December 17th, 2011

маски

"Ангел и психотерапевт" Е.Подгайца в проекте "Открытая сцена", реж. Екатерина Василева

Не так давно я уже сталкивался с творчеством Подгайца - в полуконцертном-полутеатральном исполнении Евгения Бушкова, но теперешний опус, реализованный Екатериной Василевой (дочкой известной балетной четы) на площадке театра Покровского, оставил куда более благоприятное впечатление - это касается и собственно музыки, и спектакля в целом. Музыка Подгайца, конечно, не первый сорт, но в данном случае - симпатичная, разнообразная, и работа оркестра Булахова "Времена года" мне понравилась, может быть, больше, чем что либо в этом проекте по отдельности. Но у этой оперы, вполне полноформатной и, несмотря на небольшую продолжительность, двухактной, есть чрезвычайно уязвимое место - либретто Льва Яковлева. Не берусь судить о качестве сказки американца Джона Кольера "Падший ангел", вдохновившей изначально композитора, но натужно зарифмованная графомания Яковлева - что-то за гранью вкуса. И мало того - литератор специализируется на темах и сюжетах душеспасительного характера, в частности, именно он адаптировал для театра Чихачева "Плаху" Айтматова - мне довелось сие сочинение увидеть и услышать, "Ангел и психотерапевт" производит эффект не столь убийственный, но без "вечных тем" не обошлось и тут. Суть истории в том, что некий дородный басовитый бес в тельняшке (Илья Ушуллу) искушает девушку-ангела (Екатерина Кирина) весьма нехитрыми, традиционными способами, ангел отказывается, бес настаивает и отправляет молодуху на землю, чтоб, значит, хлебнула. Там она попадает с диагнозом "ретроградная амнезия" к психотерапевту (Алексей Ганьшин), который смахивает по комплекции и костюму на мясника, увлеченного садо-мазо. Последние предчувствия, кстати, подтверждаются - ангел, уже став женой психотерапевта ("шли годы, бурь порыв мятежный", как говорится), бегает за ним с резиновой плеткой. А бес, вернувшись за девушкой в расчете, что она станет податливее, терпит двойное поражение - его тоже женят, отчекрыжив предварительно веревочно-трубочный хвост. Удивительно, что на сцене это выглядит не так уж убого за счет удачной сценографии Александра Арефьева - конструкция из картонных кубов-коробок и красных трубок, в прологе дополняемых тазами, из которых валит дым - и ироничной, стилизованный под наив, режиссуры, с массовкой "серых людей" в фартуках, которые постоянно суетятся вокруг главных героев. Вокал солистов трудно обсуждать всерьез, хотя женская партия прозвучала довольно-таки сносно, ну так ведь и Подгайц - не Бриттен, исполнение - на уровне музыки, а когда действо на столь жуткое либретто еще и смотрится неплохо - ну это уже почти победа.
маски

выставка "Юрий Григорович. Архитектура пламени" в Бахрушинском музее

Пафосное название, пожалуй, все-таки адекватно отражает характер творчества юбиляра, тем более, что выставка посвящена исключительно творчеству, начиная с 1947 года и балета "Аистенок" в ДК им. Горького, представленного несколькими фотоснимками. Но основная часть экспозиции построена на главных балетах Григоровича, сделанных в соавторстве с художником Симоном Вирсаладзе, так что по факту это скорее выставка Вирсаладзе, чем Григоровича. Вплоть до того, что среди эскизов декораций и костюмов, а также фотографий из спектаклей, бросается в глаза карикатура Вирсаладзе, на которой Григорович изображен в балетной пачке и на пуантах.
маски

"Эксельсиор", балет Ла Скала в Большом

Почему худрук балетной труппы Ла Скала, питерский осетин Махарбек Вазиев захотел показать в Москве именно "Эксельсиор", понять можно - во-первых, это чисто миланская постановка, то есть для театра своя, родная, а не задним числом освоенная, к тому же классическая, старинная, лишь слегка подновленная, во-вторых, это эксклюзив, чего другого, а этого больше нигде, кроме как в исполнении балета Ла Скала, не увидишь. Нужно ли, хочется видеть - вопрос другой, но посмотреть из любопыттва стоило, да и смеха ради тоже. Вокруг сидели балетные критики и катались от хохота, но я думаю, не одни только критики. "Эксельсиор" - спектакль-аллегория о победе света разума над мраком реакции и регресса. В конце 19 века, когда спектакль возник в своем первоначальном виде, таковая победа воспринималась не то что как неизбежная, но прям-таки уже свершившаяя, так что "Эксельсиор" в культурно-историческом аспекте может быть интересен еще и как памятник человеческой самонадеянности.

