December 21st, 2011

маски

"Фея" реж. Доминик Абель, Фиона Гордон, Брюно Роми в "35 мм"

Непритязательная на первый взгляд, но необычайно милая, прелестная киношка, по формату и по стилю близкая к абсурдистским комедиям Бертрана Блие или Алекса Вармердамма, но по существу - телеревю, клоун-шоу, бенефис комического дуэта явно театральной закваски со сквозным, однако необязательным сюжетом. Давно не смотрел ничего с таким удоволльствием - привык, что меня трудно удивить и еще сложнее рассмешить, а на "Фее" удивлялся и смеялся по меньшей мере первые две трети фильма без перерыва.

Дом (Доминик Абель, поразительно похожий на Володю-балеруна) - портье в захудалой однозвездочной гостинице, Фиона (Фиона Гордон) - беглая пациентка психиатрической клиники. то есть она - попросту городская сумасшедшая, да и он - урод, но когда она появляется на пороге отеля, чтобы снять номер, номер он ей сдает, а в обмен она исполняет два его желания: скутер и бензин бесплатно. Как эта фея исполняет желания, вскорости становится ясно - она пробавляется магазинным воровством и мелким мошенничеством, но совсем без чудес тут все равно не обходится. Чудеса травестированные, цирковые, и те же самые пантомимические номера (а фильм немногословный и юмор в нем по большей части невербальный) на сцене смотрелись бы еще эффектнее, но не все из них технически или физически можно выполнить, не прибегая к киномонтажу.

Каждый трюк, каждый аттракцион (англичанин-постоялец приходит с собакой, собаку не селят, тогда он запихивает ее в сумку, а сумка бегает; Фиона делает Дому массаж спины, и исполняет на нем удивительный, почти балетный танец; практически слепой официант ресторана вот-вот уронит бокалы с пивом на героев и постоянно стукается подносом об стену) вместе с тем встроен в драматургию фильма так, что ни один момент невозможно выбросить, и ни один персонаж, даже эпизодический, не появляется просто так,считая собаку англичанина Мими: когда она не без участия Дома теряется, ее находят на пляже, где Дом бывал с Фионой, троица негров-нелегалов, причем один из них с Фионой уже сталкивался прежде, бегали на пару от магазинных охранников, негры собаку не опознают, но поскольку англичанин ее разыскивает, решают втюхать ему, предварительно откормив, а за это требуют, чтобы он нелегально вывез их в Англию на пароме в своем багажнике, так мотив, заявленный с собакой в сумке, получает неожиданное развитие - правда, собаку удалось внести в отель, а вот троица негров так никуда и не уехала. Эпизоды в психушке, как водится, самые смешные - пациенты играют в покер на таблетки, подсовывая карты под двери изоляторов, а врачи и медсестры ведут себя хуже психов.

Фантастический элемент в фильме нарочито условен, Фиона вдруг сразу оказывается беременной и тут же, невзирая на сроки, рожает младенца, сидючи на краю крыши. А пока она пребывает в психушке, к Дому прилетает от нее посланец, хотя толку от него немного, он едва держится в воздухе и с трудом размахивает руками как крыльями, а что велела передать Фиона, от натуги позабыл. На последней трети картины такого рода приколы несколько приедаются и настроение мало-помалу выдыхается, но герои и актеры (немолодые, неказистые, но потрясающие комики) не успевают опротиветь до того, как фильм заканчивается.
маски

"Незаученная комедия" на малой сцене Театра им. Е.Вахтангова, реж. Александр Коручеков

