December 6th, 2011

маски

"Грядущие дни" реж. Ларс Крауме (фестиваль немецкого кино в "35 мм")

Не ожидал ничего подобного от режиссера, сделавшего "Виктор Фогель, король рекламы" - других его работ не видел, а "Виктор Фогель", как ни странно, в свое время, но давно, почти десять лет назад, даже шел у нас в прокате, я смотрел его в "МДМ-кино" - в прокат та скромная и невзрачная лента попала явно не из-за художественных достоинств, а, вероятно, в силу участия в ней на роли второго плана Чулпан Хаматовой. "Грядущие дни" - амбициозный, судя по замаху и по актерскому составу, кинопроект, тоже трудно назвать художественным событием, но он представляет исключительный интерес как пример тотальной растерянности, в которой пребывают европейские интеллигенты, сохранившие хоть какие-то мозги.

Действие фильма начинается в 2012 году, когда США вторгаются в Саудовскую Аравию, чтобы поддержать королевский режим в его противостоянии с исламистами, и заканчивается в 2020-м, когда небольшая часть распавшегося Евросоюза отгородилась от остальной бывшей Европы, где хозяйничают "беженцы", стеной в попытке сохранить видимость прежней цивилизации. При этом по жанру картина - не боевик и даже не просто драма, а драма семейная, поскольку цивилизационный разлом проходит, как это бывало в сочинениях об Октябрьской революции, через семью. В семье Купер - трое взрослых детей, две старшие дочери и младший брат, который еще неизвестно, чей сын, хотя генетическая экспертиза вроде установила, что Филипп - сын своего отца. Сын идет в бундесвер и отправляется на войну в Туркменистан (там к этому времени тоже заполыхало), одна из дочерей, Лаура Купер (Бернадет Хирваген) видит себя по ученой части, увлекается биологией и исследует эволюционные процессы, а другая, Сесилия (Йоханна Вокалек) предпочитает любовь и революцию. Ее парень Константин (Августу Дилю везет на Константинов) - активист-антиглобалист, антикапиталист и деятельный участник террористической группировки "Черные бури", ради конспирации он чуть позднее сойдется с сестрой Сесилии Лаурой. Та пыталась наладить отношения с Хансом (вездесущий Даниэль Брюль), но их гены оказались несовместимыми, ребенок умер неродившимися, зато от Константина Лаура забеременела легко. Отчасти из ревности Сесилия стала террористкой-убийцей, а Лаура попыталась вернуться к Хансу. Тот, из-за болезни глаз почти потерявший зрение, хотел дожить кое-как век в альпийской хижине за "стеной безопасности", под охраной чернокожего тинейджера с винтовкой, который за возможность иметь крышу над головой ухаживал за Хансом и его птицами. Но заявился Константин, всех перестрелял, и если б не расторопный негритенок, успевший разнести ему голову, то неизвестно чем кончилось бы дело.

Хотя дело и так неизвестно чем кончилось - Лаура повезла истекающего кровью Ханса вместе с младенцем в больницу внутрь стены, но довезла ли - непонятно. Еще менее понятно, каким при таком раскладе видятся авторам "грядущие дни" Европы. То, что глобализм, капитализм и прочие достижения цивилизации они по привычке отвергают - это ясно. Но противодействие этим тенденциям тоже вызывает у них скепсис и даже страх - леворадикальный активист в т.н. "независимом" кино если уж не герой, не рыцарь без страха и упрека, то по меньшей мере страдающий раздвоенностью, дилеммой между необходимостью бороться и необходимостью убивать, честный человек, а вот такого персонажа, как Константин Рихтер в исполнении Аугуста Диля (помимо перечисленных, в фильме также появляется на минутку Юрген Фогель - говорю же, неспроста такой звездный по немецким меркам состав), отпетого подонка, прикрывающегося правозащитными лозугнами, я что-то не припомню.

Однако представление, будто после распада ЕС будет от чего и кому отгораживаться, тоже нелепы, поскольку пресловутые иммигранты, против которых в этой антиутопии воздвигнута у подножия Альп стена с КПП, давно уже обосновались внутри Европы повсюду, и стену строить поздно, лучше рыть землянки поглубже, и то вряд ли поможет. И настолько бедолагам-интеллигентам страшно в новой "мультикультурной" Европе, что никого своими жуткими предсказаниями напугать не могут, сами только трясутся - а между тем пророком (герой Даниэля Брюля в одном из эпизодов говорит, о том, что есть пророчество о нашествии русских) быть не нужно, все уже произошло, можно расслабиться, выдохнуть - и больше не вдыхать.
маски

