January 10th, 2012

маски

"Девушка с татуировкой дракона" реж. Дэвид Финчер; "Моя безумная семья" реж. Ренат Давлетьяров

Посмотреть еще одну "Девушку с татуировкой дракона" я себя буквально заставил, все-таки была у меня надежда на Финчера - и она, по счастью, оправдалась. То есть Финчеру если не вполне, то в значительной мере удалось написанный шведским леваком пошлейший бред перевести из плоскости социальной в чисто жанровую, детективную. Так что если шведская экранизация (а я ее специально, вот нарочно пересмотрел, благо всю трилогию повторяли по ТВ-3) просто невыносима, то у Финчера - ничего, съедобное получилось варево. Учитывая, что по сюжету, а от него Финчер не отступает, прогрессивный журналист и хакерша с трудной судьбой разоблачают семейство потомственных маньяков, которые одновременно и насильники, и нацисты-антисемиты, и буржуи недорезанные, это было совсем непросто. Какая уж тут детективная интрига, если заранее понятно, что все негодяи - богатые белые мужчины. Будь у покойного автора книжек побольше если не совести и не вкуса, то хотя бы здравого смысла, наверное, он бы не стал вешать всех собак на одних и тех же персонажей, а распределил их как-то более рационально, ну скажем, чтобы кто-то один был нацистом и антисемитом, а другой маньяком и убийцей, но это слишком сложно для такого рода стряпни. (Кстати, во второй серии шведской экранизации тяжело раненая героиня сама выкапывается из могилы, куда ее зарыли родной отец, бывший, между прочим, агент советской ГРУ, позднее получивший убежище в Швеции и ставший бандитом, и единокровный брат-убийца). И вот из такого дерьма Финчер лепит более или менее связную историю, отсекая все, что могло бы добавить ей претензий на "достоверность" и, следовательно, публицистичность, а напирая на экшн-моменты (к примеру, Финчер отказывается от массы деталей, связанных с социально-психологической мотивацией героев, зато подробно, в отличие от шведских коллег, показывает, как героиня "грабит награбленное", запуская руку в закрома беглого буржуя). Также Финчер уходит от ассоциаций с Калле Блюмквистом - наверное, потому, что западнее Швеции мало кто читал Астрид Линдгрен, хотя в шведском фильме эта аллюзия присутствует.

После "Девушки с татуировкой дракона" на "Моей безумной семьи" я просто отдыхал, хотя от ощущения, что смотрю римейк, и тут отделаться было трудно. Что-то многовато уже было комедий о том, как жених знакомит родителей невесты не с настоящей своей семьей, а с подставной. Здесь персонаж Стебунова "подставляет" вместо папы-биолога и сестры-грымзы артистов, снимающихся в рекламных роликах майонеза "Доярушкино счастье", причем если Андрей Ургант и Ольга Орлова работают в основном на паре доступных им ужимок, то Лариса Удовиченко в роли актрисы-"мамы" меня по-хорошему удивила. Масса смешных, действительно смешных, хотя не особенно оригинальных эпизодов, связанных с недоразумениями, возникающими сначала в гольф-клубе, а потом в искусственном особняке - дружок главного героя, администратор киносъемок Стас Подземельный в исполнении Павла Прилучного (кстати, с Подземельным сценаристы может просто прикололись, а может вспомнили директора картины "Музыкальная история" Подвального - вполне реальный деятель довоенного "Ленфильма"), приглашает все семейство в недостроенную декорацию. Это и само по себе весело, а если сравнить обе семьи, что настоящую, что липовую, с семейкой из "Девушки..." Финчера, где маньяк на буржуе сидит и нацистом погоняет - милейшие все люди, ей-богу.
маски