Посвящение руководству училища имени Б.Щукина в начале спектакля звучит как отсыл к "Принцессе Турандот" Вахтангова, с основной сцены давно сошедшей, а лавки вокруг подиума с занавеской, на которых не занятые в текущей сцене артисты отдыхают и едят яблоки, напоминают об "Арлекине" Стреллера, но при таких "звучных" ассоциациях "Незаученная комедия", разыгранная выпускниками Щуки, представляет собой по факту действо крайне непритязательное. Оно способно увлечь бешеным темпом и молодой энергией, но в то же время оглушает почти беспрестанным криком и сюжетной невнятицей. Впрочем, что касается последнего - это часть концепции, когда жестко фиксированного текста в основе нет, и спектакль строится на мгновенном, импровизационном взаимодействии актеров. Но при таком раскладе второстепенные, даже служебные персонажи могут выйти на первый план, а основная интрига (она все-таки присутствует и, как полагается в итальянской комедии масок, завязана на желании выдать молодую девушку, у которой уже есть любимый жених, за богатого старика) теряется в шуме и гаме. Актуальные приколы типа "Панталоне - ваш кандидат на выборах" или "у меня есть глаза, но у меня нет противогаза" редки и разбросаны по спектаклю, а кавказский акцент и латиноамериканский антураж давно исчерпали свой комический потенциал, и может быть, не стилизованная под Стрелера, не привязанная к эстетике старого итальянского площадного театра, но откровенно капустническая, ерническая в своих "незаученных" импровизациях комедия могла прозвучать сильнее, учитвая, что у Коручекова есть успешный опыт работы с материалом более серьезным и сложным, и тоже со студентами.
маски

"Дикий мессия" реж. Кен Рассел (фестиваль британского кино "Brick" в "Пионере")

Лет пятнадцать назад я бы Кена Рассела назвал в числе самых любимых своих кинорежиссеров - те фильмы, которые тогда были доступны, и в особенности "Готику", я пересматривал не по одному разу, но с тех пор поостыл и давно не видел даже известных мне картин, а "Дикого мессию" посмотрел впервые, зато с пленки и в кинотеатре - не я один, судя по количеству кинокритиков, включая Матизена, который, как я полагал, не видел разве что те фильмы, которых еще нет в проекте.

Британское кино озабочено социальными проблемами несколько меньше, чем французское или немецкое, но унылая социалка все равно в нем доминирует, а Рассел в этом смысле ближе, может быть, к Гринуэю, хотя и мыслит более традиционно. Кроме того, он любит обращаться к историям реальных людей, не будучи реалистом по эстетике - и вот на стыке исторического и фантастического, обыденности и безумия оказываются его герои: Мэри Шелли, Рудольфо Валентино, а в "Диком мессии" - художник Анри Годье-Бжеска и его сожительница Софи. Он француз, она полячка, живут они в Лондоне накануне первой мировой войны. Знакомятся в публичной библиотеке, где Софи настоятельно требует уступить ей место, хотя рядом есть свободное. Отношения у них короткие и непростые, завязанные не на сексе, поскольку сексом Анри вынужден заниматься на стороне и с проститутками, и не на материальном интересе, поскольку денег нет у обоих, одна сочиняет романы, которые не публикуются, другой рисует картины и лепит скульптуры, которые едва продаются. При этом в отличие от Парижа той же эпохи, Лондон начала века к богемному образу жизни не располагает. Им почти нечего дать друг другу, поэтому они дают друг другу свои фамилии. Но дела скульптора мало-помалу налаживаются, а у писательницы идут все хуже, однако начинается война, и в 1915-м году Анри убивают.

Вполне связный сюжет фильма - все-таки не самое в нем интересное, хотя персонажи яркие, а ситуации, в которых они оказываются, острые, иногда трагические, а порой и комические (так, мрамор для большого заказа скульптор вынужден добывать на кладбище, воруя обелиск с чьей-то могилы, и из него высекая собственное творение). И картинка (художником на фильме работал Дерек Джармен, тогда еще начинающий), и монтаж, передают субъективную экспрессию режиссера, персонажи для него, даже если они имеют реальных прототипов - фигуры в большей степени мифологические, обобщенные, как и эпоха, в которой они существуют, даже при отсутствии откровенно фантастических образов, как в "Готике" или в "Других ипостасях", Рассела в любом случае интересуют эти самые "другие ипостаси" личности помимо тех, которые на виду, вписаны в социум и распределены по социальным функциям - а мне поэтому интересен Рассел.
маски

"Миссия невыполнима-4", "Елки-2"

