December 23rd, 2011

маски

Виктор Сухоруков в "На ночь глядя"

"Он такой один" - с этой по обыкновению пафосной характеристикой Бермана в случае Сухорукова невозможно не согласиться. При том что помимо Малковича, о сравнениях с которым Сухоруков упомянул сам, есть еще и, к примеру, Виталий Хаев, тоже замечательный артист очень сходного типажа - но стало быть, не в типаже дело. Сухоруков только на первый взгляд носит одну и ту же маску и эксплуатирует фактуру - когда идет нарезка кадров из разных фильмов, всякий заметит, что Сухоруков - прежде всего мастер перевоплощения, необычайно пластичный актер, но и не только в этом дело тоже. И даже не в энергетике, хотя энергия из Сухорукова фонтаном бьет, не иссякая, и сам он говорит: "Я, может быть, не через талант, а через энергию заражаю зрителя".

У Сухорукова прежде всего имеется то "индивидуальное косноязычие", которое и есть стиль - и вот стиль Сухорукова неповторим. Жаль, что он не писатель - его речь с нагромождением, иногда бесконечным, вариаций одной и той же фразы, однородных, но неповторимых высказываний, при уникальном лексическом богатстве - это делает Сухорукова больше, чем просто заметным актером. "Я бесстыден в обществе, я не стесняюсь себя никакого в миру" - это говорит не актер Сухоруков об актере Сухорукове, это говорит Сухоруков-мастер слова, а о ком - не знаю, не взялся бы судить. Ну а мини-шедевры типа описания инфаркта - "зародилось в груди горячее гусиное яйцо" - на зависть всем прозаикам-модернистам - рассыпаны по его речи как песок, и как будто он совсем этой роскоши не ценит, а ведь обзавидовались бы и Ремизов, и Белый, и Замятин. При этом высказывания Сухорукова - не ради красного словца, они и содержательно, по сути часто точны. Как прекрасно он выразился об Инне Михайловне Чуриковой: "У нее есть недостаток, но это недостаток не актрисы, а женщины - она хочет остановить старость. Не надо, надо нести величие в старость" - и жестко, и совсем не обидно, и не только потому, что сказано с любовью, но еще и так глубоко, а вместе с тем с безупречным изяществом сформулировано бы, что умный человек ни за что не обидится, и вне всяких сомнений, Чурикова не обиделась.

У Виктора Ивановича, кстати, тоже есть недостаток - он увлекается и ему трудно контролировать себя, да он с какого-то момента и сознательно отказывается от самоконтроля. Отсюда, наверное, его вера в режиссеров - Сухорукову не всегда удается отличить подлинное золото от блеска, ему нравится состояние ослепления. Не так давно в театре Моссовета он мне сказал: "Я тебя разлюбил" - за то, что я позволил себе, и до сих пор в своей правоте убежден, нелестно отозваться о Еремине и спектакле "Царство отца и сына", ничуть не умаляя личных достижений Сухорукова. Но Виктор Иванович, не найдя повода оскорбиться за себя самого, оскорбился за Еремина, а уж как бы его покоробили мои выпады в адрес Сафонова, с которым он только что выпустил "Тартюфа" (об этой работе ведущие "На ночь глядя" со свойственной им псевдоделикатностью предпочли промолчать) - могу только догадываться. Ну разлюбил и разлюбил - значит, я буду его любить без взаимности. А как иначе - ведь действительно, без преувеличений, без Сухорукова невозможно представить современный русскоязычный кинематограф (с театром, правда, все не столь однозначно). И сам Виктор Иванович, в общем, прекрасно сформулировал заповедь, которая, по большому счету, обобщает основные десять в одну короткую и универсальную: "Не претендуй!"
маски