Над одним лишь либретто можно слезами обливаться: "Гений Тьмы пленил и сковал красавицу. Она - свет, прогресс, Гений Человечности, страдающая под гнетом Обскурантизма. Внезапно оковы распадаются, и над девушкой вспыхивает слепящий ореол. Свет одерживает триумф и сражает Обскурантизм сценой, переносящей зрителя во Дворец Гениев, которые своими творениями преобразуют человечество" ну и дальше все в том же духе: шествуют творяне-ладомира соборяне и показывают технические чудеса, изгоняя Обскурантизм с лица земли. Начинается все это мероприятие в Испании при расцвете Инквизиции, заканчивается памятником строителям туннеля Монченизио, который в момент постановки опуса считался вершиной технической мысли, а стало быть, прогресса, просвещения и т.п. Между ними можно наблюдать явление парового корабля, изобретенного Дени Папеном, и электрические опыты в лаборатории Александра Вольты, а после антракта - открытие Суэцкого канала на месте, где раньше разбойники нападали на караваны, и танцы народов мира по этому радостному поводу. Казалось бы, очень похоже на советские балеты 20-х годов, но на самом деле - по тематике да, а эстетика была совсем другая, авангардная. До соединения же полуцирковых пантомимических шоу (а в оригинале "Эксельсиора" были задействованы живые слоны, верблюды...) с производственной тематикой не дошел даже советский балет рубежа 1940-1950-х годов, когда, казалось бы, многое к тому располагало. Поэтому "Эксельсиор" сегодня и вызывает настолько смешанные чувства.

Персонифицированный и антропоморфный Обскурантизм, по сути - "вредитель", пытающийся притормозить прогресс, затянут в черное трико с рисунком, напоминающим скелет, что придает ему сходство одновременно и с Кощеем Бессмертным, и с Человеком-пауком, да и пластика у него - того же порядка, особенно весело было смотреть, как в эпизоде, где старик Вольта из колбочек высекает электро-искры, посрамленный Гений Тьмы уползает в кулису на заднице. Музыкальное сопровождение действа - какая-то бесконечная полька Штрауса, ну то есть не Штрауса, но типа того: парам-пам-пам, парам-пам-пам. Визуальное решение этой ВДНХ с апофеозом дружбы народов и мира во всем мире, связанном туннелями, каналами, мостами и телеграфом (в финале первого акта есть танец, посвященный и этому виду коммуникации) - подстать музыкально-пластическому, оно нарочито аляповатое, и даже если создатели обновленной версии пытались чуть-чуть поиронизировать над оригиналом, который по нынешним меркам слишком уж смехотворный, то ирония их, можно сказать, захлебнулась. Картонная лодочка с паровой трубой, игрушечный паровозик, проезжающий на фоне задника, изображающего пейзаж будущего Нью-Йорка с Бруклинским мостом и небоскребами, искры Вольты и Суэцкий канал - неуемный оптимизм сих картин теперь производит скорее обратное впечатление. Детский кордебалет арапчат в суэцком эпизоде и финальный выход юных артистов в матросках к авансцене с флажками "рах" ("мир"), впрочем, способен кого-то растрогать, а подобие классического па-де-де во втором акте, опять-таки на праздновании открытия Суэцкого канала, кроме шуток, прошло на ура.
маски

"Пестрые сумерки" реж. Дмитрий Коробкин, Людмила Гурченко

О последнем творении Людмилы Марковны, в котором она выступила во всех качествах сразу, от продюсера, соавтора и сорежиссера до актрисы и композитора, почти не писали - пинать не хотели, а добрых слов, видимо, не нашли. Ну и в самом деле - результат творческих усилий может вызывать, мягко говоря, сомнения, хотя я бы не сказал, что картину совсем уж невозможно смотреть - бывает хуже. Просто "Пестрые сумерки" - действительно неумелая поделка, нескладная, чересчур при этом сентиментальная, несмотря на то, что герой ее - человек вроде бы реальный. Известная артистка Анна Дмитриевна (Людмила Гурченко) когда-то в провинциальном интернате дала свой адрес слепому мальчику-музыканту, сыгравшему для нее Кабалевского, и сказала - приезжай, когда вырастешь. Мальчик Олег (Дмитрий Кубасов) вырос и приехал, да не один, а с дружком Суворой (Владимир Ильин), патлатым 50-летним лабухом, сильно пьющим. Анна Дмитриевна едва узнала Олега, так сразу поселила у себя в квартире, озаботилась его будущим и вспомнила, что когда-то у нее был роман с известным джазовым музыкантом Белых (Александр Ширвиндт), который теперь живет в Торонто и может взять Олега под свое крыло. Сувора, правда, поначалу не хочет его отпускать, но постепенно проникается симпатией к Анне Дмитриевне настолько, что пытается похитить ее внучку у сына, не находящего общего языка с матерью (Виктор Раков), и только благодаря тому, что с этим сыном-врачом они, оказывается, сталкивались когда-то в Кандагаре, избегает заключения. Можно было бы порадоваться за Дмитрия Кубасова - я видел его в театре Вахтангова в детском спектакле про Ежика и Медвежонка, он талантливый молодой артист, а тут у него роль главная и, казалось бы, выигрышная (если вспомнить, что настоящий актер в своей карьере должен сыграть инвалида, гея и женщину, то начало уже положено), но по сути это, конечно, подстава для него, настолько все в целом драматургически невыстроено (соавтор сценария - Олег Антонов). Фильм и по замыслу представляет собой подобие мюзикла с вставными номерами (в том числе написанная Гурченко песня на стихи Пушкина "Зимнее утро" - ее они поют дуэтом с Олегом Аккуратовым, прототипом героя), так в нем еще и масса побочных линий, никуда не ведущих - к примеру, Сувора находит для Олега девушку, чтобы тот познал радости секса, но дальше эта девушка появляется только в общем музыкальном номере, и сам эпизод не тянет ни на романтический, ни на жестко-драматический, он просто проходной, как и многие другие. Линия Анны Дмитриевны и Белых и вовсе уводит к фильму "Аплодисменты, Аплодисменты", фрагмент которого торчит из "Пестрых сумерек", как бельмо. И по большому счету, "Пестрые сумерки" - фильм не о слепом музыканте, а о пожилой артистке, которая до зрелых лет сохранила и творческую форму, и популярность (Анне Дмитриевне салютуют гаишнике, не забывая, впрочем, взять с нее впридачу к автографу 500-рублевую купюру при нарушении правил), но растеряла при этом семью, любовь, а под конец и новообретенного подопечного, который, как ни пытаются его в фильме выставить сложной утонченной натурой, ведет себя со своей благодетельницей чаще всего просто как наглец и хам, если характеризовать его без всяких скидок на слепоту.
маски