"Фрекен Жюли" А.Стриндберга-М.Дурненкова в Театре Наций, реж. Томас Остермайер

Никакие заклинания по поводу того, что тема пьесы Стриндберга вечно актуальна, не помогут: драматургия Стринберга, равно как и Ибсена, и многих других "революционеров" драмы конца 19-начала 20-века, устарела безнадежно и в своем аутентичном виде представляет интерес чисто исторический. Что не означает, будто нельзя за нее браться - просто она требует корректировки подхода, и в таком случае возможны и спектакли-шедевры, и театральные откровения. Однако переписывать текст, как мне кажется, не выход, тем более, когда это делается так механистично. У Дурненкова фрекен Жюли - генеральская дочь, то есть папа ее прежде был генералом, а теперь он - генеральный директор, от чего суть не меняется, потому что Жан так или иначе превратился в его персонального водителя, шофера. Кристина при этом осталась кухаркой - может быть поэтому Юлия Пересильд наиболее в своей роли органична, а может потому, что роль менее объемная, но во всяком случае, к этому, третьему персонажу, вопросов не возникает, в отличие от первых двух. Можно сколько угодно ловить в тексте "блох" по части житейской, бытовой логики - ну правда, странно, что водитель рассказывает хозяйской дочке о том, как хорошо в Индии, куда он предлагает ей бежать: положим, он это знает по журналам - но она, выходит, и сама в Индии не бывала, и журналов наших не читала...; те же небрежности можно обнаружить и в постановке, и в оформлении ворвавшаяся на генеральскую кухню праздничная толпа учиняет там разгром с помощью одноразовой пластиковой посуды - уж у генерала могли бы сервизы в буфетах найтись... Все это, конечно, легко списать на театральную условность - но если бы за основу был взят обычный перевод пьесы, тогда зазор между классическим текстом и современным антуражем и придавал бы действу условности, и в этом случае куда меньше резал бы глаз, как, скажем, в "Лесе" Серебренникова, или в "Пяти вечерах" Рыжакова, где режиссер, не меняя в тексте ни буквы, прорывается сквозь советскую, совковую пьесу буквально в новый мир. Вот такого прорыва у Остермайера и не происходит. Все очень гладко, чинно, по-деловому, толково и технологично. Вращается сцена, демонстрируя новые возможности преобразившегося здания; на протяжении всего спектакля, час пятьдесят, на сцену падает искусственный снег, к финалу интенсивность "снегопада" усиливается, вырастают небольшие сугробы; кухонная и установка и вовсе самая настоящая, и Кристина разделывает под взглядом видеокамеры, выводящей изображение на экран, курицу или какую другую птицу, потом варит из нее бульон - в комедиях обычно при таком раскладе бульон дают зрителям попробовать, но тут все-таки иной случай, хотя как сказать. Снежно-новогодний (а празднуют в спектакле именно Новый год) контекст придает "Фрекен Жюли" что-то парадоксально общее с какой-нибудь "Иронией судьбы". И Хаматова, и Миронов, который в "Калигуле" Някрошюса предстает в совершенно новом качестве, здесь выступают как актеры-звезды, на которых и пьеса выбрана, и публика пришла. Они честно отрабатывают свой статус, но на привычных приемах: Жюли у Хаматовой - ломкая, манерная, а Жан у Миронова - нервный, резкий, запинающийся и перебивающий самого себя, те и другие интонации оба уже давно наработали, и здесь просто приспосабливают их к новым персонажам и новым декорациям. Казалось бы - и пьеса жесткая, и решение натуралистичное (помимо мертвой птицы есть еще собачка - вместо, кстати, стринберговской птички - которую Жан убивает, правда, не на глазах у публики и не перед телекамерой даже, то есть понарошку, как в "старом добром театре", а саму Жюли он запихивает в морозильную камеру и захлопывает дверцу с холодильника, ну и все персонажи постоянно падают с грохотом или швыряют друг дружку из стороны в сторону) - а ощущение от спектакля остается как от антрепризной мелодрамы. Очень-очень продвинутого формата и высокого качества - но все равно это при ожиданиях, связанных с именами драматурга, режиссера, исполнителей, несколько расхолаживает. И как будто нарочно уже на поклонах, после того, как пара главных героев под "все будет хорошо" застывает с пистолетом у виска, Евгений Миронов кричит в зал: "Все будет хорошо!" - ну это уже, что ни говори, совсем нехорошо. Может быть, для зрителей, которые по семь тысяч за билет заплатили, в праздничные дни так и надо делать, я не знаю и не берусь судить - Миронов ведь не приглашенный актер, он в своем театре хозяин, ему виднее, но в "Калигуле" же Някрошюса он себе этого не позволяет. Тем более, что за последние годы "Фрекен Жюли" ставили Евгений Марчелли, Андрей Кончаловский, а те, кто ездит по авиньонам, только в этом году видали там две новые версии, да говорят еще какие - то есть пьеса популярная, а значит, есть резон подать ее в формате красивого и дорогого спектакля (насчет дорогого могу только догадываться, а красив спектакль Остермаера безусловно, снег под тревожную музыку падает - глаз не оторвать). Тут и водевильно-фарсовые, и мелодраматические элементы окажутся кстати. Просто тогда как-то не вполне уместно звучат рассуждения о половой и социальной подоплеке сюжета, о конфликтах гендерного или классового характера. Ну подумаешь, генеральская дочка поимела шофера, или он ее, с какой стороны посмотреть, да еще папа как назло "вернулся из командировки" неожиданно (в смысле - рейс из-за снегопада отменили и он приехал домой обратно из аэропорта) - говорят, под Новый год что ни пожелается, все всегда произойдет, все всегда сбывается.
маски