"Сон в летнюю ночь", балет "Ла Скала" в Большом

Телеверсию этой самой постановки дважды показывали по "Культуре", но, конечно, в звездном составе. А в Москве составы были обычные, да еще с местными, насколько я понимаю, детишками в кордебалете, и может быть поэтому сложилось впечатление, что исполнители, и солисты, и кордебалет (дети, кстати, в наименьшей степени) слишком опасаются - небезосновательно - допустить технические огрехи, ни о чем другом вообще не думают, и оттого двигаются даже если точно, то механистично, а в театре, даже балетном, все-таки необходимо много чего помимо техники. Но вряд ли только в исполнителях дело. "Сон" - поздний, зрелый Баланчин, решивший на старости лет поиграть в сюжетный балет большой формы, хотя этот формат явно чужд ему. Весь первый акт хореограф разбирается с путаными интригами литературного первоисточника, которые его мало занимают, ему бы при любом удобном случае выстроить красивую геометрическую абстракцию из тел, и уж тем более этому мешает всяческая фанаберия вроде раковины-ложа, веточек в руках и накладных аляповатых крылышек за спинами танцовщиц. Уложив сюжет в первое действие, во втором, по сути дивертисменте, Баланчин занимается делом более для себя привычным и приятным - плетет декоративные узоры полуабстрактной неоклассики, начинает со свадебного марша и заканчивает, вспоминая все же и о сюжете, подвешенным на гирляндах "плюща" Паком, а кордебалетные сцены прерывает лирическим дуэтом, на удивление аккуратно исполненным солистами. Но больше всего мне, как ни смешно это в отношении балета, понравился оркестр Ла Скала - заслушаться можно.
маски

"Смешарики. Начало"

Быть может я рассуждал чересчур наивно, но мне казалось, что полнометражные "Смешарики" необязательно должны быть ужасными - сериал, пускай он вызывает сомнения, особенно у специалистов, своей изобразительной стилистикой, мне всегда казался забавным, ну до определенной степени. Но на полный метр как будто раздули одну из коротких серий, причем изначально плохо придуманную. Банда смешариков выступает в поход на стороне сил добра, насмотревшись телешоу с супергероем Люсьеном. Но выбравшись из своей почвеннической утопической идиллии в мир большого города, сталкивается с тем, что не все в жизни так, как представляется по экранной картинке. Ежик вовсе теряется, его приютил в своей каморке смотритель музея Пин (пингвин, почему-то говорящий с кавказским акцентом, а Люсьен, что еще более удивительно, имитирует южнорусский говор), но по недомыслию Ежик помогает грабителям музейных ценностей и тогда телевизионные герои вместе со смешариками отправляются вызволять его из каталажки. Не столько авантюрная история, сколько памфлет с куда более спорным, чем анимационная техника, идейным посылом, напоминающим, кстати, носовского "Незнайку на Луне": мол, чего еще ждать простодушным смешарикам от бездуховного капиталистического мегаполиса, где вся власть в руках "плохих" - сидите, смешарики, в своем медвежьем углу, и будет вам там ваше смешариковское счастье. Только советский "Незнайка на Луне", при всей идеологизированности, был в первую очередь хорошо написаннкой сказкой, а потом уже пропагандистким памфлетом (и между прочим, если не ошибаюсь, эта книжка Носова до сих пор не экранизирована!), а нынешние "Смешарики" - просто убогая халтурная поделка, сработанная хоть и за "духовность" но без души. И что меня больше всего покоробило - так это песни, жутко нудные, "тяжелые" по музыкальной обработке, и при этом на тексты, рассчитанные будто на дебилов и будто такими же дебилами написанные.
маски