Dance in Vogue, Жан Пигоцци, Стенли Кубрик в Мультимедиа арт музее

После пресс-показа "Без названия" в подвальном кинозале думал подняться на полчасика, глянуть одним глазком на Кубрика и пойти дальше по другим делам, но сначала попал на Dance in Vogue и завис там надолго. Выставка великолепная - и по тому, насколько интересна каждая отдельно взятая из представленных фотографий, и по тому, как концептуально выстроена в целом экспозиция, и по аннотациям, которые, конечно, светско-гламурные и больше рассказывают, кто с кем спал и почему, а это в случае большинства персонажей и без того неплохо известно, но написаны тексты очень уж лихо, мне прям понравилось, кроме шуток. А если совсем серьезно, то через гламурные фото разных авторов, но чаще других встречаются работы Сесила Битона, Хорста П.Хорста, Ирвина Пенна, и они сами по себе заслуживают внимания как персоны, в самом деле прослежена история балета 20 века, начиная, естественно, с дягилевских проектов и сопутствующих им, так сказать, побочных сюжетов. Но главный герой - все же Баланчин, и представлен не только он сам, но все его жены и многие из любовниц. И, для сравнения - только одно фото Бежара, к примеру. Но все же так или иначе никто не забыт, ничто не забыто - Майя Плисецкая, Наталья Макарова с Михаилом Барышниковым и оба по отдельности, Леонид Мясин, Серж Лифарь в дуэте с Ольгой Спесивцевой, само собой, Рудольф Нуреев, а также Ирек Мухамедов, Диана Вишнева, Александра Ферри в стиле "ню" (но, правда, фотографировал ее муж) и Дэвид Парсонс (превосходное фото Лоиса Гринфилда), итальянский поп-хореограф 1980-х Амедео Амодио со своим выводком танцовщиков, Каролин Карлсон, запечатленная в 1992-м, когда ей уже было 68 - а ведь она в этом году выступала в Москве и произвела на меня очень сильное впечатление:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1977417.html?mode=reply#add_comment

Начо Дуато на свеженькой, нынешнего года фотке Андрея Фиорда стоит между половинками расколотого позолоченного лица - сдается мне, что это часть декорации "Спартака" Михайловского театра, а к "Спартаку" Дуато отношения не имеет, зато символичная картинка получилась. Ну и разумеется Сильви Гиллем, без нее истории балета нет, ни новейшей, ни всеобщей, причем Гиллем присутствует в формате автопортрета. Отличный Хоакин Кортес - фото Питера Линдберга. Но чем еще хороша выставка - не одними звездными портретами она держится. Отличный тетраптих Ренато Гриньячи, моделью для которого полужил в 1978 году некий Давиде Бомбано, ничем, кроме телосложения, не примечательный молодой танцовщик кордебалета Ла Скала, но именно сложение, а также волосатые подмышки, что по балетным мерка 1978 года сошло, наверное, за открытие, он и демонстрирует на фото. Или фетишистский триптих Жанлу Сьеффа 1972 года, для него позировал беглый кубинец Хорхе Лаго ("свободолюбивыми" спецслужбами обвиненный в "непристойном поведении" - можно догадаться, какого толка) - одежды на модели, естественно, почти нет, зато в наличие разные атрибуты, на одной картинке, скажем, плетка. Среди других, более значимых фетишей - крупным планом заснятые совсем другим фотохудожником туфли Марго Фонтейн, вынесенные в числе отдельных произведений за пределы основной экспозиции.

Пигоцци меня мало заинтересовал, цену официально допущенным на "светские" мероприятия папарацци я слишком хорошо и непонаслышке знаю, никакие они не "папарацци", одно название, что бы не снимали. У Пигоцци, например, навязчиво повторяется мотив ширинки, причем собственный - то он туда руку запускает, то ему собака Диана лишен брюки в районе промежности, а он знай снимает. Но не только себя, конечно - на фотках кого только нету, от Джека Николсона до Пэрис Хилтон, в больших, кстати говоря, количествах. Есть и "неизвестные" - но от них в основном остались попки и сиськи, а звезды все-таки попадают в кадр физиономиями. Нет, не только такие, как Пэрис Хилтон - пожалуйта, и Трумен Капоте, и Салман Рушди, и даже Стив Джобс (имя которого, признаться, я впервые услышал из его некрологов, но теперь знаю), и Роман Полански, и Том Хэнкс, Тарантино, Ленни Кравиц, Мухамед Али, Роман Абрамович с Дашей Жуковой и примкнувшим к ним Роджером Уотерсом в Сан-Бартелми, 2008, и очень-очень много, больше, пожалуй, чем кого-либо, Мика Джаггера - в разнообразнейших видах, в том числе полуголым со спины. А еще Тома Форда - тоже все время попадается на глаза. Но это тем не менее намного интереснее, чем аналогичная выставка Анни Лейбовиц - и содержательнее, и концептуальных претензий меньше, то есть их нет вовсе, а картинки сами за себя говорят. Лейбовиц, кстати, с Кейтом Ричардзом в качестве персонажа тоже у Пигоцци появляетс, на снимке 1979 года.