"Добро пожаловать в Германию" реж. Ясмин Самдерели (фестиваль немецкого кино в "35 мм")

Меня удивило и порадовало, что в программе фестиваля, которуя я на сей раз отсмотрел почти целиком, оказался всего лишь один фильм, снятый иммигранткой и про иммигрантов. Но зато уж турчанка из Дортмунда оторвалась по полной программе. Общее для такого сорта кино фундаментальное положение: несчастных иностранцев недобитые нацисты заманили к себе ложными посулами, чтобы угнетать их, эксплуатировать, лишать культуры, веры и национальных корней. В "Добро пожаловать" это тоже есть, но фантастическое бесстыдство режиссерши, в каком-то смысле вызвавшее у меня восхищение, состоит в том, что ее герои отказываются страдать, они берут от Германии все, что могут взять, а взамен показывают ей шиш, и не в кармане, а прямо под нос.

Старый турок, вместе с женой проживший в ФРГ большую часть жизни и под конец ее получивший-таки немецкое гражданство, о котором отзывается свысока и пренебрежительно (но паспорт все же берет), объявляет взрослым детям и маленьким внукам, что купил дом на родине, в Анатолии, и вся семья отправится туда отдыхать. То есть речь не идет о репатриации - просто о турпоездке. Между тем внук Дженк, не говорящий по-турецки, не может попасть ни в одну из школьных футбольных команд, а их две и формируются они по этническому признаку: немецкие дети его не принимают как турка, а турки - потому что не говорит на родном языке. Пока готовится поездка, пока герои едут в Турцию, рассказывается предыстория старика - молодым человеком он поехал на заработки, потом привез ее в Германию, там они привыкли, обтерпелись и возвращаться к грязным туалетам без электричества не захотели. Хотя было им очень трудно, и в материальном плане, и в культурном - приехали ведь к неверным свиноедам, поклоняющимся деревянной фигурке.

Маленькому сыну главного героя, когда семья только-только собирается на ПМЖ в Германию, говорят, что в Германии живут людоеды, по воскресеньям они ходят в церкви, где поклоняются статуе висящего на кресте человека, которого тоже съели. И уже в Германии мальчику снится страшный сон, в котором на него со стены срывается и набрасывается Иисус. В квартире, где живет рабочий со своим семейством, действительно обнаруживается деревянное распятие - правоверная жена приходит в ужас и эту "гадость" со стены срывают незамедлительно. Если режиссерше кажется забавным образ нападающего детей правоверных Иисуса-людоеда, то я, со своей стороны, позволю также себе пошутить в том смысле, что когда дойдет до настоящего дела, нехудо вспомнить, что на территории бывшего рейха сохранилось немало концлагерей, превращенных в музеи - но не все же там порушено и заменено муляжами, может, если что подлатать и запустить, то не придется изобретать велосипед и получится использовать опробированные технологии по прямому назначению в борьбе против мусульманской, русской, китайской и всякой другой варварской экспансии.

Старик, едва вернувшись на историческую родину, умирает от переизбыта такого счастья, и один из сыновей, не нашедший себе места в Германии неудачник, принимает решение остаться в Турции достраивать дом на месте развалюхи, которую, как выясняется, приобрел под видом "семейного гнезда" глава рода. Остальные же, преодолевая отвращение к свиноедам, возвращаются в Германию, чтобы там и дальше хранить свои национальные и религиозные устои, оберегая их от попыток никак не успокаивающихся нацистов поглотить, ассимилировать гордых самобытных турок. Более того, поскольку покойный старик был миллион первым иммигрантом (Господи, если их в середине пятидесятых уже было столько - сколько же теперь?!), он получил приглашение выступить на празднике во дворец Бельвю в присутствии Ангелы Меркель. Вместо умершего деда речь за него произносит внук. Не совсем то, что ему советовали (в духе "Ангела, ты с востока, и мы с востока..."), но примерно в таком же духе - мол, мы тут живем и никуда не денемся, а не нравится - уматывайте сами. В начале фильма Дженк не говорил по-турецки - но теперь-то уж, припав к корням, наверняка заговорит - зачем ему немецкий в Германии, где скоро немцев совсем не останется?