90-75-20-летие РАМТа

Как в любом театре, спектакли в Молодежном - разные, но РАМТ - едва ли не единственный в Москве театр, куда ни при каких обстоятельствах не страшно прийти, даже на юбилейный вечер. Обычное театральное торжество - это ж умри все живое. В РАМТе же программу из 46 (сорока шести!) номеров сумели уложить меньше чем в два часа - образец того, как надо проводить юбилеи. Вечер "В пространстве сцены" полностью соответствовал заявленному жанру "спектакля-концерта" - эпизоды разных жанров были так или иначе связаны друг с другом драматургически, шли внахлест, переплетались по нескольким линиям. Одна из них - "шестеро персонажей", не связанных, впрочем, с пьесой Пиранделло: шесть актерских монологов, разбитых на три блока. Другая - декламация стихов. Третья, самая, пожалуй, интересная - пластические этюды, некоторых из которых, особенно групповые ("Мушкетеры" с фехтованием, "Футбол" со спускающимся огромным мячом-шаром) оказались просто блестящими. Романсы, пожалуй, стоило бы подсократить, хотя квартет "Я встретил вас и все былое", исполненный представителями старшего поколения труппы, тоже оказался вполне симпатичным. Очень смешные и действительно актуальные куплеты исполнил Андрей Бажин - про "трех богатырей" на Театральной площади, про Малый, который рассчитывает оставить свой след на театральной пыли, про Большой, углубивший свое искусство в землю ("под стук колес танцуют балерины, да и в вагоне стало веселей" - по-моему, очень смешно).

Может быть, не было в программе совсем уж выдающихся открытий - но это нормально, открытия предполагаются в спектаклях, и в постановках РАМТа они случаются чаще, чем в большинтве стационарных репертуарных театров. Скорее вечер оказался своего рода "смотром", и не столько достижений, сколько возможностей: вот так артисты РАМТа танцуют, вот так поют, вот так читают стихи - и прекрасно танцуют, и хорошо поют. Танцевальная подготовка и опыт у всех, конечно, разные, и понятно, что Бурукин, который у Дружинина работает (а в РАМТе, кстати, играет мало), даст многим фору - ну так поэтому у него и сольный номер, этюд "Рождение". Отлично подали синхробуффонаду "Деньги" на песенку из "Кабаре" Петр Красилов и Татьяна Матюхова - небольшой элемент транс-шоу молодежи не повредит. А дуэт из оперетты "Вольный ветер" Дунаевского с припевом "мы живем свободно - фигурально говоря" (Петр Красилов и Илья Исаев), как и монолог из "Врага народа" Ибсена (Алексей Маслов) прозвучали как-то неожиданно актуально - РАМТ вряд ли претендует на статус "театра несогласных", да и присутствие в зале министра культуры к тому не особенно располагает, но мне интересно, как эти старые, совсем по другому случаю написанные тексты смогут остаться в телеверсии концерта, который снимали не только для внутреннего пользования.

Перед началом я разговаривал с Римасом Туминасом и заметил, что, оказывается, театр им. Вахтангова и РАМТ - ровесники. Римас Владимирович, кстати, сказал, что узнал об этом только пару недель назад. Но интересно взглянуть, какой разный в обоих случаях подход к празднованию 90-летия. Вахтанговская "Пристань" - опус во многих отношениях грандиозный, но построенный на отдельных и звездных персонах, рассчитанный на долгий прокат. "В пространстве сцены" - вечер полуимпровизированный, и хотя в РАМТе за последние годы тоже возникли свои "звезды", рассчитанный больше на "коллективный портрет". Конечно, к тому есть и объективные предпосылки - труппа РАМТа сильна в первую очередь младшими поколениями, а со средним и старшем, откровенно говоря, есть проблемы. Однако в первую очередь это принципиальная, концептуальная установка, которая соотносится еще и с тем фактом, что при сильном художественном руководителе в РАМТе полностью отсутствует культ личности Алексея Бородина. Молодежный театр - это молодой театр, ему никак не дашь ни официальные 90, ни даже те 75, которые он занимает свое нынешнее помещение. Ну максимум те 20, которые театр, выросший из Детского, носит имя Молодежный.
маски

