December 31st, 2011

маски

"Шесть персонажей в поисках авторах" Л.Пиранделло в Театре им.К.Станиславского, реж. В.Белякович

На служебке Лана, встречавшая, помимо меня, еще и Радзинского (ну то есть в театре она осталась явно ради него, не ради меня же), заклинала: "Только при нем ничего плохого о спектакле не говорите!". Ну это как у Некрасова: "рад показать..." - приятно, что Лана, три года воевавшая с Галибиным, вернула себе и кабинет, откуда ее выселили, и люстру, которую Галибин забрал к себе, за нее я теперь спокоен. Но Театр Станиславского - это катастрофа, и, видимо, безнадежная. Критики уже успели "осмыслить" первую премьеру Беляковича в качестве худрука, и лучшее, что они могли придумать - отметили, что давно в этом заведении не было зрелища такой энергетики. Отчасти это справедливо - если только не принимать во внимание, что применяя электрический разряд к полуразложившемуся трупу, можно вызвать разве что чисто механическое шевеление и искры, ничуть не свидетельствующие о жизнеспособности организма.

На афише - имя Пиранделло и название его знаменитой пьесы, в программе уже указано, что добавлены сцены из "Макбета" Шекспира в переводе Пастернака, но по факту спектакль представляет собой "Макбет" с добавлениями из Пиранделло. Точнее, "Шесть персонажей" использованы как структура, но 3/4 текста - это "Макбет". Причем, в соответствии со структурой Пиранделло (изначально в "Шести персонажах" репетируется другая пьеса самого Пиранделло - ее-то Белякович и заменил на "Макбета"), "Макбет" подается отчасти в самопародийном для "юго-западной" эстетики ключе, что, во-первых, на Тверской смотрится диковато, а во-вторых, ни в каком страшном сне и ни в какой пародии невозможно было представить Халиуллину в роли Леди Макбет - а вот она, пожалуйста, кривит свои надутые губищи. Действо открывают три полуголых мужика в юбках с белыми масками на затылках - они, извиваясь голыми спинами к залу, изображают шекспировских ведьм. Затем их сменяет кордебалет разношерстных шотландских танов (от вечного аутсайдера Милосердова, которого я никогда бы не запомнил в жизни, если б не довелось участвовать в одной телепередаче, которую он бесславно вел - в эфир вышел только "пилотный" блок, но я успел по договоренности с каналом о нем написать и даже выиграть тогда четыре с чем-то тыщи рублей, до новоприбывшего из Театра Чихачева артиста Михалкова, мордатого бездаря лет пятидесяти - в Станиславского своих никчемных уродов девать некуда, так они теперь еще и с Рязанки рекрутируют; и несчастный, загибающийся в этой помойке Лера Горин, тоже там, в роли Малькольма - именно в этот день, как выяснилось позже, Лере исполнилось 30 лет...) в кольчугах и юбках цвета хаки на помочах. Макбета играет Валерий Афанасьев в привычной манере "первого парня на деревне", режиссера спектакля - серый и несмотря на возраст совершенно недееспособный Юрий Дуванов, манерного помрежа в фиолетовом пиджачке с блестками - подвижный, талантливый, но такой неуместный здесь Макс Шахет. Обошлось на сей раз без Ухаровой, по счастью - но лиха беда начала. Шествуя по центральному проходу через зал (у себя на Юго-Западе Валерий Романович не имеет возможности делать подобные мизансцены, а тут, значит, дорвался), появляются и персонажи Пиранделло. Видок у них такой, будто это вампиры, сбежавшие из бродячего цирка - намазанные белилами лица, подведенные глаза, псевдо-"готические" костюмы, на сыне (самый симпатичный и талантливый в этом "ансамбле" парень Дмитрий Чеботарев, недавно из Щукинского училища) - кожаные штаны.

