December 26th, 2011

маски

"Ворон" К.Гоцци в театре "А.Р.Т.О.", реж. Николай Рощин

На спектакли Рощина, которые при своем авангардном характере идут почему-то по бродвейскому принципу (отыграли один, закрыли, поставили другой) мне удается попадать через раз, поэтому какого-то четкого отношения к нему у меня нет. Я видел "Филоктет", "Мистерию буфф", "Савву", "Бох", но не смотрел ни "Пчеловодов", ни его предыдущую работу. Новая, впрочем, похожа на то, что было прежде. Материал - сказочка Гоцци про двух братьев, один из которых, Дженнаро, доставляет другому, Милону, волшебные подарки несущие ему смерть, но не смеет из-за наложенного заклятья предупредить его, иначе сам превратиться в мрамор - не самая хрестоматийная, но достаточно в свое время востребованная, мне попадались и традиционные, в тюзовском духе выдержанные постановки. У Рощина, конечно, никакой "тюзятины" (при использовании старого, хрестоматийного перевода): оформление в черных тонах, с использованием раздвигающейся решетки, что отчасти напоминает подход Могучего в "PRO Турандот". В спектакле Рощина сказочный мир предстает как мир насилия, где похищают девушек, бьют слуг (кстати, все персонажи-маски в "Вороне" - женщины) и вообще не особенно считаются с ценностью человеческой жизни. В оригинале это все не так уж страшно, там смерть - условность, но Рощин отказывается от развязки Гоцци, где заколовшаяся сирийская принцесса Армилла воскресает, у него финал - самоубийство Милона и одновременно убийство Дженнаро: Милон заряжает пушку, и одним выстрелом, так сказать, убивает двух зайцев - себя и брата, то есть Армилла закололась, выходит, зря. Помимо пушки, в спектакле много других находок, одновременно эффектных и сомнительно наивных: Дженнаро сражается не просто с драконом, явившимся к Милону в первую брачную ночь, но с собственным видеопортретом, прихотливо отбрасываемым проектором, закрепленным у него на макушке - выходит, с самим собой или, по меньшей мере, со своим двойником, со скрытой в нем самом ипостасью; превращение Дженнаро в "холодный мертвый мрамор" происходит посредством залива раствора из бетономешалки в ящик для фокусов с исчезновением (пластичный и обаятельный артист Глеб Иванов успевает перебраться в нижнюю часть, под двойное дно); а самоубийство Армиллы совершается в душевой кабинке и сопровождается фонтаном красной краски; и увечная Панталона, вся перебинтованная, как египетская мумия, постоянно бродит по сцене на костылях. Но внешней атрибутикой дело не ограничивается - соединение пафоса и наивности, причем наивности не простодушной, но нарочитой, искусственной, проявляется и в интонации, и в пластике - в движениях на "раз-два-три-четыре", в стремлении исполнителей (с подачи режиссера, конечно) иллюстрировать жестами каждое произнесенное слово. Было дело - меня упрекали, что я-де не чувствую заложенного в постановках Рощина юмора, самоиронии, но как ни плохо у меня с юмором по жизни, в "Вороне" его почувствовал даже я. Однако мне показалось, что юмор этот - не вполне осмысленный, приколы - больше ради прикола, чем средство донести какую-то мысль. Ну или, может, на этот раз мне, напротив, не хватило серьезного настроя.
маски

Шостакович, Рахманинов, Прокофьев в БЗК, ГАСО им. Е.Светланова, дир. Геннадий Рождественский

Рахманинов в этой программе был как бельмо на глазу, но все-таки отчасти и он пришелся в тему - 20-й век, к тому же 4-й фортепианный концерт 1926 года исполняется редко, я слышал его раз в жизни, лет пятнадцать назад. И вообще второе отделение - вместе с Рахманиновым играли "Скифскую сюиту" Прокофьева, было выстроено из произведений, сделанных как бы "под Стравинского", под влиянием его первых европейских успехов, только "Скифская сюита" 1915 года - это подражание Стравинскому пусть и осознанное, более того, заказное, по желанию Дягилева, но все же превосходящее оригинал, а 4-й концерт Рахманинова, со всеми натужными синкопами и при этом с типичными рахманиновскими трюками в сольной партии - не дотягивающее до него (и все-таки на программу с 2-м или 3-м концертом Рахманинова я бы просто не пошел, даже с Рождественским - невмоготу, а 4-й - ладно, можно изредка). Ну и Постникова - посредственная пианистка, которой никогда бы не играть с дирижером уровня Рождественского, если б не, что называется, семейные обстоятельства: в оркестре она тонула, а каденции у нее грубые, показушные - ну да для Рахманинова еще сойдет, вот я недавно обзавелся диском с записью, где они с Рождественским играют 2-й и 3-й концерты Прокофьева, и там, при том что в записи огрехи микшируются, проблемы куда более очевидны. А 10-ю Шостаковича в первом отделении Рождественский сделал фанастически - не самый мой любимый композитор, не слишком эффектная музыка, партитура неподъемная по сложности, и как Рождественский добивается тонкой и вместе с тем плотной музыкальной ткани - это высший пилотаж. Что, помимо неисправимо ублюдочной консерваторской публики (но на сей раз хоть между частями не хлопали) портило программу - это псевдомузыковедческий конферанс Бэлзы, с ошибками пересказывавшего пресс-релиз, а когда дошло до того, что Городецкий (соавтор либретто балета "Ала и Лоллий", материал которого послужил основой для "Скифсой сюиты"), был, видите ли, "поэтом круга Маяковского" - ну я не знаю, как с такой подготовкой можно выпускать на концертную эстраду, пускай бы ходил себе по посольским банкетам, раз человек заслуженный, но зачем же ересь в эфир нести?