Ну и Стенли Кубрик - я не ожидал многого, но выставка "Истории в фотографиях" оказалась более интересной, чем я мог представить. Фотографические циклы молодого Кубрика, 1945-1950 гг., удивительно драматургичны, хотя это всего лишь набор статичных картинок, объединенных либо общим героем, как "Микки" или "Будни восходящей звезды Бетси фон Фюрстенберг", либо местом действия или концепцией". Я, однако, не совсем понял, почему выставка так разбросана. Ну то есть допустим, она большая и не хватает места, хотя все равно неясно, для чего цикл, посвященный домашней съемке Монтгомери Клифта, отселен в подвальный этаж, а основная часть экспозиции размещается на 3-м и 4-м. Но еще более странно, что работы из одних и тех же циклов разделены между этажами. Тот же "Мкки" (1947), посвященный 11-летнему чистильщику сапог - несколько фотографий на одном этаже, несколько на другом. Еще туманнее обстоит дело с "Собаками в городе" (1949) - на третьем этаже явно тот же самый цикл продолжается, но под названием "Женщины и собаки в мегаполисе" - что это, трудности перевода? Я бы не удивился, учитывая, что при входе на выставку в хронологии жизни и творчества Кубрика сообщается, что точкой отсчета его карьеры стал снимок продавца газет в день смерти президента Теодора (!) Рузвельта 12 апреля 2945 года, при том что работает выставка уже не первый месяц. Любопытная история "Повседневная жизнь статистки в кадре (1949), героиней для которой послужила, чем только и осталась в истории, некая Роуэмэри Уильямс. Интересный, но скудно представленный цикл посвящен "пианисту и педагогу" Леонарду Бернстайну - это из числа персональных. Другого плана "истории" - "Аттракционы в парке Палисэйдс" (1946); связанное, но только косвенно, со свадебной поездкой "Путешествие в Португалию" (1948); роскошное "Величайшее зрелище на земле", посвященное семейному цирку Ринглингов, с животными и людьми, где люди колоритнее животных, особенно "артист" с оттягивающими соски массивными кольцами; концептуальный и полемичный "Колумбийский университет в Нью-Йорке" (1948), где ученые кажутся мелкими фигурками на фоне огромных механизмов, очевидно связанных с новейшими физическими, то есть ядерными исследованиями и изобретениями (на панели одной такой махины написано: Бедлехем, что можно читать и как напоминание о Вифлееме рождественском, так и о лондонском Бедламе); "Чикаго - город социальных крайностей" с портретами офисных работников, домохозяек, мясника, многодетной негритянки. К замечательному, не сразу опубликованному в полном объеме циклу "Мифический герой мирового бокса. Рокки Грациано" (1949), где Кубрик следует за героем и на медосмотр, и даже в душ, прилагается целиком один из ранних документальных фильмов режиссера на ту же тему, "День схватки" (1951), и вот какое дело: бокс как таковой совершенно меня не интересует, но короткометражная документалка увлекла настолько, что я просмотрел ее дважды - ее герой боксер Уолтер Картир просыпается утром в кровати со своим братом-близнецом Винсентом, отправляется на мессу, получает причастие, затем кормит дома собаку, проходит медицинское обследование и так далее, вплоть до вечерней победы на ринге, но главное в фильме - нарастание напряжения в ожидании боя, которое схвачено и передано блестяще, а картина хоть и неигровая, но Кубрик и в документально материале умеет так сместить "фокус", под таким углом взять тему, мотив, сюжет, характер, что бытовая история получает обобщенное и где-то даже фантастическое, сюрреалистическое прочтение. На мониторах крутятся и другие фильмы Кубрика - первые его полнометражные игровые работы, "Поцелуй убийцы" (1955), "Убийство" (1956), сделанные под очевидным влиянием Орсона Уэллса, но, к сожалению, кино в таком сугубо выставочном формате (перед мониторами, за исключением "Дня схватки", даже лавок нет) смотреть невозможно.

Зато целый этаж музея отведен под инсталляцию Андрея Филиппова "Поле действия" 1992 г. - но тут у Свибловой что-то личное и давнее. Аннотация со ссылками на Книгу Перемен, открывающаяся заявлением "Акции группы "Коллективные действия" суть Явление" звучат как пародия сродни аналогичным моментам из фильма "Без названия", но самоиронии, кажется, не предполагают. Инсталляция представляет собой расставленные вдоль трех стен огромного зала гигантских деревянных катушек для электрокабелей, за каждой из которых фотоколлаж с зимним пейзажем, одним и тем же, но взятым камерой всякий раз под различным углом, и цепочкой следов на снегу, уходящих к вертикали, выстроенной из двуглавых птичьих силуэтов. К инсталляции прилагается другая, "Балканское барокко", 2005 г. ("балканское барокко" - это что-то из Марины Абрамович, или как?), тоже с вырезанными из золоченой бумаги двуглавыми птичками, расклеенными по металлической решетке, а под ней - нарисованные на стене черные крылья с прибитыми к ней кожаными лямками, то есть далеко не улетишь.