"Холод и красота. Снежной королеве 55" в Галерее на Солянке

На Солянку я прибежал с рамтовского юбилея, так что основная часть гостей вернисажа уже разошлась, из двух баров работал только один (а я как на грех в РАМТе всего четыре бокала шампанского успел освоить), а на репетицию экскурсии "ночного директора" задержались только стайка мальчиков-моделей во главе с Данилой Поляковым, я и прискакавший уже после меня Андрей Житинкин, причем мне как "искусствоведу в законе" еще досталась последняя порция капириньи, пускай со спонсорской водкой вместо полагающейся по правилам кашасы, а Андрей Альбертович вынужден был довольствоваться ста граммами чистой в коктейльном стакане да долькой лайма вприкуску - по правде говоря, я и сам полагал, что при таких спонсорах мероприятие будет обставлено побогаче. В подвальных этажах галереи разместились инсталляции, связанныые с образом Снежной Королевы и сопутствующими ему мотивами - Андрея Бартенева, Кати Бочавар и некоторых других (пока дядя Федор рассказывал их предысторию, модельки у меня за спиной шушукались недовольно: мол, инсталляции - немодные какие-то, позапрошлого века).

В комнатке на первом этаже за гардеробом крутят советский фильм 1966 года по сценарию Евгения Шварца, но почему-то, не забыв ни про Хаяо Миядзаки и его мультик на сходный сюжет, ни про Кирстен Данст, говорившую за Герду в переозвученной версии старого мультика, кураторы проекта не вспомнили ни про одну из самых главных кинематографических Снежных Королев - Алису Фрейндлих из двухсерийного музыкального фильма 1980-х годов по сценарию Вадима Коростылева с песнями Марка Минкова и участием Олега Ефремова, Владислава Стржельчика и многих других вплоть до молодого Сергея Проханова, ни уж тем более про сравнительно недавний, 2003 года, но очень занятный новогодний телемюзикл Игоря Крутого, где, на мой взгляд, идеальной Снежной Королевой стала Лайма Вайкуле, а ее номер-танго "Только раз" долгое время оставался на первых строчках моего персонального "хит-парада". Допустим, Лайма Вайкуле к фильму-юбиляру 1957 года имеет отношение опосредованное (хотя, в отличие от Алисы Фрейндлих, ее Снежная Королева как раз явно отсылает к образу из мультика Льва Атаманова) - но не в большей степени, чем экранизация пьесы Шварца 1966 года, для демонстрации которой отведен целый зал.

Собственно "Снежная королева" Атаманова-Шварцмана-Винокурова представлена серией эскизов в зале на втором этаже, а на лестничной площадке ее открывает карандашный набросок Оле-Лукойе, выполненный Федором Хитруком. Значительная часть серии посвящена персонажам второстепенным, разбойникам, но наиболее интересный раздел - непосредственно дворец Снежной Королевы и она сама. Дядя Федор верно заметил, что Винокуров совершил прорыв в тогдашней советской анимации, которая до него пребывала в сильной эстетической зависимости от Диснея, приспосабливая американскую анимационную технику под идеологические нужды совка, но я бы только добавил, что прорыв был не просто шагом вперед, но еще и с оглядкой назад, на живопись начала 20 века, на стиль "Мира искусства", и, как мне показалось, на живопись раннего Николая Рериха тоже - и революционность художественного решения заключается как раз в этом.

Ну а в последнем, то есть первом от лестницы зале второго этажа разместились "Замерзшие видеопортреты" Дэвида Биркина. Сам Биркин - племянник Джейн Биркин и двоюродный, соответственно, брат Шарлотты Гензбур. В связи с чем мне сразу пришел на ум эпизод из "Былого и дум" Герцена, которые я сейчас с увлечением читаю, относительно одного профессора московского университета: в Россию позвали преподавать его дядю, известного химика, но дядя был стар, ленив и вместо себя на то же жалование отправил племянника, с химией вовсе никак не связанного. Моделями для Биркина послужили Надя Михалкова, Олеся Судзиловская, Светлана Ходченкова, Мария Миронова, Саша Савельвева, Ксения Собчак, Оксана Акиньшина, Яна Рудковская, Татьяна Навка - характер и разброс персон уже дает некоторое представление о сути дела. Каждая из девушек изображает, ну типа, Снежную королеву, условно говоря, хотя, разумеется, никто ничего не "изображает", в современном изобразительном искусстве "изображать" не полагается, просто участницы по заданию художника вспоминали что-то печальное из личного опыта (Наташа Ионова-Глюкоза вроде бы даже не хотела - слишком счастливая оказалась, чтобы добровольно задумываться о плохом, но ничего не поделаешь, искусство требует жертв). Интереснее других печалится, как и следовало ожидать, Ксюша Собчак - глядя на нее, "замерзшую", Питер Гринуэй наверняка бы отложил мысли о кончине кинематографа и снял с Ксюшей в главной роли картину в духе "Дитя Макона", а там Собчак наверняка уделала бы Ормонд. Но в целом проект Биркина - кристальной чистоты шарлатанство, а сам Биркин - в лучшем случае эпигон Боба Уилсона (чьи работы аналогичного формата "Марка FF" представляла несколько лет назад в фонде "Екатерина"). Пока он в своем выступленииссылался на "Космическую одиссею" Стэнли Кубрика, это еще можно терпеть, но когда начал цитировать Лакана, которого явно не читал (может, это чересчур самонадеянно звучит, но я уверен, что достаточно бросить взгляд на человека, чтобы понять, читал он Лакана или просто краем уха слыхал о нем и пытается прикрыть его именем свой срам), мне стало совсем невмоготу.