Персонажи Пиранделло вклиниваются в "Макбета", но "Макбет" идет себе вперед и лаю их совсем не примечает, пока, ближе к финалу, уже персонажи Шекспира не присоединяются к сюжету Пиранделло, скинув кольчуги, гремя ими о сцену, и устраивая макабрические пляски, а сын из семейки персонажей Пиранделло, напротив, включается в "Макбета". На сцене вертится по кругу металлоконструкция из лестниц и балконов - Лана, умоляя меня отметить хоть что-то положительное, особый акцент делала на круг: мол, ни у Ахрамковой, ни у Галибина он не работал. Да, у Беляковича - работает, но зачем работает, если все остальное - как было тридцать лет на Юго-Западе: тот же свет и дым, тот же лязг и гром, тот же крик на одной ноте у всех артистов, сопровождающийся обильной жестикуляцией и монологи, направленные прямо в зал. В финале - откровение от Шекспира и Пиранделло на пару: оказывается, мы все - персонажи, и все должны искать своего автора, а жизнь - актер на сцене, побегал и был таков. И кто бы мог подумать?!

Потом почти до двух ночи говорили с Ланой по телефону. Под конец разговора она вздохнула: мол, со мной пообщаешься, и остается только повеситься. Я со своей стороны заметил, что коль скоро Сосновский вернул ей из кабинета худрука люстру - стало быть, теперь есть, на чем вешаться. Кстати, Сосновский, похоже, тоже сваливает из Театра Станиславского к Хазанову в Эстраду - тоже гадость, но теплая, спокойная, и денежная, в отличие от этого разворованного нищего гадюшника. Лана в отчаянии меня спрашивает: ну а как вы (то есть я) думаете, что Белякович мог бы поставить, какую пьесу, какого автора - что вы посоветуете. Я, говорю, посоветую ему заложить в подвал бомбу. Нет, ну а серьезно - говорит Лана. А я и не думал шутить.
маски

"Остров потерянных душ" реж. Николай Арсел, 2007

Никчемный, по большому счету, но в известной мере занятный образец того, как воплощается стандартная схема мистико-приключенческого триллера на скандинавский манер. В 1871 году в Копенгагене предатель-некромант ушел от преследования Ложи Света - то есть тело его убили, но душу он успел сохранить и с тех пор перевоплощается каждые 25 лет в нового носителя, а по пути прихватил самую активную из борцов, вскоре после чего ее возлюбленный Герман выпил яду. И вот много-много лет спустя в захолустный датский городок приезжает разведенка с двумя детьми-подростками, старшей дочерью Лулу и младшим сыном Сильвестром. Дочка увлекается спиритизмом, вызывает духов, но не столько по ее вине, сколько стараниями все того же бессмертного некроманта из мира мертвых является Герман, то есть его душа в виде блуждающего огонька и случайно воплощается в Оливере. Интересна, разумеется, не история, а то, как по-детски наивный сюжет и его визуальное решение (от прислуживающего некроманту прыгучего огородного пугала, которое гоняется за детишками, до огоньков света в стеклянных колбах - так в фильме выглядят потерянные души, и мне это напомнило телеспектакль "Холодное сердце" по Гафу, там точно так же хранились похищенные сердца) соединяется с типично скандинавской медлительностью и меланхоличностью, особенно в начале фильма, пока не дошло дело до погонь - такое ощущение, что при подобном ритме даже если не показывать огоньки, все равно начнешь их видеть, потому как надо же что-то высмотреть в холодном безжизненном пространстве. К сестре и брату, носящему в своем теле душу покойника, присоединяется дружок-сосед Оливер, боящийся высоты, но в итоге прыгающий на проклятый остров с парашютом (кстати, именно отчим Оливера оказывается новым телесным воплощением некроманта) и полусумасшедший-полуразочарованный местечковый спец по сверхъестественным явлениям. Забавно также, что никого, даже мамашу-разведенку, оборот, который принимают события, как будто и не удивляет вовсе - в отличие от американских аналогов, где юным, да и не юным тоже, героям сложнее убедить окружающих тупиц в своей правоте, чем победить злое волшебство, тут все находят присутствие некроманта, блуждающих душ и являющихся из потустороннего мира членов "совета мертвых" (среди которых - полнейшее расовое разнообразие в полном соответствии с понятиями о политкорректности, и к тому же "все мертвые говорят на одном языке", как замечает один из героев) само собой разумеющимся - в этом, очевидно, состоит специфическая скандинавская ирония по отношению к сюжетным клише. Своебразного, не всегда читаемого юмора в фильме вообще достаточно - к примеру, чтобы поднять над островом некроманта самолет, персонажи вызывают дух пилота, который оказывается погибшим нацистским летчиком и первым делом собирается бобить Англию, а потом уже спасать чужие души и заодно свою собственную.
маски