Про новую "Миссию" говорят в основном в связи с разрушением Кремля, которое в фильме производят пособники мирового терроризма неясных политических взглядов, подставляя тем самым спец-отряд. Ожидаемый момент лично меня разочаровал - Спасская башня валится как-то очень быстро и не слишком эффектно, но московские эпизоды, какими бы смехотворными они ни были, смотреть еще можно, некоторые дажи занятные в своем роде - например, когда персонажи Круза и Пегга натягивают экран, имитирующий перспективу кремлевского коридора, а потом оптический обман разрушается. Но когда доходит до дубаев-мумбаев, то смотреть, как эти бедолаги корячатся на стеклянных стенах небоскребов посередь песчатной бури невозможно не то что без смеха, а просто невозможно.

На самом деле фильм не хуже предыдущих из того же ряда, они все были такими же нелепыми, только там не было такого, что "президент инициировал "протокол фантом", отряд "Миссия невыполнима" расформирован" - но подобное было в других аналогичных боевиках про спецагентов. Большой патриот России Владимир Львович Машков перешел в Голливуде с ролей русских бандитов на роли русских эфесбешников, благо тамошняя публика не видит между первыми и вторыми принципиальной разницы, и по фильму это, кстати, чувствуется: персонаж Машкова - не то чтоб злобный, но в меру тупой, в меру медлительный, в меру безжалостный, при этом он не враг, в отличие от полоумного шведа-ученого, пришедшего к здравому, в принципе, выводу, что человечеству нужна большая встряска в виде, например, ядерной войны, для дальнейшего развития, но и не друг, а так, досадная помеха, которую можно обойти на поворотах. Откровенно вторичный сюжет (интригу с похищением чего-нибудь смертоносного для всего мира уже отработала, и с куда большим успехом, "бондиана") - не просчет, а часть формата продукции, где главное - трюки, и трюки в "МП-4", в общем и целом, себя оправдывают, по крайней мере поначалу. Я вообще ожидал, что московские эпизоды выглядят как фарс - а они так не выглядят, и тупые спецназовцы, палящие по иллюминированному трупу американского чиновника, плывущему в Москве-реке, а точнее, в канале у Садовнической (вопрос, зачем русские стреляют по трупу, тут же получают ответ - они же не думают, они умеют только стрелять, вот и стреляют), и вечно опаздывающий персонаж Машкова, и кремлевские вахтеры - это все если не "достоверно", но странно было бы от кина такого рода ожидать "достоверности", то весьма убедительно.

Вот что крайне неубедительно с любой точки зрения и при любых поправках на условности жанра - так вся романтическая история главного героя: его жену убили сербские агенты, он в отместку положил шестерых сербов, после чего каким-то образом оказался в русской тюрьме - я совершенно не понял, каким именно и почему именно в русской, сербы, конечно, тоже православные убийцы, но вроде бы постепенно осознают, что с русскими им не по дороге; и мало того, косвенным виновником смерти его жены стал тот самый аналитик и бывший агент, который теперь примкнул к остаткам отряда "Миссия невыполнима" после гибели их шефа от пули русского спецназовца в Москве.

Признаться, я не смог досмотреть это произведение до конца и не знаю точно, чем все закончилось - но судя по тому, что фильм вышел в российский прокат, мир временно спасен и русские пока что не смогли этому помешать. Стилистически же ущербность новой "Миссии" сводится к потугам на самоиронию, которая прежде всего присутствует благодаря Саймону Пеггу и его персонажу, новичку в "полевой" борьбе, нескладному и постоянно попадающему впросак - а между тем подобные произведения если и имеют еще какой-то смысл, то выдержанные от начала до конца в серьезном настроении, либо уж тогда сводимые к комедии и пародии, но юмор, использованный в малых дозах, служит для них не приправой, а отравой.