На выходе я поделился этими впечатлениями с дядей Федором, и тот, для чистоты эксперимента, спросил у подвернувшегося кстати Биркина, читал ли он Лакана. Художник, нимало не смутившись, ответствовал, что самого Лакана он, положим, не читал, зато читал Славоя Жижека, а это для вдохновения даже лучше. На это я не смог ничего внятно возразить, поскольку при одном упоминании Жижека меня начинает трясти, и не от холода, а совсем наоборот, я закипаю просто, к тому же я уверен, Биркин и Жижека не читал, скорее всего, случайно услышал его выступление по Би-би-си, переключаясь с канала "Дискавери" на порно.
маски

"Ночь с незнакомцем" Н.Савицкой в Школе современной пьесы, реж. Пламен Панев

По аннотации, которой мне пришлось заблаговременно воспользоваться для анонса премьеры, - а речь шла о том, что прогоревший бизнесмен в качестве уплаты долга олигарху предложил свою жену на ночь - я представил себе, что это очередная вариация на тему "Пришел мужчина к женщине", только приперченная для пущей остроты, благо Ирина Ивановна Алферова и тут играет главную роль. Но все оказалось одновременно сложнее и проще. Сложнее в плане сюжета и системы персонажей - их в пьесе неизвестного мне автора Савицкой целых пять, и мало того, героиня Ирины Алферовой, представляющаяся поначалу Ириной, как выясняется под занавес первого акта, вовсе и не жена персонажа Юрия Чернова, а соседка его и его настоящей жены Ирины (Анжелика Волчкова). Что происходит дальше, с трудом поддается пересказу, но не в силу сложности интриги, а в силу ее предсказуемости и сходства с десятками аналогичных. Заявляется дочь ненастоящей Ирины, которая на самом деле Евгения, и от нее олигарх-рыбовладелец Бобровский узнает, что Евгения-Ирина родила ее от Гусева, а с Гусевым Бобровский в юности ходил в альпинистские походы, но мало того, совсем уже на самом деле и не от Гусева даже, а непосредственно от Бобровского, которого с Гусевым в свою первую ночь любви поначалу перепутала, а потом ей так понравилось, что и незачем было ошибку исправлять.

Нет, тут ничего криминального с точки зрения, прости, Господи, "высокого искусства", если "Ночь с незнакомцем" реализовать в жанре либо комедии положений, типа Камолетти или Ассу, либо рождественской сказочки в птушкинском духе. Но в спектакле, как мне показалось (может быть, только показалось, тем более, что я видел дневной прогон за несколько дней до премьеры), есть попытка представить происходящее в жанре психологической и чуть ли не социальной драмы, с рассуждением всерьез о том, в частности, как влияют на человека деньги, социальный статус, наличие шофера и охраны. При всем том Бобровский в исполнении Владимира Шульги - наиболее убедительное действующее лицо, а для самого актера - личная победа, хотя Шульга играет в ШСП вроде много, но здесь, в не самом благодарном материале, показал себя очень многогранно, тогда как Алферова могла быть чуть живее, а Чернов, наоборот, чуть сдержаннее, аккуратнее.

