November 17th, 2011

маски

на деревню дедушке

Мои дорогие израильские френды - как же вы здесь живете?! Как вы передвигаетесь в дождь по этим улицам по колено в воде, когда каждая встречная машина (даже в хамской и жлобской Москве - только две из трех, а третья нет-нет да и притормозит) обдает вас грязной жижей с ног до головы? Может быть, вы владеете техникой хождения по водам аки посуху - тогда научите меня! Мне очень хочется записать о своих впечатлениях от поездки в Вифлеем, от великолепного спектакля Крымова с Михаилом Барышниковым в главной роли, о спектаклях местных театров на иврите и идиш, о музеях Тель-Авива - но нет на это сил, да и желания. Я сушу трусы на ручке зонтика и думаю только о том, что в Москве сейчас хотя и нет Крымова с Барышниковым (и это обстоятельство - единственное, которое примиряет меня с фактом моего пребывания в Израиле), но столько всего другого! В том числе и проблем, конечно, и неприятностей, и всяческого говна - но видит Бог (а говорят, на эту землю он смотрит особенно пристально), что нигде в мире я не встречал ничего более похожего на Россию, причем в ухудшенном по всем пунктам, начиная с климата, варианте. Мне, правда, говорят - зато у нас свобода и бывший президент сидит в тюрьме. Но то, что бывший президент в тюрьме, а нынешнего, Шимона Переса, я только что видел в театре "Гешер" на премьере - еще не показатель свободы, а вот то, что после одиннадцати вечера здесь даже слабоалкогольные коктейли не продают, говорит о многом. Милый дедушка, забери меня отсюда.
маски