Еще в подвале развернута ретроспектива фотоклуба "Новатор" с фотографиями 60-70-х годов, молодой Эдитой Пьехой, уродливыми физиономиями, выдернутыми из "русского народа", однозубыми дядями колями, юным Гарри Каспаровым и всяческой ностальгией по "другой России", но это все ерунда, а вот при входе на лестницу, в холле первого этажа, на большом видеоэкране крутится "Россия для всех" - проект Виктора Бондаренко и Дмитрия Гутова, который меня, признаться, заинтересовал, при том что исходная идея, прямо сказать, нехитрая: кадры националистических выступлений сменяются коллажем портретов под песню "С чего начинается Родина", где каждый персонаж характеризуется "инородным" происхождением, от Александра Невского до Елены Исинбаевой. Ну насчет Исинбаевой, как говорится, кто бы мог подумать, что она нерусская (табасаранка она по национальности - я помню, нам про табасаранский язык на языкознании рассказывали, совершенно особый в плане грамматики язык), а с Александром Невским - да, забавно, даже я с моим убеждением, что в так называемой "русской истории" и "русской культуре" не было ни одного русского, про Александра Невского не знал. Ну а в остальном - и Чайковский, и патриарх Ридигер, не говоря уже о Пушкине, Циолковском и Плисецкой - все кто угодно, только не русские. Эффекта, впрочем, авторы добиваются скорее обратного задуманному и продекларированному, потому что следует из их опуса, что, во-первых, русских просто не существует, а если и существуют в каком-то виде, то лучше бы не существовали, все равно ничего путного от них сроду не было, нет и не предвидится, а во-вторых, даже без скрупулезного арифметического подсчета бросается в глаза, как ни старались "художники" уйти хотя бы от этого очевидного обобщения, количественное и качественное преимущество среди тех "нерусских", Россия "для которых", евреев - и тех, кто кричит "Россия для русских" (а громче всех "Россия для русских" кричат, конечно же, этнические евреи, считающие себя "настоящими русскими", что и требовалось доказать), проект вряд ли убедит в обратном.
маски

"Без названия" реж. Джонатан Паркер

Видимо, таков был концептуальный ход дистрибьюторов - устроить пресс-показ фильма о современном искусстве в музее современного искусства, точнее, в Мультимедиа арт музее. При том что кинозал там, как выяснилось - никуда не годится, ну хорошо на показе было зрителей десятка два и они смогли рассредоточиться в шахматном порядке, а если бы ползала набралось, то при таком подъеме и соотношении рядов с экраном никто бы ничего не увидел. Хотя в данном случае и смотреть особо не на что было. Над контемпорари арт смеяться - дело нехитрое, оно к тому дает немало поводов, но "Без названия" далеко даже до "Арта" Ясмины Реза, тут доминирует подход на уровне "да я и сам могу черный квадрат нарисовать", при этом есть претензии, помимо сатиры, еще и на психологическую, чуть ли не экзистенциальную драму.

Эдриан, герой вечно мрачного и бородатого Адама Голдберга - ресторанный лабух, почитающий себя за непризнанного гения авангардной музыки. Особенно ему удаются композиции с пустым ведром, из которого извлекают звуки пинком ноги. Его брат - художник-абстракционист, произведения которого охотно раскупаются для украшения голых стен гостиниц и офисов, но даже его подружка-галеристка не хочет устраивать ему персональную выставку, а зарабатывая на его полотнах, предпочитает художников менее "коммерческих". Кстати говоря, именно галеристка Мадлен в этом фильме, пожалуй - наиболее интересный персонаж. Холеная молодая женщина, она отнюдь не циничный делец, цинично впаривающий разбогатевшим на изобретении компьютерных программ недоумкам всякое фуфло, она - настоящий фанатик современного искусства. Неудивительно, что без особого пиетета воспринимая коммерчески успешные живописные абстракции, она с куда большим рвением берется за брата-композитора, с чьих концертов даже родители при первых звуках музыки сбегают в туалет. При этом художники, которых она хочет видеть у себя в галерее, представлены двумя типажами: первый - самовлюбленный и воинствующе бездарный подонок с имиджем и замашками ковбоя, производящий, даже не собственноручно, уродливые инсталляции с чучелами животных, в финале одна из таких инсталляций придавила его с перепоя насмерть и Мадлен в последний момент заменила обещанную выставку дружка-"абстрактиста" на экспозицию последней работы погибшего, что стало для братца последней каплей; второй - душевнобольной, аутичный, свято верующий в свое высокое предназначения чудик, в качестве арт-объектов предлагающий воспринимать воткнутую в стену кнопку, загорающуюся и гаснущую электролампочку, тому подобные вещи. Кроме художников, музыкантов и галеристов, в фильме, разумеется, находится место и коллекционерам, один из них, как раз программист, собирает современное искусство, но интерес к "музыке" Эдриана проявляет постольку, поскольку увлечен сотрудничающей с ним кларнетисткой - к сожалению, как многие другие сюжетные мотивы, этот должного развития не получает.