"Возвращение в Брайдсхед" реж. Джулиан Джаррольд, 2008

Фильм шел в прокате единственной копией года три назад, я так и не успел посмотреть его в кино. Известный телесериал я тоже не видел, его очень любит моя мама, а новую киноверсию показали по телевизору, и она меня не слишком обрадовала. Религиозный поиск главного героя авторов не интересовал, зато метания студента из англиканской семьи среднего класса между "порочным" аристократом-католиком (лучшая в фильме роль принадлежит Бену Уишоу) и его красавицей-сестрой поданы во всей возможной красе - ну без порнухе, с уважением к автору литературного первоисточника. Ивлин Во, кстати, не самый мой любимый писатель, но нельзя не иметь в виду, как и большинство английских католических литераторов, в отличие, например, от французских единомышленников, христианство для него было не данью традиции, но результатом осознанного выбора в зрелом возрасте. В фильме герой, пришедший от англиканства с агностицизму, не столько сомневается в вере, сколько отвергает ее, причем и для себя, и для других. Поэтому сущность драмы, его несостоявшейся любви с сестрой университетского друга, равно как и драма самого друга-гомосексуалиста, остается непроясненной. Но смотрится тем не менее неплохо. Финал же, наоборот, пошловатый, в духе богоискательской "духовности" советского кинематографа - вернувшийся в поместье друзей уже как военнослужащий, герой застывает с распростертой над свечой рукой в капелле, собирается загасить огонь, но отказывается от этой мысли, что, впрочем, трудно понимать как акт обретенной веры - скорее безразличия: ну горит - и пусть горит.
маски

"Защитнег" реж. Питер Стеббингс, 2009

Помимо огромного числа супергеройских кинокомиксов, немало и разномастных пародий на них. "Защитнег", впрочем, не совсем пародия, а скорее кино из того же ряда, что и "Пипец", только "Пипец" - картина молодежная, а "Защитнег" - не совсем. Герой Вуди Харрельсона - явно не в себе, и это не просто современный "дон кихот", в нелепом трико, шлеме и очках отправляющийся сражаться с мифическим "капитаном Индустрия" (а в итоге погибающий от пули реального православного убийцы - бандита-серба), этот человек - конкретный сумасшедший. Он считает, что "капитан" убил его мать - на самом деле она умерла от передозировки. Он думает, что борется со злом, на самом деле - с "ветряными мельницами", а злу урона не наносит, только мешает полиции. При этом его все равно предлагается считать трогательным и милым, как и его подружку-наркоманку, а она, кстати, чем-то смахивает на "девушку с татуировкой дракона", только еще более бестолковая и злобная.
маски

