, что с тех пор мало что поняла): достаточно попросить прощения друг у друга - и с этого начнется что-то новое. Но, во-первых, ничего не начнется, а во-вторых - кто это будет прощения просить? Да и у кого? И вообще - поезд ушел, то бишь пароход уплыл, вернее сказать, затонул.
маски

"Жар-птица", "Времена года", Канадский балет, хореограф Джеймс Куделка, запись 2003 и 2000 г.

Фильм-балет в моем представлении - что-то архаичное и советское, хотя фильмы-балеты и фильмы-оперы снимают до сих пор и на западе в последнее время, кажется, чаще и больше. В "Жар-птице" (кинорежиссер - Барбара Уиллис Суит) меня раздражали дурацкие "полеты" и особенно аляповатые спецэффекты, но симпатичными показались декорации из проволочных деревьев, и особенно костюмы - стильные, эротичные. Хореография Куделки - осторожный модерн, но даже в таком уродливом формате он смотрится неплохо, и очень мне понравился солист в партии Ивана-Царевича. А "Времена года" мне понравились просто целиком и безусловно (кинорежиссер тот же) - тут же не напрягали ни виртуальные полеты кордебалета, ни двойные планы, которые пришлись очень к месту. Основное же действо разыгрывается на квадратном подиуме, и в отличие, например, от "Времен года" Пети на ту же музыку Вивальди, ставка хореографом делается не на кордебалет, а на соло и дуэты. Причем смена времен года сопровождается сменой возрастов, что в фильме тоже показать проще, чем на сцене, хотя от весны к зиме движения и танцы только местами становятся более аккуратными и чинными, такие эпизоды перемежаются с все более экспрессивными дуэтами, особенно в "Зиме", где уже присутствует некоторая иллюстративность, но не грубая, не вульгарная: герой-протагонист, кутаясь от холода в длинное пальто (до этого танцовщики были одеты в брюки на ремнях или подтяжках и рубашки), пытается убежать, избавиться от своего навязчивого партнера по драматургии этого эпизода - в спектакле каждое время года персонифицировано в конкретном антропоморфном образе, но образ создан не через костюмы или атрибутику, но через пластический рисунок, герой как бы "замерзает" прямо в танце, кашляет, падает замертво и ему закрывают глаза - но в фильме, когда заканчивается музыка, исполнители расходятся по студии как ни в чем не бывало. Кстати, припоминается мне, что и сам Вивальди по поводу музыки "Зимы" говорил будто бы, что это люди подпрыгивают и топают, желая согреться.