November 28th, 2011

маски

"Средство Макропулоса" Л.Яначека в "Геликон-опере", реж. Дмитрий Бертман

Как никакой другой я хотел посмотреть этот спектакль очень давно, но на единственное представление весной в рамках празднования 20-летия театра пойти не получилось, а вообще он много лет уже в регулярном репертуаре не идет, и вдруг поставили три дня подряд. А плюс к тому, совсем любопытное совпадение, накануне повторяли по ТВ старый-престарый фильм-спектакль Малого театра по той же пьесе Чапека, что легла в основу оперы Яначека, с Нелли Корниенко в главной роли, с Кенигсоном, Марцевичем и Весником - я не пересматривал, потому что хорошо помню эту вещь с детства. Опера не буквально, но в основных моментах точно следует пьесе, однако Бертман заострил ее до фарса, порой с элементами транс-шоу, что ему и в целом свойственно - это касается и второстепенных образов, и отчасти основных. На заднике - три ряда прорезанных силуэтов, второй "этаж" декорации отдан в первых двух актах на откуп белым "призракам" из юности главной героини, начала 17 века, которые в третьем, меняясь местами с основными действующими лицами, спускаются на сцену, а Элина Макропулос, умирая (у Бертмана она умирает), присоединяется к этому белому напудренному мимансу в париках. Музыкально все это прозвучало не слишком выигрышно, Загоринская в главной партии была неплоха, но большую часть солистов оркестр напрочь заглушил, да и между собой оркестранты не всегда ладили - но коль скоро это единственная на всю Москву постановка оперы Яначека (в Петербурге побольше), спасибо и на том.
маски

"Резидент" реж. Антти Йокинен, 2010

Одновременно по разным каналам начинались "Провинциалка" с Сарой Мишель Геллар и Алеком Болдуином, и "Резидент" с Хиллари Суонк, остановился на втором как на самом свежем, хотя оба фильма достаточно свежие ("Провинциалка" - 2007 года) и ни один из них не шел в прокате, то есть "Резидента", кажется, выпускали, только такими экранами, что все равно что и не выпускали, и под другим названием - "Ловушка". Но все-таки, подумалось, Суонк, какая ни была - лучше, чем Геллар. А может быть, и нет - на "Провинциалку" я переключался в рекламных паузах, и по обрывком судя, с выбором я ошибся. При том что "Резидент" эксплуатирует одну из самых моих любимых и болезненных для меня тем - это триллер, действие которого происходит в съемной квартире. Но до шедевров Полански "Резиденту" ой как далеко. Джульетт, героиня Хиллари Суонк, работает в больнице "Скорой помощи", но помощь нужна ей самой - застукав жениха с другой, она съезжает на новую жилплощадь, а хозяин квартиры (он, видимо, и есть "резидент" - трудности перевода) оказывается маньяком. Отчасти это становится понятным из его разговоров с дедом-маразматиком, который, однако, все понимает про внука, чей отец, страдавший приступами ревности, убил мать и самого себя, а сын пошел по его стопам. Героиня между тем особого повода для ревности не давала, ну поцеловала разок на прощание, а тот уже возомнил себя ее новым возлюбленным, и когда девушка готова была пойти на примирение с прежним, убил его и попытался убить ее. То есть развитие темы абсолютно повторяет "Одинокую белую женщину", только без психоаналитических, а заодно и гомосексуальных, подтекстов, без разработанной предыстории как жертвы, так и агрессора, без подробностей бытовой обстановки - в общем, без всего, что могло бы придать фильму видимость художественного произведения.
маски

Уильям Блейк и британские визионеры в ГМИИ

Я бы не стал говорить, что Блейк лучше, чем Караваджо, или даже что он мне больше нравится - это нелепая постановка вопроса. Но на Караваджо я сходил из культурно-исторического интереса, поставил галочку и успокоился. Блейка же я воспринимаю как художника современного, который не предполагает восхищений с придыханиями, но предлагает вступить с ним в диалог, и то, что жил он двести лет назад, значения не имеет. Выставка фантастическая - и раздел, посвященный непосредственно Блейку, и сопутствующие ему работы английских авторов конца 18-середины 20 века, причем внутри этого значительного временного промежутка не ощущается "недопонимания" между художниками, жившими в разные века, настолько продуман отбор и последовательность экспонатов.