Фильм вообще строится не на сюжете, а на эпизодах скетчевого характера, среди которых мне лично показались более-менее забавными только два. Один - когда упомянутая кларнетистка приходит в гости к коллекционеру и, сидя на толчке, с ужасом видит подсматривающего за ней хозяина - на самом деле его это видеопортрет, выполненный в духе аналогичных работ Боба Уилсона. Второй связан с русской певицей (Светлана Ефремова), которую Эдриан привлекает для исполнения вокальной партии в своем опусе, создаваемом по заказу все того же программиста-коллекционера - носительница праволавной духовности и в США продолжает рубить правду-матку, называет сочинение Эдриана ни много ни мало "говном", и гордо заявляет: "Я пела с Московским симфоническим оркестром!", а с вами мол, и за деньги противно рядом стоять - вон она, русская культура в действии, не то что порождение растленного запада. Сам главный герой, Эдриан, тоже персонаж высокодуховный, он отвергает классическую гармонию, считая, что "гармония - это заговор капиталитов, чтобы продавать больше роялей", но при всем том не готов считать искусством то, что выставляет у себя в галерее Мадлен, судя арт-объекты с позиций на удивление для композитора-авангардиста академических. Собственный же нон-конформизм, за отсутствием возможности пробиться к публике с собственным творчеством, он демонстрирует в ресторанах и на свадьбах, где в присутствии чинно обедающих богачей начинает брякать клавишами и стучать крышкой рояля, а для танца новобрачных выбирает "Смерть Озе" Грига.

Я навскидку, пока смотрел фильм, вспомнил как минимум два произведения, где едко высмеивалась авангардная музыка - кукольный спектакль Сергея Образцова "Необыкновенный концерт" и последний роман моего любимого Малькольма Брэдбери "В Эрмитаж!", в обоих случаях сатира была гораздо более внятной, острой и смешной. "Без названия" же несет в себе потуги не просто посмеяться на рынком современного искусства, где все друг друга, грубо говоря, наебывают и разводят на фуфу, но и показать страдания "истинного художника", коим для авторов, без сомнения, является персонаж Голдберга со всеми его пустыми ведрами. Такая половинчатость позиции делает и без того дохлую, вторичную сатиру совсем беззубой, ну а до драмы картина все равно не поднимается. По-моему, проблема создателей фильма еще и в том, что они имеют не самое глубокое понятие о предмете разговора, да и о контексте в целом. Пожалуй, в современном искусстве немало фуфла - но стоит иметь в виду, что этому фуфлу пытаются противопоставить радетели "истинных ценностей". Кнопка в стене, может, и не шедевр - но мордатым залакированным митрополитам на полотнах Шилова в золоченых рамах я предпочел бы и кнопку, и электролампочке гаснущей будешь рад, если вместо нее заставять признать вершиной "истинного искусства" многометровые аллегории Глазунова с жирными евреями, распродающими православных младенцев на органы, а пинки по пустому ведру на слух все же приятнее, ну или хотя бы занимательнее, чем хоры Свиридова на тексты Есенина. Да и что касается кино - нехай уж будет "Без названия", чем вот такое - на днях прислали приглашение, и это не шутка, не сатира, не пародия, это "художественная реальность", которую пытаются противопоставить арт-рынку канцелярских принадлежностей:

Кинотеатр «Художественный»

13 декабря 2011 года

В 19.00.

Большой зал.

«Посох Иоаннов»

Автор сценария и режиссер – А.Волков

Кинокомпания «Вулфстоун пикчерс»

Клуб Православных Меценатов

НА МЕРОПРИЯТИИ БУДУТ ПРИСУТСТВОВАТЬ: Гусева Л.И. – министр (департамент семейной и молодежной политики)

Михалков Н.С. – Председатель Союза кинематографистов России, Петр Мамонов, Владимир Грамматиков, Борис Токарев, Александр Адабашьян и другие.

В Москве стартует долгожданный новый кинофестиваль!!!

13 декабря в 19.00 в кинотеатре «Художественный» откроется первый Московский молодежный кинофестиваль «Будем жить!».

Фестиваль призван помогать продвижению лучших образцов отечественного и зарубежного жизнеутверждающего киноискусства. Речь идёт о фильмах, которые созданы в самое последнее время. В конкурсе смогут участвовать полнометражные, короткометражные, документальные и артхаусные, студенческие фильмы, включая картины на антинаркотическую тематику. Организаторы будут стремиться к тому, чтобы в период проведения фестиваля в прокатном пространстве Москвы была сформирована «зона доброго кино» во всём его творческом многообразии.

Идея фестиваля принадлежит актёру и режиссёру, народному артисту России, депутату Мосгродумы Е.В.Герасимову.

Попечительский Совет:

Ректор ВГИК Малышев В.С., Ректор ГИТР им. М.Литовчина Литовчин Ю.М., декан ВШТ МГУ им. М.В.Ломоносова, ректор ВКСР Суменова В.И., председатель Союза кинематографистов России Михалков Н.С., первый заместитель Союза кинематографистов России Лазарук С.В., режиссер В.Грамматиков.

ФИЛЬМ «ПОСОХ ИОАННОВ»

О ВЕЛИКОМ БЕССМЕРТНОМ, КОТОРЫЙ ЖИВЕТ СРЕДИ НАС


«Ровно ничего из того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда …» - Булгаков М. «Мастер и Маргарита».
Герой фильма Петр Селезнев опровергает это утверждение из бессмертного романа, и отправляется в путешествие по маршруту:
«Ростов - Москва- Стамбул - Иерусалим - о. Патмос - Алтай - Индия».
Чудеса и невероятные встречи поджидают его там, где толпы туристов-зевак ходят уже не одно столетие.