В этом смысле "Елки-2" - достойный ответ и даже урок "Миссии-4": мыслить надо проще, без затей, и без опаски кого-нибудь обидеть. В первых "Елках" несколько сюжетных линий связывались концепцией "шести рукопожатий", которая, по сути, сводилась к тому, что все граждане Российской империи, в последние годы официально именуемой Российской федерацией, - родня, вплоть до президента, который всем отец:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1896012.html?nc=1#comments

Вторые "Елки" идут дальше и предлагают метафору уже не из мира животных даже, а из мира растений: как иголки на елочных ветках, так и граждане все той же империи, связаны между собой неразрывно. Перенося метафору "народного единства" в растительный мир и делая новогоднюю елку своего рода "тотемом" (что, кстати говоря, недалеко ушло от аутентичных мифологических представлений земледельческих племен), авторы уже совсем перестают заботиться о том, чтобы отдельные микросюжеты сплетались в хоть сколько-нибудь логичную конструкцию, основная же мысль настраивает на то, что любая катастрофа, какая ни произойдет с русскими - самолет ли совершает аварийную посадку, тяжелый предмет ли падает на голову и память отшибает - русским только на пользу, они от этих ударов еще здоровее становятся, назло врагам, и что с ними не стрясется - только к лучшему, на счастье.

Неудивительно, что этот "салат оливье" выходит таким неровным, и новые персонажи, особенно так и не встретившаяся в кадре пара Ирина Алферова-Алексей Петренко, которая, казалось бы, служит сюжетным "стволом" всей этой елочной конструкции, в этом салате плавают, как... Ну не вписываются в рецепт, в общем. Зато старые смотрятся лучше прежнего. Особенно это касается линии Бориса-Евгения-Оли: персонаж Урганта теряет память, и его якутский друг-ветеринар помогает ему не только вспомнить все, но и осознать, что пора делать предложение невесте, которая вот-вот улетит в Париж с новым женихом-французом. Хранцуз этот бусурманский - единственная иголка в стоге, то бишь на елке, которая ни к какой ветке принадлежит, даже казахи - и те свои, даже депутат-разлучник (персонаж Виктора Вержбицкого понижен в статусе - год назад он еще был помощником президента, а теперь - всего лишь несчастный провинциальный депутат, да и тому предстоят выборы, так что приходится раздаривать пенсионеркам чугунные ванны, чтоб голосовали), сорок лет назад помешавший счастью персонажей Алферовой и Петренко, в итоге способен "перековаться", а француз - он чужой, шампанское пьет кислое, сыр ест вонючий, "Ирония судьбы" по всем каналам кажется ему дикостью и наводит скуку, и плюс ко всему на елки у него аллергия - ну и пущай себе катится до городу Парижу, раз не с того дерева слез.

Остальные линии - простака Пашки и Веры Брежневой, переодетого дедом Морозом блудного отца и проч. - не так хороши, как питерская, с Ургантом и Светлаковым (меня, признаться, подкупил эпизод, когда Светлаков, то есть Евгений из Якутстка, пытается разгадать надпись на руке пребывающего в несознанке приятеля: он нарисовал буквы "З.Г.", чтобы не забыть взглянуть на "заключение госкомиссии", но про госкомиссию Евгений не знал, поэтому перебрал все возможные варианты, вплоть до Зинаиды Гиппиус - вот до чего в Якутске ветеринары образованные, не то что темные хранцузы), но и они, при хилой, слабее чем в первых "Елках", связи промеж собой, каждая в отдельности неплохо, ненатужно смотрятся, за исключением разве что екатеринбургской лав-стори чеченского студента и русской бабенки, отец которой, мент в исполнении Сергея Безрукова с накладными усами, почему-то против такой связи, хотя и он в итоге принимает выбор дочери - ну тут и участие Безрукова сказывается не лучшим образом, и откровенно "заказной" мотив, который вряд ли можно воспринимать более всерьез, чем похождения Тома Круза и Саймона Пегга по кремлевским закоулкам.