Художественный музей Тель-Авива

Мне не повезло - значительную часть постоянной экспозиции искусства 20 века убрали на время, чтобы разместить на освободившихся площадях выставку литографий и эстампов Пикассо, и уж совсем как назло, выставка эта открывалась только через два дня - ни то ни се. Но я краем глаза глянул на ту выставку - убожество, эти литографии уже не знают куда девать, они достаточно однообразные и выставляются постоянно и повсюду. А вот то, что из-за них я не увидел Сутина и Шагала - нестерпимо обидно. То есть одна работа Сутина, пусть не самая выдающаяся, "Мальчик в желтой шляпе", мне досталась - но из другой коллекции. Этот раздел музея сформирован из неразделимых частных коллекций.
Самая большая коллекция принадлежала Фелиции Блюменталь, чей портрет кисти Кес Ван Донгена висит при входе в залы, где она размещается. И не только самая большая - это вообще самое интересное, что есть в музее, настоящая роскошь европейского постимпрессионизма и раннего модернизма, какой и в Европе в подобном качестве и количестве редко встретишь. Помимо уже упомянутых Сутина и Донгена (кстати, продолжаю после выставки "Парижская школа" заново открывать для себя этих художников, хотя в отличие от Сутина, Кес ван Донген вроде бы не такая уж и диковина, но в тель-авивском музее он составляет практически отдельный раздел, в котором особенно выделяются пляжное ню и совершенно фантастическая "Принцесса Вавилонская" с синими веками и отливающей зеленым кожей) - три великолепных пейзажа Вламинка, побольше - Озанфана и Гриса, помногу - Леже и Брака, а уж Архипенко - работ пятнадцать, и живописных, и, в основном, конечно, скульптурных. Пять полотен Пикассо, из них три - грандиозные женские портреты, будто бы это три его жены, но так говорит смотрительница со слов экскурсоводов. Меня, между прочим, предупреждали, то в музее русскоговорящих сотрудников нет - но это касается только менеджмента и кассиров, смотрители же - как один все русскоязычные, и очень общительные. Меня фактически передавали с рук на руки, а одна тетенька, в прошлом из Петербурга-Ленинграда, сопровождала из раздела старых мастеров в новый корпус, открывшийся всего недели две назад, так что там побывал раньше большинства жителей Тель-Авива, и затем провожавшая меня обратно к модернистам, поскольку мне захотелось вернуться к Климту, Кандинскому, Явленскому и прочим "старым друзьям", и далее - до самого выхода. Климт - пожалуй, жемчужина коллекции, гениальный, несравненный портрет Фредерики Марии Мунк (1916). Если уж на то пошло, не только Донген, Грис и Пикассо продолжили для меня сюжеты, завязавшиеся за последнее время в Пушкинском музее: Фуджита - три его работы тоже расположились при входе в комплекте с Донгеном, Ларионов и Гончарова, представленные, правда, каждый одной своей скромной абстракцией, в чем оба, особенно Гончарова, не были сильны. И "Синий всадник" - Кандинский и Явленский как раз этого периода, рубежа 1900-1910-х годов, два пейзажа Кандинского ("Зеленые дома", 1909) и его более зрелая "импровизация V" (1914), броский, яркий женский портрет Явленского "Белый тюрбан", выразительный и экзотичный (1912). Певзнер, Мондриан, Северини - не на самом видном месте, убогий натюрмортик Моранди и вовсе не к месту (побывав в музее Моранди в Болонье, я окончательно перестал понимать, почему именно его, а не Кирико, не Савинио, не Гуттузо наконец считают крупнейшим, даже на общем жалком фоне, итальянским художником 20 века). Умопомрачительный злобные клоуны Жоржа Руо - "Клоуны в профиль" (1929-1939) и "Три клоуна" (1937-1939). Кубистский пейзаж с Эйфелевой башней Робера Делоне.К сожалению, не разобрал точно и потому не запомнил имя автора двух картин, выполненных с явной оглядко на искусство византийской фрески - Массимо Канили, кажется. Мощнейший блок сюрреалистов, и хрестоматийных, и малоизвестных, но небезынтересных: Андре Массон, Грэм Сазерленд, Роберто Матта. Причем даже Дали - это не обычная для него картинка, а совершенно уникальное произведение "Композиция" 1942 года, написанная маслом на нескольких соединенных стеклянных панелях. Сюжет обычный, из условного средневековья, с гигантской фигурой в балахоне с капюшоном и с часами вместо лица, но за счет стеклянных планок создается оптический эффект объема, глубины, да еще и с подсветкой - мне ее включили смотрители, поскольку усмотрели во мне искусствоведа. Кроме композиции на стекле тут есть и обычный Дали - полотно с изображением отрубленного пальца в центре холста, а также два Магритта ("Таинственный пейзаж" и натюрморт с трубкой и шахматной фигурой - то и другое 1928 года), два Ива Танги, аж пять работ Макса Эрнста ("Композиция с птицей", 1925, "Лес", 1927; "Белый и синий кристаллы" 1958; "Венера" 1962; и огромное полотно 1942 года, которое, если я правильно понял, называется "Сбитая с толку планета", где холст перерезает по вертикали зеленый ствол, разделяя фантастический пейзаж на части разного цвета), мой любимый и всегда издали узнаваемый Жан Арп (три штучки - один барельеф с белыми пятнами на синем в том же духе, как я видел в Венеции в музее Пегги Гугенхейм, и две деревянных скульптуры, в том числе изумительный "Идол", подобного чему мне в творчества Арпа до сих пор ничего не попадалось на глаза), три великолепных полотна Миро ("Голова женщины", 19314 "Мужчина и женщина в пейзаже", 1960; "Мужчина и женщина", 1966). Смотрительница, провожавшая меня из корпуса в корпус, спросила, говорит ли мне о чем-то имя Чирико. Имя де Кирико мне о многом говорит, и что характерно, в собрании Блюменталь он представлен почти в том же объеме, что и, к примеру, в миланском "Новеченто" - три крупных полотна, ранний и достаточно традиционный "Философ", "Античные лошади" и зрелый, узнаваемый Кирико - "Филооф и поэт". Вторая, после Сюрреалисты явно второго ряда, но тоже любопытные - четыре вещи Ханса Беллмера, в том числе карикатурная скульптура, изображающая женский торс, и подражающие Дали Феликс Лабис и Курт Зелигман. Скульптуры, если не считать Архипенко, немного, зато первосортная - "Женщина, сложившая руки" Генри Мура, прекрасный лежащий деревянный "Арлекин" Осипа Цадкина, прелестная женская фигурка Джакометти. Как старого знакомого встретил Виктора Браунера, родившегося в Румынии и умершего во Франции, которого я открыл для себя в Венеции - в Тель-Авиве всего одна его картинка, "Воображаемый космос" (1939), с изображением комнаты с голыми стенами, в которой, лицом к стене, сидит на парящем над полом стуле мужчина, а в центре помещения находится женщина-ваза, чьи руки-ручки загибаются кверху и одна из них заканчивается головой, над которой - крокодил, а у основания вазы-туловища - змея. Каким-то боком в эту компанию затесался замыкающий раздел при переходе в коллекцию Майеров скромный Тулуз-Лотрек.