"Иван Царевич и Серый Волк", "Элвин и бурундуки-3"

По отношению к "богатырской" тетралогии "Иван Царевич" и вторичен, и откровенно слаб, но если сравнивать его с какими-нибудь "Смешариками", то и он неплох. По крайней мере, Тридевятое и Тридесятое царства в нем по-прежнему представляют собой сатиру, пусть и дохленькую, на современную и всегдашнюю Россию, а хрестоматийные сюжетные мотивы и образы выворачиваются наизнанку. В "Иване Царевиче" есть большая проблема - непонятно, что за тень науськивает тщеславного боярина интриговать против царя-батюшки, а виновник всему - именно бесплотная и невнятная тень, тогда как и царь, и его подручные - просто жертвы по слабости своей, отчего сатирический заряд очевидно теряет в силе, хотя военный парад с летающими змеями и колоннами самоходных печек смотрится неплохо. В остальном - все как и раньше: Иван, мечтавший в Тридесятом царстве стать пожарным, попадает через забор в Тридевятое, и там оказывается первым встречным, которому царь обещал отдать в жену свою ученую дочку, выпускницу Сорбонны и Оксфорда, без пяти минут феминистку и мужененавистницу, но она, однако, в Ивана влюбляется, а вот чтобы ему жениться, приходится отправиться "туда не знаю куда" и принести "то не знаю что", провожают его говорящий ученый кот (самый занятный и самый смешной персонаж фильма - экскурсовод на дубе с золотой цепью, торгующий матрешками, балалайками и прочими сувенирами, но дело знающий) и волком с серьгой в ухе (потом окажется, что волк - заколдованный суслик - но это тоже как-то не особенно смешно).

Вот "Элвин и бурундуки" не подводят никогда - чистейшей прелести чистейший образец. При том что у них есть нечто общее со "Смешариками", точнее, "Смешарики" откровенно ориентированы на более внятные образцы вроде "Элвина", но исполнены не на том уровне. Бурундуки, как и Смешарики, тоже плывут по морю, но, правда, вовсе не собираются бороться со злом, наоборот, они всем довольны и хотят только одного - поразвлечься в круизе перед получением музыкальной премии. Но дохулиганились они во главе с Элвином до того, что их унесло с палубы на воздушном змее и выбросило на необитаемом, ну почти, острове. За ними последовал их опекун, а также бывший опекун в костюме пеликана - так он теперь, получив отставку у бурундуков и их подружек-бурундушек, зарабатывает на жизнь. Остров вулканический, начинается извержение, а бурундуков теперь шестеро, трое по парам, и хотя у бурундушек характеры очерчены менее резко, чем у бурундуков (там все понятно: хулиганистый, рассудительный и инфантильный - как в подростковых комедиях, только тут подростки с хвостами), но есть простор и для развития романтической линии (причем пока хулиганистый хулиганит, влюбляется рассудительный).
маски

"Другой Новый год" с фестивалем "Возвращение" во "Дворце на Яузе"

Третий год подряд хожу на новогодние концерты во Дворец на Яузе, только на этот раз не было, к сожалению, Курентзиса, хотя оркестр тот же, с которым он всегда здесь выступал - "Мusica Viva" Александра Рудина, правда, и без Рудина тоже - дирижировал и солировал Владислав Лаврик. Впрочем, Лаврик - великолепный трубач, в чем можно было убедиться, когда он давал концерт ссолистами РНО в рамках позапрошлого большого фестиваля оркестра, а основная работа дирижера в любом случае должна быть проделана до выхода на эстраду. Но остальные солисты были разношерстные, из числа участников начинающегося фестиваля "Возвращение", причем наряду с Борисом Андриановым, Романом Минцем и неплохими подростками выступали и не самые, мягко говоря, выдающиеся.