Блейк с его реальным "видением" нематериального начала в материальном виде, конечно, потрясает. В равной степени сильное впечатление производят и его сложные, многофигурные композиции, которые, как полотна Босха или Брейгеля, можно часами рассматривать в деталях ("Грехопадение человека", "Видение Страшного Суда", "Изложение "Медитаций среди гробниц" Джеймса Харви"), так и более скромные внешне. И тематика, и техника разные - античность и Библия, классическая (по меркам рубежа 18-19 веков) литература и философия, акварель, темпера, гравюра - но неизменно присутствие божественного в мире людей. Точнее, божественно-дьявольского. Сатана - один из главных и, можно сказать, любимых героев Блейка, он представлен и как "каратель", преследующий людей, и как страдающий персонаж, и в собственной славе, и в борении с силами добра, при том что у Блейка противостояние Добра и Зла решается весьма замысловато. Блейк, что мне тоже близко и понятно, не особенно высоко ставил мэтров Ренессанса, но исключение делал для Микеланджело, переосмыслив, однако, его формы, характерные для него рельефы мускулов, придав им совсем другое значение - у Блейка физической силой наделены всегда именно Сатана и ангелы зла. Это особенно наглядно в "Поединке ангелов добра и зла за душу младенца", где ангел добра - прекрасный, но совершенно беспомощный.

Выразительность Блейка-художника, да и поэта тоже, явно свое время опередила века на полтора, так что неоромантики, прерафаэлиты его только-только догоняли. У Блейка есть и воплощение красоты, гармонии, как в работе "Роза Альбиона", но если он рисует демонических тварей, то эти твари - всем тварям твари. "Призрак блохи", например - жутчайший монстр с чашей для сбора человеческой крови. Постоянно возникают образы Бегемота и Левиафана (морского змея) - и в гравюрах, и в живописных работах. Причем на выставке можно увидеть своего рода диптих "Духовная форма Питта, направляющая бегемота" и "Духовная форма Нельсона, направляющая левиафана", где премьер-министр и адмирал соответственно выступают в облике и статусе новых святых (при соответствующем иконографическом изобразительном решении). Зато его знаменитый Ньютон изображен в образе античного философа или геометра, обнаженным мыслителем - к Ньютону, кстати, Блейк тоже испытывал двойственные чувства и рациональную науку не особенно жаловал (впридачу к "Ньютону" Блейка представлен современный, умершего в 2005 году шотландского скульптора с итальянским именем Эдуардо Луиджи Паолоцци скульптурный "Ньютон", очевидно навеянный работой Блейка). Великолепный "Навуходоносор" в обличье животного - наказанный Богом царь.

Все перечисленные произведения Блейка находятся в белом зале, но половина галереи - опять-таки Блейк, его великолепная, экспрессионистская "Проклятая душа" (жутчайшая гримаса), иллюстрации к Шекспиру и, главным образом, к "Божественной комедии" Данте с ее, опять-таки, ужасами: трехглавым Цербером, устрашающим Плутосом, антропофорфными деревьями, истекающими кровью ("Деревья самоубийц и гарпии"), горой Чистилища. Особое место занимают "Персонажи поэмы Эдмунда Спенсера "Королева фей".