И это все - только одна коллекция! Дальше - следующая, Майеровская, не такая огромная. но тоже потрясающая, начиная с великолепных Пикассо - рыбак, прощающийся с ребенком, женские портреты, все разных периодов, в разных техниках, а позднейший "Мушкетер" 1968 года - просто изумительный. Леже и Северини меня меньше привлекают, Брак и Грис, в общем, тоже не слишком, Боннар в Вюйаром - и подавно, но вот симпатичное полотно Миро 1948 года порадовало и позабавило, хотя оно и разлучено с теми Миро, что висят в коллекции Блюменталь. У Майеров больше импрессионистов и постимпрессионистов - Сера, Гоген (очень скромные), Ван Гон (хорошие портретные работы - пряха и старуха-странница), несколько Писсарро, понемножку Моне и Дега (кувшинки и балеринки), Ренуар, Сезанн, Сислей, "Урожай" Рауля Дюфи. Снова Явленский - женский портрет, и Матисс, "Женщина с гладиолусом" (1922). Именно здесь - Сутин, "Мальчик в желтой шляпе", и Шагал, "Женщина-рыба", но как будто бы много Сутина и Шагала было в той коллекции, которую сняли ради барселонского Пикассо.

На том же этаже, но уже отдельно от частных коллекций - выставка современных художников разных стран и континентов "Лицом к лицу", а также собрание искусства второй половины 20 века, весьма неплохое: несколько вещей Жана Дюбуффе, Серж Полякофф, Антонио Саура, тетраптих Пьера Алешински, чудесная бронзовая вещь Германа Рихтера "Человек ночи" (1954) - крылатая фигурка обнаженного существа мужского пола (судя ярко выраженному по первичному половому признаку), физиономией похожего на тролля; четыре крупные, но однообразные работы Поллака и три, но разнообразные, Ротко ("Без названия" 1937 и 1945, где еще угадывается некая фигуративность и связь с абстракционистами первого поколения, и крупное полотно 1951 года, уже характерное для зрелого Ротко, с цветными полосками), две симпатичных работы Горки, де Куннинг (Инна Крымова рассказала, что они с Дмитрием Анатольевичем в Нью-Йорке ходили на персональную выставку де Куннинга и остались в полном восторге, а я из всех абстрактных экспрессионистов его люблю меньше всего, был на его большой выставке в Эрмитаже несколько лет назад - не понравилось совсем). Энди Уорхолл со свой хрестоматийной банкой супа и Рой Лихтенштейн, милый клоун на фоне технических чертежей от Клауса Ольденбурга, проект Комара и Меламида в витрине (тоже мне, живые классики), полуабстрактный, в духе Кирико, "метафизический" пейзаж Валерио Адани, и еще закуток с современными авторами, мимо которых я бы прошел, не заметив ответвления, если бы не подсказка сопровождавшей меня смотрительницы - ну там, правда, ничего особенного нет, бросается в глаза только стеклянная ширма по мотивам полотен Курбе, а в остальном - какие-то реверансы в сторону арабов.