"Человек в красном ботинке" реж. Стэн Дрэготи, 1985

Не знал, что у "Высокого блондина в черном ботинке", как и у "Игрушки", есть американский римейк, и тоже совершенно никчемный, сегодня, в отличие от неувядающего оригинала с Пьером Ришаром и музыкой Владимира Косма (в американском фильме не использованной, естественно) интересный лишь постольку, поскольку главную роль, персонажа Ришара, в нем сыграл молодой Том Хэнкс - здесь ему даже на три года меньше, чем в "Большом", где я увидел Хэнкса впервые в советском еще кинопрокате. Хэнкс всегда играл дебилов - когда попытался сыграть ученого в экранизации Дэна Брауна, его ученый вышел еще большим дебилом, чем Форрест Гамп (правда, Дэн Браун для этого тоже немало постарался). И если в "Большом" идиотизм персонажа оправдывается тем, что это ребенок в теле половозрелого парня (поэтому переросток с таким интересом исследовал произошедшие с его организмом в одночасье изменения, поэтому такими комическими выглядели его отношения с подружкой), а в более поздних "Играх джентльменов" - всеобщим абсурдом бытия, который раз за разом с большим или меньшим успехом вскрывают братья Коэны, то в в этом фильме 1985 года он не оправдан ничем, даже оригинальным фильмом - Ришар ведь играет не идиота, его герой - нелепый маленький человек, трогательный именно тем, что в "серьезной" заварухе остается самим собой и не следует навязанным моделям поведения. Тогда как персонаж Хэнкса в том же самом сюжете - законченный даун, даром что якобы талантливый скрипач, как и предписывает первоисточник. Вообще злоключения главного героя тут как будто не главное, и хотя фильм снят не в нулевые, когда эта тема стала болезненно-навязчивой и остается таковой до сих пор, а в середине 1980-х, в центре внимания здесь - разборки между директоров ЦРУ и его конкурентом, претендующим на это место. В результате разборок место достается до поры послушному заместителю действующего директора, оба противника оказываются не при делах, и именно это - основной сюжет голливудской версии, а злоключения скрипача, невольно ставшего объектом преследования, поскольку его случайным образом "назначили" агентом без его ведома, как будто и не самое интересное.
маски