Но добавка "британские визионеры" к имени "хедлайнера" - не пустая формальность, одна из галерей и зальчик напротив Белого отданы другим авторам, эстетически и тематически связанными с Блейком, с его видением общего через частное и духовного через материальное, начиная с друга Блейка и соавтора по граверным делам Фюсли (интересная картина "Леди Макбет, выхватывающая кинжал", 1812) и далее: Джордж Ричмонд, Сэмюел Палмер - 19-й век, Чарльз Риккетс и Чарльз Хейзлвуд Шеннон - начало 20-го. Только одна и не особенно примечательная работа Бердсли - "Мессалина и ее свита", зато несколько и досточно интересных, особенно "Сизиф", вещей Берн-Джонса. Прекрасная "Аллегория Луны и Сна" Симеона Соломона (1894), навеянная мифом о Селене и Эндимионе. Ну и, конечно, Росетти - на сюжеты о святом Граале, Франческе и Паоло да Римини, и одна из самых если не выдающихся, то запоминающихся вещей на выставке - "Беатриче Благословенная", посмертный портрет жены. Крупные аллегорические полотна Джорджа Фредерика Уоттса - "Маммона" 1884-85 гг. и "Надежда" 1886 г. (выглядит эта "надежда" как худосочная сиротка с завязанными глазами - скорее уж "безнадега", ну или "последняя надежда", в крайнем случае). Из произведений 20 века выделяется "Не уходи безропотно во тьму" Кери Ричарда на стихотворение Дилана Томаса. Ну и без моего любимого Фрэнсиса Бэкона, главного автора из собрания Тейт Модерн, не обошлось: его четыре рисунка с антропоморфными полуабстрактными фигурами в движение дополняет, совсем уж в тему, "Этюд ко второму портрету Блейка, выполненному по прижизненной скульптурной маске".

И главное - лично для меня - открытие выставки: Сесил Коллинз. То есть главное - это, понятно, Блейк, но имя Блейка всякому известно с детства благодаря переводам Маршака, как художника его за пределами Англии знают чуть меньше, но все равно знают, хотя бы по иллюстрациями к его собственным сочинениям. Имя Сесила Коллинза (1908-1989) мне до сих пор известно не было, во всяком случае, если мне и попадались, может, его работы, то я за них не зацепился. На выставке его творчество представлено, разумеется, не в тех же объемах, что и Блейка, но достаточно разнообразно. "Воскресение" (1956) и "Моление о чаше" (1952) - две замечательные вещи на евангельскую тему, по-разному соединяющие наивный взгляд с формальными открытиями живописи начала 20 века, в частности, кубизма. Чудесная "Божественная земля" (1979) с опять-таки "наивным", трогательным ангелом, то ли присевшим на вершине горы, то ли зависшим над ней. Гравюра "Блаженство" (1965) - черно-белая и как будто абстрактная, но зримо соединяющая четыре стихии, от воды через землю сияющему в воздухе шару. Напомнившее мне о Кирико полотно "Поэт" (1941) - излучающая сияние антропоморфная фигура в пространстве индустриального пейзажа. И самое крупная по размерам на всей выставке картина тоже принадлежит Коллинзу - "Низвержение Люцифера" (1933) на мотивы Откровения Иоанна Богослова.
маски

"Без истерики!" реж. Таня Уэкслер в "35 мм"

Молодой прогрессивный врач, не способный мириться с морально устаревшей, а то и шарлатанской британской медициной образца 1880 года, теряет одну работу за другой, пока не устраивается к благообразному джентльмену-доктору, пользующему своих пациенток от так называемой "истерии" средствами, мягко выражаясь, интимного массажа, ибо считает, что женские половые органы приносить наслаждение все равно не способны от природы, а массаж вульвы помогает благотворно воздействовать на нервную систему. То есть по сути оказывает им услуги сексуального характера - но опосредованно, под видом сугубо медицинской процедуры. Юный врач в технике "массажа" преуспевает до такой степени, что перетрудив руку, вынужден и с этой работы уйти, но на помощь приходит его приятель, изобретатель-гомосексуалист, экспериментирующий с техникой и электричеством - вместе им удается сконструировать прототип фаллоимитатора-вибратора. Тут уж дела совсем идут на лад, престарелый доктор собирается сделать юношу своим бизнес-партнером и, выдав за него замуж младшую дочь, завещать ему свою практику. Но помимо младшей, тихой и благовоспитанной, у престарелого шарлатана есть еще одна, старшая дочь, суфражистка, без пяти минут социалистка, жизнь положившая за счастье малых сих, открывшая на свои, то бишь на папашины денежки, лечебницу для бедных, и без устали проповедующая женское равноправие, необходимость дать женщинам возможность работать, голосовать на выборах, всячески самореализовываться, в том числе и сексуально.