На минус первом этаже - т.н. "старые мастера", но эта часть музейной экспозиции, положа руку на сердце, жалкая, если не позорная. В портретной галерее среди третьеразрядных живописцев - один несчастный Рубенс ("Портрет мадам де Вик") и два ван Дейка (мужские портреты"), а между делом затесался новейший, с иголочки, портрет Роберта Фюрера кисти Давида Нипо. Энтот самый Фюрер - богатей-меценат, и, говорят, пожелал, чтобы его портрет застенчиво и строго смотрел между Рубенсом и Ван Дейком - ну и повесили, жалко, что ли. Да ладно бы еще портрет был выдающийся - абсолютно в духе Александра Максовича Шилова, только у того модели чаще в рясах и с бородами. Комната, отведенная под коллекцию Елены Рубинштейн, посвящена интерьерам разных эпох - занятно, но удовольствие скорее для детей, хотя я тоже люблю "кукольные домики", тем более столь виртуозно и скрупулезно сконструированные. Комната, которую называют залом Готлиба, предлагает несколько вещей того самого Готлиба - автопортрет, портрет сестры и полотно "Судный день". Центральный зал минус первого этажа, если его прошерстить хорошенько, содержит отреставрированное до состояния лаковой шкатулки аллегорическое полотно "Четыре элемента", написанное якобы Яном Брейгелем в соавторстве с кем-то, а также одну вещь Сальватора Розы, отстальных "мастеров" я не знаю. Да, в портретной галерее, помимо Фюрера, еще и бюст Григория Распутина, изваянный Аронсоном (его скульптуры, кстати, тоже есть на "Парижской школе" в Москве).

Про отдел современного израильского искусства на первом этаже еще первая обратившаяся ко мне смотрительница, не та, что сопровождала меня дальше, сказала: "можете даже не заходить". Но я зашел - и вышел. А в новом корпусе, спроектированном с использованием компьютерных технологий, на нижнем этаже - огромная и захватывающая выставка Ансельма Кифера. Я никогда про него раньше не слышал и ничего подобного не видел. Биография характерная: сын нациста, увлеченный каббалой (ну это уж как водится), посвятил свой проект Холокосту. Набор идеологем наводит жуть, но увиденное кажется убедительным. Из работы в работу переходят образы битой посуды (если мне правильно перевели, "Битье посуды" - общее название выставки и одной из программных вещей на ней, скульптурной композиции из человеческих фигур с символическими изображениями вместо голов), выжженного поля, ржавого оружия и военной техники, сгоревших книг, все это сопровождается надписями на древнееврейском и какой-то каббалистической нумерологией ("Самсон", "Черные хлопья"). На полотнах "Арарат" и "Ной" - подводные лодки, на других - танки, автоматы, на картине "Каин и Авель" - две лыжи, одна торчит загибом вверх, другая вниз. "Соль земли" - чаши весов, взвешивающие прах. Танки из горелых книг. Ну все в таком духе - но достаточно интересно. Смотритель в этом зале оказался моим соседом - живет в Москве в доме рядом с моим, причем постоянно, то есть как перелетная птица: на зиму приезжает в Израиль, где теплее, а на летом возвращается в Москву, где не так жарко - и таких перелетных птиц тут немало.