Из текста «Нового Завета», герой с удивлением узнает, что один из апостолов, чей символ Орел, был оставлен в живых - до второго пришествия. И если это правда, то дожил он и до наших дней. На первый взгляд - это не более чем красивая легенда, но...
Фильм начинается как исторический детектив:
"Царь Иоанн Грозный - обвиняется в убийстве сына".
Свидетелей нет, мотивы не ясны, посох - орудие преступление исчез.

Не этот ли посох попал на Русь из рук другого Иоанна – Евангелиста и Богослова?

И случилось, спустя тысячу лет, после того как умер всякий, кто видел Христа и его апостолов живыми!

В конце фильма великая тайна апостола Любви открывается герою.
маски

Гайдн, Прокофьев, Элгар в БЗК, дир. Алексей Уткин

Чтобы почти все мои любимые композиторы, и плюс еще 12-я симфония Мендельсона соль минор, звучали в одной концертной программе - такого не бывало, это просто "вечер по заявкам" получился. Изначально еще и Рихард Штраус предполагался, увертюра к позднейшей, последней опере "Каприччио", которую я обожаю, зная ее только по записи, но как раз Штрауса заменили Прокофьевым, и так даже еще лучше. Концерт для гобоя До мажор Гайдна, правда, мне показался в исполнении камерного оркестра Алексея Уткина несколько тяжеловесным и грубоватым, что не относится к сольной партии в исполнении самого Уткина, соло вышло прекрасное, хотя Гайдна мне не хватило, может, потому, что само сочинение как будто незавершенное, оно, как полагается классическому концерту, трехчастное, но "менуэтный" финал будто предполагает дальнейшее развитие, воспринимаясь как третья часть симфонического цикла, а развития нет, цикл обрывается. Британский "Копельман-квартет" (ну то есть как британский: четыре старых русскоговорящих, бывших советских еврея - вот тебе и британский) безупречно отыграл Второй квартет Прокофьева на кабардинские темы, совершенно гениальную вещь, которую я в этом году уже слышал в Музее Глинки, тоже в очень хорошем исполнении "Романтик-квартета", а все остальное для меня - премьеры, не считая "Анданте кантабиле" Чайковского - "британцы" его решили выдать под конец и посвятить памяти Валентина Берлинского, и вот уж чайковское захаренное повидло после Элгара пришлось совсем не в кассу. А Интродукцию и Аллегра Элгара "Копельман-квартет" испонял вместе с оркестром, и эту музыку, несколько попсово-киношную, с избытком романтического пафоса, но тем не менее замечательную, я тоже никогда раньше не знал.

К концерту я основательно "подготовился" на презентации в "Бонтемпи" - неподалеку, на Никитском бульваре, где однажды меня уже пытались накормить котлетами из особым способом приготовленного сырого мяса под видом редкого деликатеса, но тогда у меня что-то неожиданно случилось с аппетитом, а на сей раз все прошло намного лучше, начиная с аперитивов из сиропа свежих фруктов с сухим шампанским (я остановился на двух видах - персиковом и клубничном, а еще предлагали апельсиновый, его я не попробовал) и заканчивая пастой, хотя пасту я не особенно люблю, но давали и шашлыки, и салаты, и капучино делали, а шампанское с кофе - это именно то, после чего лучше всего отправляться на симфонический концерт. Ну а из консерватории я еще и успел доехать на ДР в ЦДР - думал, что "приглашение на блины" - это метафора, фигура речи, но оказалось, что в самом деле, буквально, выпекали блины на каких-то специальных печках, и к блинам чего только ни прилагалось, от красной рыбы, которую я уже не хотел (да, в "Бонтемпи" еще нашлись какие-то диковинные палочки из слоеного теста с анчоусами внутри) до сметаны, сыров и всякого-всякого варенья, и все это под водку, которую я уже, конечно, не во состоянии был пригубить даже за долголетие Центра, где, увы, пропустил уже четыре премьеры, включая особенно интересующие меня "Развалины" Клавдиева в постановке Вытоптова - надо бы как-то сориентироваться и, пока еще ноги носят, доползти, а то все мимо меня проходит, никуда не успеваю.
маски