Вообще "Ночь с незнакомцем", выпущенная в ШСП сразу после сатирического памфлета Дмитрия Быкова "Медведь", представляет собой что-то вроде "Анти-Медведя", при некотором структурном и стилистическом сходстве - в семейной истории "Медведя" ведь тоже через условности жанра пробивался психологический "сурьез", не вполне уместный. Прослеживается сходство и сценографии Алексея Трегубова к этим двум постановкам, только "Медведь" был меблирован предметами из черного льда, а на покрытым ворсистым ковром и выдающемся в зрительный зал подиуме "Ночи с незнакомцем" вся обстановка выкрашена в белое, от металлоконструкций до сервировки. И в целом чувствуется (ну во всяком случае пока) замах на нечто в духе "Пяти вечеров" Володина по меньшей мере, да не в той "продвинутой" версии Рыжакова, что вышла на малой сцене у Фоменко, а в кондовой, мелодраматизированной. А вот музыкальное оформление на основе "Падает снег" Адамо как раз вписывается в структуру новогодней лав-стори с неважно как притянутым за уши, но хеппи-эндом. Добавить к этому явно водевильному сюжету комизма, даже комикования, пускай грубого, да посадить героев под новогоднюю елку с шампанским - и все встанет на свои места.
маски

"Буря" У.Шекспира в Театре на Малой Бронной, реж. Лев Дуров, Игорь Древалев

Я честно старался увидеть в сыгранном Дуровым маге Просперо хоть какой-то намек на академика Сахарова или нечто в том духе, о чем толкует режиссер и исполнитель главной роли: мол, Просперо в ответ на зло сам творит зло и в результате приходит в ужас от содеянного. По факту спектакль сделан в стилистике, средней между детским утренником и студенческим капустником. Артисты, изображающие духов в живописных хламидах, возят по сцене разъемный на две части парусник чуть ли не в натуральную величину - совсем как бурлаки на Волге, только среди проемов готических окон: для того, чтобы рассмотреть оформление во всех подробностях, времени более чем достаточно, только первый акт "Бури" в постановке Дурова и Древалева длится дольше, чем, к примеру, в постановке Стуруа - весь спектакль от начала до конца. Значительную часть второго составляет дивертисмент - номера художественной самодеятельности от духов острова в жанре синхробуффонады на ретро-шлягеры мировой оперы и эстрады, в том числе советской ("Летят перелетные птицы"), а в финале занавес закрывается перед всеми героями, оставляя Калибана (Александр Голубков в очередной раз играет получеловека-полуживотное - в его биографии уже был Шариков в "ХотДоге") на авансцене с радиоприемником и усилителем-морской раковиной, вещающими прогноз погоды по Московской области. Единственный среди всех по-настоящему забавный персонаж - шут Тринкуло в исполнении Екатерины Дуровой, в буквальном смысле чудо в перьях, а единственный человекообразный в этом паноптикуме - принц Фердинанд, однако Александру Боброву явно недостает опыта. Ариэль (Сергей Кизас) - весельчак и хулиган с залаченной и выбеленной по молодежной моде челкой, больше смахивающий на Пака из "Сна в летнюю ночь", чем на андрогинного бесплотного духа из "Бури". Сам юбиляр Лев Константинович в седом длинном парике походит не на мстительного мага, а на благодушного, но слегка рассерженного, и не без оснований, старого сказочника. Пенять ему на недостатки по части дикции или пластики было бы странно, и не только в силу торжественности даты - человек достойно прожил свою профессиональную и человеческую судьбу, дай Бог каждому, и к 80-летию своему заслужил показать ту пьесу, которую сам выбрал, так, как он ее видит, и объяснить, что он по этому поводу думает, пускай даже одно, второе и третье на сторонний взгляд не вполне, так сказать, соответствуют.