На верхней галерее нового корпуса - экспозция израильского искусства, у которого тоже есть свои классики: Наум Гутман, Ревен Рубин, Пинхус Литвиновский (сразу бросается в глаза его "Араб с цветком" 1926 года) и прочие, творившие в русле современных им течений или просто подражавшие им. С современным искусством Израиля я сталкивался и раньше - все оно целиком и полностью "левое", что не всегда понятно со стороны. У работы Зои черкасской "Свободный вход для солдат в униформе" (эта Зоя родилась в Киеве в 1976 году, но будто бы уже очень известна, то есть ей делают имя в Израиле) ко мне подошла тетенька, судя по всему, американка, и поинтересовалась на английском, что это такое - а на картине был изображен музей, и видимо, как раз современного искусства, в который привели военнослужащих израильской армии, и они, встав в кружок, глазели на перформансиста, извернувшегося самым невероятным образом и срущего себе в рот. Я в меру своего понимания и способности говорить попытался объяснить, что это вещь антимилитаристская, пацифистская и все в таком духе - если, конечно, я правильно понял послание художницы (но босюь, что правильно).

Уже когда вернулся к Климту и Пикассо, лишний раз пожалел, что убрали ту часть постоянной экспозиции, где Шагал и Сутин. Я бы что-нибудь другое убрал, если уж такая необходимость возникла.
маски

музей "Эрец Исраэль"

Про музей "Эрец Исраэль" мнения моих главных консультантов по вопросам пребывания в Израиле разделились: Гай за время нашей совместной прогулки по Тель-Авиву успел отозваться о нем не самым лестным образом (если я его правильно понял и он имел в виду тот самый музей, а не какой-то другой), зато Инна просто соловьем пела, до чего там интересно - весь день можно провести. Потратил я на него действительно почти весь день, хотя непосредственно в музее провел меньше двух часов, да и те "домучивал" уже потому, что совсем глупо было бы после такой дороги уйти сразу. А дорога даже в один конец заняла у меня больше двух часов - можно, конечно, сказать, что я ненормальный, раз решил пойти в северный Тель-Авив из южного пешком, но я всегда хожу пешком. И если бы не два обстоятельства, дошел бы и тут с песнями: первое обстоятельство - я жутко натер ноги, а пластыри закончились, да и ножниц, чтобы их отрезать, у меня не было, каждый раз приходилось просить (свои ножницы я предусмотрительно выложил перед отлетом - если бы у меня помимо компьютера, реагирующего на тест взрывчатых веществ, еще и ножницы нашли, я бы точно никуда не улетел); обстоятельство второе - дикий ветер, при достаточно теплой в целом (плюс 17) погоде, так что на солнце мне было жарко, в тени холодно, а идти я мог еле-еле. Но, по крайней мере, шел правильной дорогой, в основном по Менахем Бегин, и только уже за мостом через речку, грязнее которой я не видел в своей жизни (однако по берегам ее обустроен некий парк с променадом), рано свернул, не догадавшись, что вход на территорию музея дальше, и прошлепал лишние метров 300 или 500. Впрочем, по моему впечатлению от музея, и все остальные метры, а точнее, километры в данном случае тоже оказались лишними. Я и не ждал многого от этнгорафического музея, но, скажем, этнографический музей в Осло, да что Осло, киевское Пирогово - и то намного интереснее. Территория неухоженная, корпуса по ней разбросаны вокруг археологических раскопок, пока я лез мимо реконструированной маслодавильни к корпусу, связанному с жизнью диаспоры, вляпался в грязь, потому что мимо нее пройти было невозможно. Но этот корпус был, по крайней мере, более-менее интересным, с предметами религиозного и бытового обихода евреев Йемена, Бухары и т.п.