А если уж на то пошло, еще лучше было бы "Миссию" и "Елки" объединить. Все равно же действие "Елок" на Красную площадь завязано - ну так и вот: встречаются все влюбленные пары у Спасской башни, а между делом незаметно из Кремля выходит человек с чемоданчиком и - бабах! - но опять же, на счастье. И можно даже так придумать, чтобы президент, как в первых "Елках", там в этот момент тоже был.
маски

пир и бал

Несколькими днями ранее я оказался в ресторане "Бонтемпи", что на Никитском бульваре, второй раз, и как в первый, снова на презентации кулинарной книги, только во второй раз мне понравилось гораздо больше и мероприятие, и угощение. Тогда же мне вручили приглашение на "пир" в честь годовщины заведения, а поскольку начала в пять вечера никак не мешало моим основным планам, странно было бы не воспользоваться. И я не пожалел - помимо вина, которое едва попробовал, угощали коктейлем с aperole - смутно представляю себе природу этого напитка, но познакомился я с ним в Венеции, где его предлагают как местную гастрономическую достопримечательность, а потом столкнулся с ним же в московских кафе, где он фигурирует под названием "венециано". Только помнится, в Венеции непосредственно "апероле" разводили лимонадом, в московских кафе - не знаю чем, потому что в готовом виде подают, а в "Бонтемпи" то же самое разбавляли шампанским пополам с содовой. Здоровенный осьминог, одного щупальца которого мне хватило (ну это помимо пирога с семгой, пасты с морепродуктами и салата с креветками), предшествовал выносу горячего - но время мое катастрофически истекало, и поросенка, индюшатину и баранину уже ели без меня: пир есь пир, но театр пропускать нельзя.

Ради бала в "Гараже" я готов был пропустить и театр, но не пришлось - польский спектакль шел меньше часа, и пока я от ЦИМа пешком дошел до "Гаража", веселье застал в полном разгаре и угощение тоже - а меня и на "балу" прежде всего интересует "пир", не танцы же, куда уж мне. Но как раз еда на этот раз была обычная, лучше всего остального - вишневый пирог. Обязательным требованием дресс-кода оказалось наличие маски, обещали без маски не пускать, но я подумал, что с моей рожей никакой маски не надо, а на всякий случай прихватил клейкую ленту с расчетом: если уж в самом деле не пустят, вырежу маску из бумажки исписанной и лентой приклею - дешево и креативно. Не пришлось, физиономия моя проканала и без маски. Что касается выпивки - обычное красное вино закончилось быстро и вместо него наливали газированное, параллельно - настойку на ягодах, которые мне показались смородиной, но вроде бы на самом деле были голубикой, а под конец - яблочный сидр. Ну то есть как под конец - я уходил, еще конца и видно не было, но с бала, как показывает практика, лучше уйти до полуночи, даже если в театр уже спешить не надо, а то мало ли.
маски

"После птиц" по Аристофану, театр "Chorea", Польша, реж. Джессика Коен, Джим Эннис, Томаш Родович

Среди большой серии польских спектаклей, показанных в Москве весной, тоже были работы разного уровня, но почти каждая стала событием. Из четырех, прошедших в рамках нынешних мейерхольдовских чтений, событийная, пожалуй, одна - "Да здравствует война", да и та лично у меня оставила осадок скорее неприятный своей самоубийственной левацкой демагогией. Но и моноспектакль по дневникам Нижинского, и почти трехчасовая инсценировка "Братьев Карамазовых" - все же достойные опусы. Про 55-минутное действо театра "Хорея" я бы и этого не сказал. Привязка к Аристофану тут скорее условная, в древнегреческой комедии есть какая-никакая интрига, пусть и отличная от фабулы в современном понимании, в спектакле же использованы лишь аристофановские хоры, причем звучащие без перевода, да и русскоязычный синопсис ничего к пониманию происходящего не добавляет. Это ж не "Птицы" Аристофана, это - "После птиц", то есть после всего, после цивилизации, после театра. Но уже так много было "после", что хочется чего-нибудь "до", а лучше - "во время"или даже "вовремя" . До начала представления между двумя зрительскими секторами бегают артисты в резиновых шлемах, затем по свисту, извлеченному из трубочной арматуры металлоконструкции, составляющей вкупе с черным щитом-стеной и дверью с окошечком-прорезью все сценографию (да и дверь - местная, стационарная, просто используется приезжими артистами), начинается основная часть. Девушки в достаточно ярком оперении (буквально - с цветными перышками в прическах) и пополнившие ряды парни катаются по полу, поют хором, иногда танцуют попарно. Можно выделить отдельные короткие эпизоды, каждый из которых строится на том или ином пластическом или музыкальном элементе, венчает действо эпизод танцев под мелодичную песенку, как в ресторане или на праздничном вечере, но ни техника движений, ни вокал концептуальную скудость не восполняют.
маски