Ясмин, понятно, не хотела проговориться, что турки приехали в Германию, чтобы превратить ее в турецкий анклав - это вышло само собой, естественным образом, а номинальная задача фильма - показать, как успешно вписались рабочие-иммигранты в новый для них социально-бытовой контекст (история с Распятием показывает это особенно наглядно), куда их, и это принципиальный, программный, установочный момент опуса, настойчиво зазывали. Она выносит в эпилог два высказывание, одно из которых принадлежит Максу Фришу - "звали рабочих, а приехали люди" (помню, когда я впервые читал дневники Фриша еще подростком, оно меня резануло настолько, что я выписал его из библиотечной книжки - трехтомное собрание его сочинений я приобрел гораздо позднее), а второе - не опознанному мной предпринимателю, заявляющему: "Если бы сегодня снова предстояло выбирать, каких рабочих звать - то только турецких!" Из последнего, в частности, следует, что, во-первых, выбирать давно уже не приходится, а во-вторых, турки - еще не худший из возможных вариантов. И попутно - вписаться туркам в германское общество, видать, и впрямь удалось, если в школах Германии даже футбольные команды теперь формируются по этническому принципу, турки против немцев. Интересно, а кто выиграет - в перспективе?
маски

"Игроки" Н.Гоголя, театральное товарищество Олега Меньшикова "814", реж. Галина Дубовская

Пока Дмитрий Мухамадеев от лица лакея Алексея забавлял партерную публику, вызывая отдельных ее представителей из зала на сцену и предлагая выпить за юбилей спектакля (10 лет постановки и 250-е представление), я думал: ну попал на балаган... Но "Игроки" - спектакль хотя и балаганного формата, однако не пошлый и даже вполне, по меркам антрепризным, пристойный. Другое дело, что единственная задача этого проекта - повеселить зрителя, оправдав нехилые цены на билеты. Поэтому бесполезно задаваться вопросом, почему на сцене не городской трактир, а "хуторок в степи" и оркестрик, наряженный в украинские национальные костюмы, полуразвалюха с колоннами и балконом, телега без колеса, то есть почему - еще можно объяснить, ну типа потому, что Гоголь, а вот к чему, зачем - ну так просто). Все поют украинскую песню, двигаются ритмично и синхронно, работают в жанре, приближенном к провинциальной музкомедии, но добротно. То, что Виктор Сухоруков играет и Глова-старшего, и Замухрышкина, причем в более острой и условной, чем остальные участики ансамбля, манере - его напомаженный Глов с бакенбардами и чубчиком будто сошел со старых иллюстраций, а Псой Стахич, размовляюший скороговорками по-украински, и вовсе из советской эстрады, - можно считать ходом концептуальным (ну типа зачем банде Утешительного нанимать двух артистов, когда можно одного на две роли), а можно и обычным для антрепризы решением из соображений экономии и большей "звездности", тем более, что помимо самого Олега Меньшикова-Утешительного (Меньшиков, учитывая возраст и прочие обстоятельства, в неплохой форме находится) и Виктора Сухорукова мега-звезд в спектакле нет, при том что Александр Усов блистательно, лучше всех играет Ихарева, Александр Сирин, которого я очень люблю - великолепный Кругель, да и Никита Татаренков, что ни говори, в образе Глова-младшего органичен. Невнятный, с претензией на фокинские фантасмагории финал, когда Ихарев запирается в ящик изнутри, а на сцене появляются какие-то призраки, несколько портит благостную картину качественного развлечения для богатеньких буратин между ужином в ресторане и визитом к проститутке, но в принципе это дело честное и не такое позорное, как можно было ожидать по интерактивному прологу.
маски

Анатолий Максимов у Познера

Как сказал один литературный персонаж, с умным человеком и поговорить приятно - меня только больше обычного раздражал Познер с его сморщенными фигами в кармане по поводу выборов, свободы высказывания на Первом канале и проч. Я бы сам хотел сделать интервью с Максимовым - из людей "немедийных" он мне, пожалуй, интереснее, чем кто-либо еще. Конечно, Максимов не брезгует демагогией и не избегает расхожих благоглупостей, но его можно понять, ему фильм продвигать надо, одним уикендом кассу не наполнишь. В любом случае Максимов умнее и честнее Познера, и даже если его формулировки не спонтанны, а обдуманы заранее, то касаются ли они конкретно Высоцкого ("он вернул слово улиц на улицы") или более общих вопросов о кино ("можно ездить на чужой машине, но нельзя видеть чужие сны" - это я занес в свой карманный словарик афоризмов на каждый день), нельзя не отдать им должное.