Кстати, если художественный музей, где я был накануне, имеет уклон откровенно левацкий, антимилитаристский и антисионистский, то "Эрец Исраэль" построен на сионистской концепции. Один из центральных его корпусов, если спуститься от этнографического мимо планетария (планетарий был закрыт, но я бы так и так в него не пошел, в Москве даже не хожу, хотя говорят, новый старый московский планетарий - это чудо) - центр Ротшильда. На первом этаже - небольшая, толковая, но ничем особо не примечательная экспозиция, посвященная барону, на втором - самая популярная и фактически единственная, где я застал посетителей в немалом количестве, выставка современного израильского стекла, действительно классная, с удивительными стеклянными штуками самых разнообразных форм и цветов, но стеклом я тоже не особенно увлекаюсь. По соседству с Ротшильдом - еще одна этнографическая экспозиция, посвященная быту, ремеслам и т.п., часть в помещении, совсем скучная и пустая, другая часть, несколько более занимательная - под открытым небом, то есть в закутках, похожих на конюшню. Три рядом расположенных корпуса, посвященных керамике, археологии и опять-таки стеклу - самые ординарные. Нумизматика - наверное, привлекательная для специалистов и продвинутых дилетантов, но я дилетант непродвинутый и смотреть на монетки никогда не любил, если только это не мои собственные монетки, и тогда меня не интересует их история, но исключительно номинальная стоимость. Как говорится - нит олес цу кукен. Еще больше двух часов занял обратный путь, но есть не обратный, а до школы Сюзан Делаль, где я рассчитывал увидеть то, ради чего, собственно, по большому счету и притащился в Израиль, который называют центром мира, а мне он пока что кажется краем света.
маски

"Заначка" Э.Вольмана, театр "Идишшпиле", реж. Моти Авербух

Пьеса Эммануэля Вольмана написана на основе ашкеназского фольклора, народных анекдотов, и спектакль представляет собой нехитрый местечковый водевильчик, более умелый и симпатичный, чем русскоязычные опусы московского театра "Шалом" (от одного упоминания которого в Израиле приходят в ужас), но, положа руку на сердце, в точности соответствующий его формату. С той главной разницей, что Идишшпиле, оправдывая свое название, играет на идиш - с субтитрами на иврите и русском, благодаря чему между премилыми куплетами под аккомпанемент музыкального ансамбля (состав простой: аккордеон и гитара) я уловил суть сюжета: чтобы одолеть сварливую жену, главный герой пьесы придумывает, будто евреям теперь навязали многоженство, мол, так им легче будет выплатить подать барину (действие происходит, естественно в восточной Европе до первой мировой), и жены, запаниковав, стали своих мужей ублажать, в том числе и жена раввина, достали из кубышек свои заначки, чтобы мужчины могли всласть повеселиться на женские сбережения. Раввин здесь - карикатурный попик, который ездит на колесном стульчике, прикрытом лапсердаком, благодаря чему кажется крошечным, круглым и каким-то ненастоящим. Таким же ненастоящим кажется и язык, на котором играется спектакль - язык германской (!) группы, на котором говорили ашкенази. Язык этот нельзя считать мертвым, поскольку, слава Богу, его носителей пока достаточно - но и живым нельзя. Иврит - язык искусственно реанимированный, идиш - язык искусственно законсервированный. Смешно сказать, но в Израиле нет ни одной газеты на идиш - хотя в США есть и даже в СССР была. Носители идиш, со своей стороны, платят той же монетой - в пьесе есть момент, где жена ругает мужа, обзывая его гоем и сионистом, для старорежимной еврейки это категории в равной степени неприемлемые. Публика на спектакле соответствующая, разительно отличается от той, что я наблюдаю в Камерном, на балетах или хотя бы даже в "Гешере" - тут я заметил одного-единственного толстого парня моложе меня, наверное, чей-то внук, а так средний возраст зрителя - лет 75. Зато подпевают куплетам, подхватывают шутки - я с подобным сталкивался, бывало, на татарских или чувашских спектаклях в Ульяновске, но там это была культура нацменьшинств. Впрочем, идиш-сообщество, насколько я понимаю, и есть такое если не национальное, то культурное меньшинство, и не сказать чтоб сильно привечаемое на официальном уровне. На спекталь пришлось ехать за три города (то есть через три города, прилепленных друг к другу и друг в друга перетекающих), в Петах Тикву, откуда мы потом еле-еле выбрались. Какая-то бабка, когда герой спектакля стал что-то объяснять на иврите, возмущалась, зачем на иврите - и я ее понял, в буквальном смысле: возмущалась-то она по-русски. Вей из мир! Вос хот геворн мит ди идн!
маски