"Дьявол" Л.Толстого в Театре п/р О.Табакова, реж. Михаил Станкевич

Что-то случилось с декорациями, спектакль задержали на сорок минут, а у меня вечером - новая серия "Шерлока Холмса" по телевизору, да еще про собаку Баскервилей, и я уже заранее ненавидел и себя, за то что все-таки выполз из дому (и что мне перед телевизором не лежалось, как все предыдущие прекрасные дни?), и спектакль, и режиссера, который уж точно ни в чем не был виноват. А какие-то особо нервные зрители дождались, пока начнут запускать в зал, и отправились сдавать билеты в кассу - ну этого совсем не понимаю: притащиться, дождаться - и уйти. Я не ушел, рассчитывая, если все будет так плохо, как рассказывали побывавшие на прогонах, отвалить в антракте - но остался и на второе действие, благо антракт в силу форс-мажора подсократили и спектакль закончился всего на пятнадцать минут позже объявленного, а "Собаки Баскервилей", на которых я почти к началу успел, разочаровали бесповоротно, невмоготу уже смотреть про заговоры ЦРУ. Зато "Дьявол" против всяких ожиданий мне понравился. То есть у спектакля есть недостатки и частного, и концептуального порядка, но я, положа руку на сердце, смотрел его с большим интересом, чем "Фрекен Жюли" Остермайера двумя днями ранее. У Остермайера все было правильно, расчетливо и предсказуемо. В "Дьяволе" все проще, меньше претензий, при этом никак не скажет, что это примитив и лубок. Даже сценография, из дерева, с лестницей и молотилкой, не лишена занятных заморочек вроде колесного механизма той самой "молотилки", вставляющихся в пазы стен табуреток и зерна, которое во втором действии щедро разбрасывается по сцене - пусть все это не новаторство, но толково и к месту приспособлено. Максим Матвеев очень хорош в роли Евгения, молодого аристократа, который по приезде в расстроенное имение нуждается в удовлетворении сексуальных потребностей и находит его в местной бабе Степаниде, с которой разрывает связь, женившись, и думает, что дело закрыто - а дело между тем только начинается, и тяга к Степаниде лишь усиливается. Помимо Матвеева, мне очень точной показалась работа Ольги Красько - вроде бы актриса не обделена ролями, и в кино снималась (в "Турецком гамбите" - главная женская роль, оттуда ее и запомнил, не столько, впрочем, по фильму, сколько по интервью, которое тогда с ней делал), а заметных, по-настоящему ярких спектаклей у нее до сих пор вроде не было, и тут она вдруг попала в самую точку. Ну Роза Хайруллина в образе тещи - понятно, прекрасна, причем ее гротескная Варвара при всей гиперболизации характера сделана с удивительной тонкостью. Степаниду играет какая-то невзрачная девушка-студентка, неплохо соответствующая типажу, но кроме внешности ничем особенно не пленяющая. Впрочем, может так и надо. Ведь у Толстого, который был чем угодно, только не мистиком, "дьявол" - понятие этические и в значительной степени метафорическое, мистического плана здесь искать не следует, поэтому и Степанида не должна выглядеть как "вамп а ля рюс", баба как баба, ничем не примечательнее прочих. Тот дьявол, о коем граф толкует - не в бабе, а внутри героя, что, конечно, для Толстого и автобиографично, и философично. Можно пенять режиссеру на некоторую концептуальную скудость инсценировки - не совсем понятно его собственное отношение к взглядам Толстого на вопросы пола. В "Крейцеровой сонате" у Яковлева в МХТ, к примеру, режиссер явно смягчает толстовкую риторику, а в "Дьяволе" у Станкевича она и вовсе присутствует где-то на периферии действия. Но опять-таки - учитывая, что раскаявшийся развратник, старый лицемер и демагог граф Толстой в вопросах пола исповедовал взгляды что по своим, что нашим временам дичайшие, да еще и демонстрировал по отношению к собственным же воззрениям непристойное двуличие, я допускаю, что единственно правильный подход к его поздней прозе именно таков - отодвинуть в сторону теорию и, отстранившись от нее, рассказать простую (ну как простую - непростую, но жизненную, нормальную) человеческую историю: здоровый мужчина думал, что попользуется чистой здоровой бабой и забудет ее, а в результате оказался в ситуации, из которой лучшим для него выходом, жалеючи героя, режиссер полагает самоубйство. Гендерный конфликт (здесь это не столько противостояние мужского и женского, сколько, и до такого только Толстой мог додуматься, "дьявольская" природа сексуального влечения в принципе противостоит "чистой" жизни) при этом, естественно, только обостряется, но подается не в обобщенно-философском, а в конкретном приложении, потому и убеждает сильнее, и, может быть, кого-то всерьез трогает.
маски

"Вера и велосипед", ГИТИС, курс Крымова-Каменьковича в проекте "Открытая сцена"