Очень достойно прозвучал Бах, 2-й Бранденбургский концерт, причем партия клавесина исполнялась на маримбе, и если клавесин в барочном оркестре больше задает ритм, чем ведет мелодическую тему, то маримба определенно придала этой нудноватой на мой вкус музыке пикантности. Финал концерта Моцарта для двух фортепиано понравился мне меньше - с девочкой Ариной Пан в паре играла Ксения Башмет, которая кроме фамилии и телосложения (то и другое, кстати, тоже на любителя) мало что способна предъявить публике. Несколько удачнее вышел финал концерта Мендельона для скрипки и фортепиано. Первое отделение завершала двумя ариями Генделя София Фомина, но мне она понравилась меньше всего остального - проблемы и с голосом, и с дыханием, и особенно со стилем. Во втором после тарантеллы Рахманинова, которую мне надо было просто как-то пережить независимо от качества исполнения, пошли экзотические и достаточно милые сочинения вроде "Цветущего жасмина" Пелециса для скрипки, вибрафона и камерного оркестра - в дуэте с Романом Минцем солировал Андрей Дойников (он же в первом отделении играл на маримбе) и хотя к такого рода опусом отношение несколько пренебрежительное, но в данном случае музыка действительно оставила приятное впечатление. Violoncelles vibres для двух виолончелей - тоже, но здесь играл Борис Андрианов вместе с Анастасией Кобекиной - она, кстати, выступила на уровне. Андрианов участвовал также и в исполнении "Бразильской бахианы № 5" Вилла-Лобоса, и, со всеми прочими, в написанной специально по случаю кантатке Петра Поспелова "Искатели жемчуга в Яузе".

Поспелов более известен как музыкальный критик, а не композитор, и его сочинение вряд ли претендует на новое слово в истории мировой музыки, но как праздничная шутка оно удалось вполне. Вступительный текст (кантата написана на слова Екатерины Поспеловой, и стихотворный пролог, вероятно, принадлежит ей же) прочел сам автор - там что-то было про искристые водопады (вероятно, имелся в виду шлюз?), Яуза становилась одним из воплощений архетипа реки наряду с Днепром, Волгой и Рейном - с соответствующими литературными аллюзиями, а также и Леты. По сути это был, конечно, перформанс, но музыка и текст служили основными выразительными средствами, пластическое решение отсутствовало вовсе, а визуальное сводилось к подвижному кругу и оборачивающимися разными, но одинаково оформленными (полуабстрактно-супрематистскими двуцветными елочками) сторонами импровизированного задника. Стихотворный текст зато опирался не только на систему литературно-мифологических образов, но и на оригинальный, пусть условный, аллегорический сюжет о взаимоотношениях Яузы с Лефортом, соперниками которому стали Коперник, Индиана Джонс или кто там еще. Вокальную партию исполняла опять-таки София Фомина. Немного странно, что при таком богатстве ассоциаций не вспомнили произведения, в которых фигурирует непосредственно Яуза, и если от Тихона Хренникова с его "речными песенками" отказались явно сознательно (забыть о нем невозможно, поскольку во Дворце на Яузе музыкальный звонок играет мелодию "Плыла-качалась лодочка по Яузе-реке" из "Верных друзей" Калатозова), то, к примеру, Валерий Брюсов, эффектно срифмовавший Яузу со "самкой спящего страуса", в образе которой увидел ночную Москву (которую он знал еще "невзрачно-скромной"), скорее всего, просто не попал в поле зрения или был отвергнут за недостаточной узнаваемостью.