"Пиноккио" Дж.Доува в Детском музыкальном театре им. Н.Сац, реж. Мартин Дункан

До недавнего времени я в театр Сац если и ходил, то на спектакли Виктюка, но после того, как худруком стал Исаакян и выпустил вполне обнадеживающую "Любовь к трем апельсинам" Прокофьева, появились у Детского музыкального какие-то перспективы. А над "Пиноккио" к тому же работала британская постановочная группа, и я думал - вот, увижу современную музыкальную сказку. То есть совершенно не был готов к такой убийственной архаике. При том что музыка - современная, но в самом дурном смысле слова, что означает - ни мелодий, ни куплетов, но вместе с тем скучная, маловыразительная, однообразная, никаких модных приколов в духе какого-нибудь Кейджа, короче - сумбур вместо музыки, и все это невыносимо длинно, к тому же. Мне, грешным делом подумалось, что в сравнении с подобными опусами Подгайц сойдет за нового Вагнера. А режиссерско-сценографическое решение, наоборот, традиционное. Сцена обшита досками, и все действие разворачивается внутри этой деревянной "коробки", с которой происходят кое-какие трансформации, внутри нее возникают то лес из поставленных на попа скамеет с нарисованными деревьями, то тряпочный кукольный театр или суд. Нос у Пиноккио растет в моменты, когда он (точнее, она - травести) скрывается за предметами обстановки. Попытка прихлопнуть сверчка сопровождается взрывом петарды. Голубь в финале первого акта, правда, появляется на легком самолетике, но это, кажется, единственная дань театральной моде, да и то не самой свежей. И уж совсем нелепо выглядит голубая фея с накладными бабочкиными крыльями, торчащими за спиной. Да и сверчок, будто сбежавший с детсадовского маскарада, не лучше. Костюмы и грим, надо отдать должное, сами по себе симпатичные, тоже старомодные, но, по крайней мере, Пиноккио действительно похож на деревянного мальчика до тех пор, пока не превращается в живого - тогда создается впечатление, что попутно он еще и сменил пол. А вот что для меня осталось полной загадкой - исходя из какого соображения авторы оперы так послушно следовали за литературным первоисточником, когда можно было легко отказаться от половины эпизодов, как это сделал, например, Жоэль Помра в своем "Пиноккио" (тоже далеко не эталонный спектакль, но уж о всяком случае это театр сегодняшнего дня) и облегчить задачу всем, в том числе зрителям, потому что я, положа руку на сердце, еле-еле дожил, пока эта трехчасовая "повесть о настоящем человеке" закончится.
маски

"Bronko Bullfrog" реж. Барни Платс-Миллс, 1971 (фестиваль британского кино "Brick" в "Пионере")

В прошлый раз в "фокусе" этого фестиваля были 60-е - и фильмы подобрались более значимые, не все из них мне были близки, некоторые просто поперек горла, но практически любая - в своем роде хрестоматийная. Нынешняя программа кино 70-х, в основном составленная из ранних картин ныне живущих британских классиков, куда более спокойная и ровная. К картине Платс-Миллса это, впрочем, не относится, она по духу явно тяготеет к 60-м. Черно-белый фильм с участием непрофессиональных актеров, подростков из Ист-энда, которые играют таких же, как они сами, неприкаянных малолеток. В центре - роман Дела, сварщика-подмастерья, и 15-летней Айрин. Отец Дела, как и мать Айрин, против этих отношений, каждый из родителей считает, что такое общество дурно влияет на их чадо, хотя влиять уже поздно, Дел, к примеру, успел сходить на "дело" с только что сбежавшим из колонии приятелем и ночью обчистить товарняк, а до этого с дружками совершал налеты на кондитерские, пусть и довольствовался ворованными пирожными. Жениться Дел и Айрин, конечно, не собираются, но жить вместе хотят, а вместе им не то что жить негде - пойти некуда, вот и маются. В истории контркультуры социальное явление, представителями которых являются персонажи фильма, называется "замшеголовые" - то есть белая шваль, но малость поприличнее отморозков-синхедов, а в остальном примерно такого же типа. Неудивительно, что у прогрессивной интеллигенции мелкие налетчики, бездельники и девицы легкого нрава пользовались успехом недолго, к концу 80-хих с экрана почти целиком вытеснили куда более колоритные чернокожие наркоторговцы, не вписавшиеся в западный социум мусульмане, все прочие, в сравнении с которыми скороспелки из бедняцких кварталов Лондона кажутся жалкими мещанами, а малобюджетное, черно-белое, некоммерческое и сугубо независимое
кино про них - мелодраматической попсой.
маски

"Месса № 5" Ф.Шуберта, "Так говорил Заратустра" Р.Штрауса в БЗК, дир. Валерий Полянский

Считается, что самое "хитовое" сочинение Рихарда Штрауса - "Кавалер роз", ну или, точнее, сюита вальсов оттуда, но на самом деле по узнаваемости на первом месте - именно "Так говорил Заратустра", благодаря эффектному вступлению, которое Кубрик использовал в первых кадрах "Космической одиссеи", ну а вонючим старухам, набивающимся в БЗК (и после реставрации консерватория осталась помойкой для отбросов, не доехавших до крематория) более известное как заставка к "Что? Где? Когда?". Однако "шлягерные" - всего несколько тактов, а далее следует грандиозное 9-частное симфоническое полотно с непростой литературно-философской программой - и удивительно, как Полянскому удалось сразу задать и до конца выдержать нужные мощь и в то же время изысканность этой потрясающей музыки. Да и Шуберт ему удался - несколько сладковатая на мой вкус, но совершенно замечательная, лишенная "классического" пафоса месса Ля бемоль мажор особенно хороша в эпизодах, построенных на ансамблях солистов - изумительные трио в "Бенедиктус" и квартет в "Агнус Деи", а солисты в распоряжении Полянкского - обычные, в лучшем случае пристойные: Пегова, Кузнецова, Долгов, Киселев - а результат тем не менее фантастический. Вообще Полянский и программы концертов Симфонической капеллы формирует превосходно, и выбирая лучшие, нечасто исполняемые сочинения, умеет подать их как должно. При этом Полянский - персонаж "немедийный", не то что представители компании башметов-спиваковых-мацуевых-гергиевых, по тусовкам не ходит, причем не по официозным, ни по как бы неформальным, зато музыкант он настоящий. Полянский и еще, пожалуй, Рудин - наиболее заслуживающие в этом смысле уважения фигуры, и к их коллективам это тоже относится.