польский плакат в ГМИИ

Выставка полностью сформирована из собственных запасников музея, но поскольку ни один из предметов не представлен, ее можно считать вполне эксклюзивной - что не делает ее, однако, выдающимся событием, особенно в контексте того, что было и есть за истекающий год.

Плакаты есть плакаты, даже если их авторство принадлежит именитым и выдающимся авторам, таким, например, как Чюрленис - представлены две его афиши для выставок литовского искусства, 1908 и 1909 годов, первая - на основе его пастели "Солнце", вторая самостоятельная, с изображением небесного всадника, замахнувшегося мечом - редкий на выставке образец символизма, поскольку преобладает, естественно, ар деко. Интересно, что Польша начала 20 века, с одной стороны - несамостоятельная, фактически оккупированная, и более того, разными оккупантами разодранная на части территория, но с другой, в то же самое время, территория, включающая в поле своего культурного влияния и нынешнюю Литву, и Западную Украину, то есть и Вильнюс, и Львов в данном случае - часть Польши. Еще один связанный с этим же обстоятельством моментом - надписи на плакатах до 1917 года нередко дублируются на польском и русском, а после, то есть в просоветской социалистической Польше - уже нет.

Плакаты 1900-1920-х годов тематически, разумеется, разнообразнее, это и работы польских художников для французских и немецких изданий, и модные картинки, и журнальные постеры, и открытая коммерческая реклама, и театрально-художественные афиши. Одна из афиш к выставке Беклина работы Станислава Дембицкого представляет собой аллегорию, на которой в образах пастуха и его овец изображены противники нового искусства, а черты самого художника приданы усмехающемуся фавну. Любопытный плакат Станислава Выспяньского, посвященный лекции Станислава Пшибышевского "Метерлинк и мистика" - он и сам по себе любопытен, поскольку это единственная реклама, принадлежащая Выспяньскую, а на плакате изображена его сестра, но еще и тем, что сегодня автор "Свадьбы" намного популярнее, чем практически забытый Пшибышевский, в 1899 году пребывавший в статусе литературного кумира, и далеко не только в Польше. Очень забавная штука (кстати, "штука" по-польски - "искусство"), - плакат-объявление Кароля Фрыча "Сладкий вечер с танцами устраивают краковские кондитерские (1907) с весельчаками в поварских колпаках, танцующих на круглой эстраде в форме торта, или на торте в виде эстрады.

Среди плакатов 1950-1970-х годов тоже есть как бы рекламные, и если, допустим, плакат "Польша приглашает вас в рай для рыбаков" Виктора Гурки с изображением пузана, в обхвате которого не помещается гигантская рыбина, еще можно объяснить, то кому может быть в этот период адресована реклама "Приезжайте в Польшу" - непонятно. Антиядерной, антиамериканской агитации на выставке немного, всего несколько экземпляров, к примеру, "Американский дядюшка" (1957) с полуабстрактным изображением "дяди Сэма". Но очень много цирковых и театральных плакатов, цирк можно тут выделить в отдельный раздел, разных авторов и техник, и все вещи - очень забавные. Театральные - тоже увлекательные и нередко неожиданные. Ян Леница, "Бенджамин Бриттен. Вариации на темы Перселла" - афиша с изображением фигуры в условно-классическом пышном одеянии, его же мрачный "Макбет", и очень неординарная афиша к постановке "Иркутской истории" Арбузова - уж не знаю, что из себя представлял спектакль (сорежиссер - Евгений Симонов), но плакат Хенрика Томашевского - ровный малиновый фон и на нем одна только белая женская туфелька.