Вифлеем

В Вифлеем я ездил тоже с групповой экскурсией, а по-другому просто невозможно, поскольку это арабские территории и израильтян туда не пускают (не пускают не арабы, а израильское правительство, такая мера безопасности, предпринятая на законодательном уровне), но с фирмой "ТревелЛюкс" Якова Меерсона, на которого меня вывели родственники Инны Крымовой, ее двоюродный брат Игорь и его жена Света. Тетенька-экскурсовод, тоже, кстати, Света, обошлась без сомнительных анекдотов в духе Славы из Одессы, с которым я ездил в Иерусалим - но не без придыханий, хотя это не так важно. Важно, что привезли на то же место, откуда забрали (из Иерусалима выгрузили просто по дороге) и в целом, если бы не погода, поездку можно считать удачной самой удачной из всех.

Я очень хотел в Вифлеем. Храм Рождества Христова - единственный сохранившийся от построенных императрицей Еленой в 4-м веке храмов на Святой земле практически в первозданном виде, ну, конечно, с добавками от крестоносцев, не без последствий мусульманских завоеваний и не без следов бесхозности, вызванной, как и в Храме Гроба Господня, неразберихой между конфессиями (рассказывают, на прошлое Рождество греческие священники подрались с армянскими из-за стремянки - трое оказались в больнице в тяжелом состоянии). Гид Света, будучи гражданкой Израиля, по дороге вышла, через блок-пост, нехилый и отнюдь не символический, хотя не сказать чтоб особо страшный, мы въехали на территорию т.н. "палестинской автономии" (моментально меняется оператор сотовой связи, у солдат вместо американских автоматов в руках появляются калашниковы, но пейзаж за окном остается таким же одноцветным), подхватили за той стороной стены гида Олю - и сразу в магазин сувениров, где даже я отдал должное шоппингу, ну надо же хоть что-то из Вифлеема привезти. В Вифлеем, как я окончательно убедился, смысла с чисто экскурсионными целями, человеку, который ну совсем ни во что не верит, ехать нет смысла, это достаточно утомительно, а городок как таковой ничем не примечательный. Но верующему хоть во что-то - нельзя не побывать. В очереди к пещере Рождества выделялась делегация из Нигерии - нигерийское правительство каждый год оплачивает паломничество ограниченному контингенту своих христиан. Очередь длинная, за нами еще испанцы стояли, но если испанцам и другим христианам нужна Звезда Рождества, то православные по пути прикладываются к иконе Вифлеемской богоматери, известной, почти как Мона Лиза, своей улыбкой.

К Храму везут маленькими автобусами, потом пересадка обратно в большой, полчаса, не меньше, возни на КПП в обратную сторону (паспорта едва смотрят, просто спрашивают, кто и откуда), встреча с первым гидом - тут бы тебе и развернуться, ан экскурсантам пора на обед. Пока все поели - дело к вечеру. Следующий пункт программы - т.н. "русская духовная миссия". Она неподалеку от места рождения Иоанна Крестителя, но само место - во владениях католического монастыря, туда бы и логично зайти, но дорога лежит в православный женский Горнинский монастырь. Монашки ездят по территории на электромобильчиках, затянутых пленкой, кельи на вид со стороны - пятизвездочные, выше на горе отгрохали в позапрошлом году новую церковь, которую начинали строить еще до первой мировой. Тетки-экскурсантки возмущаются: "Понимаю, - говорит одна - почему наши в другую веру переходят, нигде такого хамства нет". Чем уж там ее монашки так шокировали - не знаю, дело не при мне было, но ужасно она недовольна. РПЦ в Палестине, если понимать это слово широко, представлена слабо, православные в основном греки, и тоже очень вредные, но к русским и они относятся настороженно, а Горнинский монастырь - именно от РПЦ работает, издали видно - не бедствуют монашки, с комфортом душу спасают.