Может, потому, что Максимов - филолог по образованию, мне импонирует сам стиль его мышления, метод оформления мысли. Но и по существу многое сказано верно - да и неудивительно, кому как не Максимову, не высоколобому и безмозглому теоретику типа Дондурея, а успешному практику, знать современное состояние русскоязычной киноиндустрии, ее историю и предысторию. Ведь между прочим, у Максимова с Эрнстом нет ни одного по-настоящему провального проекта. И даже единственный, на мой взгляд, откровенно неудачный - это не какой-нибудь пошлый блокбастер, а напротив, задуманный как арт-мейнстрим "Край" Учителя (я настаиваю, что "Край" - полное говно, хуже любых "Утомленных солнцем-2 и 3" в тыщу раз). Все остальное, и в том числе "Адмирал" - на свой лад, в своем роде удачные работы. Ну а "Дневной дозор" я лично назвал бы в числе своих самых любимых картин в истории мирового кино и лучшим - среди прочих, включая шедевры Абрама Роома и Марлена Хуциева - фильмом о Москве. Не будет Москвы, не будет России, не останется, Бог даст, следа от русских на этой Земле (если на ней вообще при этом что-нибудь останется) - и о Москве, как об Атлантиде или Вавилоне, можно будет судить по "Дневному дозору".

Да и "Высоцкий" - неплохое, но я бы только уточнил, что жанровое кино. Максимов опять-таки адекватно воспринимает своего киношного Высоцкого как мифологического персонажа, как героя, отправляющегося в путешествие по загробному миру за элексиром жизни - так и есть, и вне этого мифопоэтического контекста воспринимать кино не стоит. Под "эликсиром жизни" в данном случае следует, видимо, понимать внутреннюю свободу, которая от Высоцкого передается всем, кто его окружает и контактирует с ним, от молодой женщины до опытного гэбиста. "Высоцкий", как и "Адмирал", как "Дневной дозор" - это сказка. Но сказка и есть самый вменяемый способ восприятия реальности и достоверного ее отражения.
маски

"Неуместный человек" реж. Йенс Лиен, 2006

Шагнув под поезд метро, мужчина средних лет оказывается в пустынном месте, откуда автомобиль доставляет его в городской офис, по месту работы. Работа непыльная, и быт налаженный - квартира, женщина, на работе завязывается роман с сослуживицей, у которой отношения еще с несколькими коллегами - все в порядке, и даже лучше, потому что отрезанный ксероксом палец нормально прирастает к своему месту. Герой снова шагает под поезд, но в мире, где он живет, и таким способом нельзя не то что умереть, но хотя бы покалечиться как следует. Это фантасмагорическое пространство - как бы рай, ну или как бы ад, во всяком случае оно постоянно, неизменно, а быть в нем счастливым, как все вокруг, или страдать, как главный герой - дело личного выбора.

От чего герой страдает, кстати, не совсем понятно. То есть теоретически понятно, но неубедительно. Вообще со страданиями в норвежском (в данном случае - норвежско-исландском) кино есть вопросы, поскольку кино это отражает избыток норвежского благополучия, как в кривом зеркале - мол, все у нас хорошо, до того хорошо, что просто ужас. Если уж в бытовых, реалистических комедиях герои живут до ста лет и на десятом десятке готовы начать все заново, как в "О'Хортене", то в фантасмагорическом "Неуместном человеке" и подавно, только заново здесь - не выходит, сколько ни шагай под поезд.

Картина в свое время шла в прокате, но одной копией на Новокузнецкой, и тогда я ее не увидел. А за прошедшие годы успел побывать в Норвегии, и теперь смотрел ее по ТНТ несколько иными глазами, чем мог бы четыре года назад. "Неуместный человек" - лента демонстративно, образцово "норвежская" как по своему белесому, неброскому колориту, так и по замедленному, меланхоличному северному ритму (хотя сейчас такой ритм - общее место что для африканцев, что для австралийцев) и по пустому мегаполису герой бродит не просто в тишине, а под оркестровку "Песни Сольвейг", как Перг Гюнт. Но как мне с моим коротким опытом пребывания в Норвегии представляется, норвежское благополучие если и мнимое, то не в том смысле, в котором кажется местным интеллигентам. Как раз с душевным равновесием, с желанием жить, с наличием требующих решение в том числе и чисто бытовых, и социальных проблем, в Норвегии дело обстоит неплохо, не так все безупречно-стерильно, как в кино. А вот насколько эта ситуация стабильна и неколебима - можно и нужно, пока не поздно, сомневаться. В выморочном мире "Неуместного человека", конечно, не отражается вся норвежская реальность, а только ее идеальная модель, да и не чисто норвежская, но обобщенная западно-европейская. Но бояться, что эта модель возьмет да и реализуется на практике, явно не стоит. Другого надо бояться, совсем другого.