Спектакль считается главным хитом проекта "Открытая сцена" и на него билеты продаются лучше, чем на все остальные постановки в рамках проекта (чуть ли не вместе взятые), а кто-то ходит по многу раз. Я до сих пор как-то считал, что всегда успею, но раз спектакль студенческий, значит, век его при самом лучшем раскладе не может быть слишком долгим - вот и заторопился. Но спектакль студенческий и во всех остальных отношениях тоже - он не лишен обаяния, однако обаяние это именно ученической работы. Авторы-наставники (Наталья Назарова и Геннадий Назаров - сейчас он педагог, но я помню его актером Женовача времен Малой Бронной, видел его там в "Маленьких комедиях" по Тургеневу, а до этого он блестяще сыграл в "Чудной игре" Петра Тодоровского) отталкивались от старых фотографий, доставшихся в подарок от друзей, владельцев разорившегося антикварного магазина - об этом рассказывается перед началом представления. Затем трое студентов курса Крымова-Каменьковича (я узнал Кабаняна - он уже играет в Мастерской Фоменко у своего мастера Каменьковича в "Русском человеке на рандеву", девушек если и видел раньше, то не идентифицировал) разыгрывают сочиненные этюдным методом, но соединенные задним числом в подобие пьесы со сквозным сюжетом сценки. Больше всего меня напряг именно этот надуманный сюжет, слишком уж искусственный даже для спектакля, родившегося из студенческих импровизаций. В этих импровизациях создатели шли прежде всего от фотографии некой Веры, сделанной 9 мая 1953 года в ЦПКиО им. Горького - девушка, не очень уже юная, сидит у парапета с видом на противоположный берег Москвы-реки и дома Фрунзенской набережной. Но в итоге получается целая сага, а точнее, мыльная опера: Вера эта ждет жениха Колю, жених Коля - будущий медик, ему надо ехать по научным делам в Ленинград, а беременную Веру он решил отправить к своей армянской маме в Калугу; маме есть что рассказать и помимо Коли, она вспоминает Ереван, родню, рукоделие - целая этнографическая лекция, а когда приезжают Коля с Верой - тут и застолье, и разборки, потом Вера и Эмма Суреновна налаживают отношения, но приходит весть о смерти Миши, Колиного папы, который двумя неделями ранее описанных событий на 55-летии жены объелся пахлавы и слег, был отправлен лечиться в Кисловодск где и скончался "не приходя в сознание" (в смысле - не появляясь на сцене). Смех и слезы ходят рука об руку, но ведут так или иначе к велосипеду, поскольку велосипед - мечта Веры. Она, в отличие от своего жениха-полуармянина, круглая сирота: ее папа-наездник попал под лошадь и умер, а мама-балерина упала в оркестровую яму и умерла. Велосипеда они своей дочери тоже не завещали - только мечту. Поэтому девушка, работая на бумажной фабрике и, несмотря на фанатичную (судя по тираде об основах профессии, которую Вера выдает при первом знакомстве с предполагаемой свекровью) преданность делу, не зарабатывая достаточно, чтобы накопить на велосипед, собирает велосипедные гудки и звонки. Один такой гудок, самый старый, негодный, но любимый и хранимый под подушкой, Эмма Суреновна недолго думая отдает соседскому мальчику, который быстро его теряет. Вера, назвав так и не состоявшуюся свекровь "тупой армянкой" и отказавшись приносить извинения, но получив в подарок велосипед, сев на него, упав и потеряв, будучи на восьмом месяце беременности, ребенка, следующие три года продолжает, вернувшись в Москву, жить в общежитии, писать Коле поздравительные открытки и ждать его каждый год 9 мая в ЦПКиО им. Горького. Очевидно, что комизм и драматизм ситуаций перемешаны нарочито, но выходит, как мне кажется, настолько неорганично, что смешное не веселит, а грустное раздражает вместо того, чтобы растрогать. С одной стороны, если уж рассматривать эту вещь всерьез, как полноценное и самодостаточное высказывание, то помимо чисто формальных претензий у меня большие сомнения, мягко говоря, вызывает ее основной посыл: героиня цепляется за мечту, а в результате теряет то реальное счастье, которое было у нее в руках - я, например, готов увидеть все эти высосанные из пальца события в ином свете, и в данном случае переживаю больше за предательство мечты, а не за ссору со свекровью и несостоявшийся брак. С другой, в спектакле свалено в кучу столько тем - от непростой женской доли до семейных и даже этно-культурных конфликтов - что он мог бы выиграть, если бы отдельные этюды так и остались сюжетно не связанными эпизодами. Тогда как в самодельной "пьесе", с драматичной кульминацией, но и с намеком на возможный хеппи-энд в финале, да еще с рядом интерактивных фрагментов, когда артисты обращаются к публике с вопросами, вступают со зрителями-энтузиастами в диалог (а я этого ну просто не переношу, но, допустим, это уже вкусовщина) вместо задуманного контраста получается эмоциональная, тематическая и жанрово-стилистическая каша, непростительная и для студенческого опуса.