Я обожаю Мэгги Джиленхалл (а ретивую эмансипе играет, естественно, она), и Хью Дэнси в роли юного доктора очень мил, а Руперту Эверетту в образе лучшего друга и гомосексуалиста даже играть ничего не надо, только бороду наклеить... - вообще формально придраться в фильме не к чему: драматургия, режиссура, изображение, актеры - все на высшем уровне, а обаяния - так и просто через край. Но все-таки сия ретро-оперетка мне довольно быстро наскучила и с какого-то момента стала раздражать. Понятно, почему - на викторианскую Англию, с иронией, в духе "чисто английской комедии" (а ля Стивен Фрирз), без всяких новомодных примочек показанную, почти мультяшную в своей условности, предполагается проецировать наше время - мол, проблемы те же: бедность, болезни, бездушие власть и деньги имущих... - только еще острее. И решать их предлагается соответствующим образом - через эмансипацию и социализм, как будто мало было уже социализма, а что до эмансипации, то если уж на то пошло, женщины давным-давно имеют возможность и работать, и голосовать, однако от пресловутой "истерии", за которой, как из фильма, да и без фильма, следует со всей очевидностью, скрывается банальный недоебит, страдают пожалуй что сильнее, чем во времена королевы Виктории.
маски

София Губайдулина в БЗК, оркестр МГАФ, дир. Михаил Агрест

Просто так музыку Губайдулиной не услышишь, в программы обычных концертов ее не включают, требуется особый случай, как присуждение "Триумфа" пять лет назад, когда тоже в БЗК прошел ее отличный монографический концерт, или сейчас, в рамках юбилейного фестиваля. Я, правда, смог пойти только на последний, закрывающий из фестивальных концертов - но думаю, он и был самым интересным. В первом отделении - "Две тропы" и "Фахверк". "Две тропы (Посвящение Марфе и Марии) - концерт для двух альтов и оркестра, солировали Сергей Акимов и Сергей Полтавский. Произведение, в общем, программное, хотя без вульгарной иллюстративности, и при всей изощренности музыкального языка, относительно традиционное. "Фахверк" для баяна, ударных и струнных (солировал, естественно, Фридрих Липс, один из руководителей фестиваля Губайдулиной) - в большей степени "театр звука", чем музыка. Название отсылает к архитектурному стилю, где конструктивные элементы выводятся на поверхность и становятся декоративными. Сочинение построено в основном на диссонирующих аккордах и глиссандо, хотя порой баян используется и как "ударный", а не только клавишно-духовой, инструмент, в целом вещь жесткая, нервная, доходящая и доводящая чуть ли не до конвульсий. Открывавшее второе отделение "И: празднество в разгаре" для виолончели с оркестром (солировал Владимир Тонха) отталкивается от стихотворения Геннадия Айги и посвящено ни много ни мало Апокалипсису, концу света (у Губайдулиной, кстати, есть еще и произведение "Свет конца", но оно звучало в одном из предыдущих концертов), и, как и заключительный концерт для флейты с оркестром (солировал Олег Худяков) "Между ликом отчаяния и ликом надежды" (название - цитата из "Пепельной среды" Томаса С.Элиота), "литературная" программа больше отвлекает, чем помогает воспринимать музыку. Последняя вещь - средняя часть триптиха "Надейка", посвященного Губайдулиной умершей дочери Надежде, и даже это знать необязательно, чтобы услышать боль и ужас (насчет надежды - вот не уверен, что она в этой музыке присутствует, если только как имя собственное), а уж и подавно излишнее - теории насчет звуко-пространства и ритмо-времени, согласно которой якобы при сужении музыкальных интервалов ритмическая пульсация замедляется и, соответственно, наоборот - меня подобные телеги раздражают и всерьез их воспринимать трудно, слишком отдают жульничеством. А музыка Губайдулиной сама по себе - настоящая, очень сильная и в теоретических подпорках на практике не нуждается, и концерт в целом вышел грандиозный.