К источнику встречи Марии и Елизаветы подъезжаем уже в темноте - а темнеет в Израиле моментально, как будто выключатель щелкнул. Дождь, ливший уже и в монастыре, тут расходится. Сам источник оборудован с удобствами и что там осталось от времен Марии и Елизаветы, остается только догадываться, но на обратном пути начинается ливень в свойственном израильскому климату масштабе, и сверху на нас несется поток, готовый буквально смыть группу. А в Тель-Авиве, когда мы возвращаемся - сухо, и легко обмануться, что дождь сюда не дошел, на самом деле он и днем был, и еще будет вечером, в чем мне на обратном пути из "Гешера" пришлось убедиться в полном смысле на собственной шкуре.
маски

"Мальчик и голубь" М.Шалева в театре "Гешер", реж. Евгений Арье

Если в Москве что-то знают про израильскую драму - то прежде всего речь идет о "Гешере". С другой стороны, Арье в Москве не воспринимают как чисто израильского режиссера - даже я застал его старые постановки в Маяковке, а он и продолжает ставить, и от "Врагов" в "Современнике" все кипятком писают почему-то, хотя я достоинств этого спектакля, кроме пару безусловных актерских работ, не понимаю. Зато для израильской театральной культуры премьера "Мальчика и голубя" - событие национального и государственного масштаба, с присутствием и выступлением президента страны Шимона Переса (в Израиле, правда, глава государства - премьер-министр, а не президент, ну да и в России пока тоже). Спектакль играли уже в вечер моего приезда, но официальную премьеру объявили только на пятый день, причем билеты на нее не продавали - пускали только приглашенных, встречали их столами с сэндвичами, соленьями и соками, а провожали шампанским и вкуснейшими пирожными. Я за день так намотался, что был чуть жив (ехал в театр на автобусе и думал, что опаздываю, но пока все ели, пока ждали президента - представление начали через полтора часа только), а еще хлынул ливень, после которого я остался едва жив и так уж оконательно и не оправился - в общем, мне трудно было воспринимать действо, несмотря на русскоязычные субтитры. Кроме того, в зале все, кроме меня, читали книгу Меера Шалева, также на премьере присутствовавшего - а я не читал. Содержание первого действия кое-как еще уловил - период войны за независимость, сиротка по прозвищу Малыш, погибший на этой войне, голуби, используемые в военных целях для передачи информации на вражеские территории. Второе, которое мало шло и быстро кончилось - современное, пожилая женщина, у которой есть сын от погибшего героя из первой части, и еще один сын от другого мужчины, живет в доме престарелых, у возрослых детей семейные проблемы...

Оформление (Семен Пастух, как обычно у Арье) достаточно стильное - вся сцена засыпана землей (пеплом, прахом), а над ней развеваются белые простыни. Но как и все известные мне постановки Арье, эта - вполне традиционная, в духе позднесоветского театра конца 80-х, из которого Арье вышел, а можно сказать, что и не вышел. Очень добротная, с отличными актерскими работами, на великолепной, вероятно, литературной основе, и что еще хорошо, здесь, в отличие от "Врагов", Арье не пытается использовать новейшие театральные технологии, а выступает в более привычном для себя формате, не заимствованном, а своем собственном, законсервировавшемся с момента отъезда из СССР, оттого "Мальчик и голубь", как и прочие спектакли Арье - театр вчерашнего дня. А может таким и должен быть "национальный театр", ведь "Гешер", пока не открылась отреставрированная "Габима" (я видел новое здание - похоже на четырехзвездочный отель) выполняет эту функцию.