November 4th, 2011

маски

"Circus incognitus", Канада; "Барабанщики", Дания ("Большая перемена")

Этот канадский моно-цирк ожидался как гвоздь фестивальной программы, но то ли я перерос подобные зрелища - мне было скучно, хотя я воочию убедился, что публика от 3 до 6 лет впадает в неистовство. Джеймс Эдкинс, занятный и достаточно молодой еще парень, виртуозно владеет и мимикой, и искусством жонглирования, и акробатикой, он, напихав в рот мячиков, строит уморительные гримасы, барахтается на канате, а хит его выступления - номер с апельсинами. Сначала он раздает апельсины, а также один здоровый какой-то фрукт или овощ (по-моему, дыню) детям в зале - те за ним бегают, чтобы получить заветное. А затем, вернувшись на сцену, надевает маску с железным штырем и предлагает в него эти продукты бросать, чтобы ловить их, насаживая на штырь - и в большинстве случаев ему удается поймать, что, насколько я могу судить, очень непросто. Представление вызывает всеобщий восторг, в который я не вписываюсь - все-таки цирк есть цирк, и не более того. Зато "Цирк на нитях" Виктора Антонова пропустил, подумал, что он совсем для малышей и не пошел, а теперь все в восторге - ужасно

Датские "Барабанщики" - представление несколько иного рода, но и в нем мне не хватило осмысленности. Два красавца в черных плащах до пола, Дэвид Хильдебрандт и Матиас Реумерт
- типа инопланетяне. Им дико, что на планете Земля люди едят продукты, поэтому, оказавшись на кухне некоего Бориса (я не понял, кого они имеют в виду), они сначала устраивают перкуссионное шоу, затем учиняют настоящий бедлам, порубив все попавшиеся под нож и миксер запасы на окрошку и превратив смесь резаных огурцов, чечевицы и проч.в сок-коктейль. Из перевода девушки-синхронистки, хотя она и пользовалась шпаргалкой, трудно было уяснить, чего все-таки добиваются пришельцы, кроме как позабавить публику, хотя каждый из разделов представления, особенно музыкальные фрагменты перкуссионной эксцентрикой, оказались достаточно эффектными. А еще у меня возник вопрос насчет режиссера, чье имя - Тзара Тристан - подозрительно напоминающим что-то, а точнее, кого-то, именем
явно о чем-то, то есть о ком-то, напоминает.
маски

"Белоснежка и семь гномов" Л.Устинова, О.Табакова в МХТ им. А.Чехова, реж. Михаил Миронов

Сцена-циферблат, подиум-стрелка, аркада с семью зеркальными дверями, опоясанная по периметру желобом для катящихся шаров, издалека выдают стиль "хайтек", но пьеса Устинова-Табакова писалась еще для советских тюзов, и старомодная тюзятина в постановке молодого, я бы даже сказал, юного режиссера не просто доминирует - она ставит в тупик. Все-таки формат "театра для детей" сегодня предлагает массу весьма продвинутых технологий, а новая мхатовская белоснежка на фоне, например, того, что можно увидеть в рамках "Большой перемены", "Гавроша" и других специализирующихся на "детской" теме фестивалей, выглядит жуткой архаикой. Аляповатая роскошь костюмов мешает развернуться хореографической фантазии Олег Глушкова, вирши, которые распевают персонажи, просто никуда не годятся, и само решение пьесы в целом - абсолютно не из сегодняшнего времени. При этом главная героиня из общей стилистики выпадает - эта угловатая девушка-подросток скорее напоминает героиню из "Вкуса меда" Дилени, что вроде бы и хорошо, и радостно, но совсем не вписывается в контекст. Некоторые гномики, не в равной степени, удались ребятам-актерам (я бы отметил Олега Савцова-Среду, Виктора Хориняка-Воскресенье), очень прикольный оказался мексиканский мачо-кактус в исполнении Паши Ващилина, трогательный Принц-Максим Блинов - жалко только, что роль небольшая по-объему и крайне невыигрышная по характеру, играть актеру тут, в общем, нечего. Обидно в который раз за братьев Панчиков - им досталась "тайная полиция", которую мог сыграть кто угодно из самодеятельности, как же можно разбрасываться такими кадрами? Да, волшебное зеркало говорит голосом Олега Табакова - но это скорее мило, чем потрясающе.

Попытки же режиссера привнести в минувший век театра отдельные примочки из дня нынешнего, вроде оптического прицела на арбалете Егеря, выглядят, признаться честно, откровенным убожеством. Второй акт - просто беспомощный, а когда в финале Белоснежка как бы становится взрослой, а Кактус Ромашкой оказываются куклами, мне стало за режиссера неловко - ну с какой, с какой стати говорящие растения превращаются в плюшевые куклы? Ну ладно бы в цветы на грядке - тогда понятно, девчонка разговаривала с зеленью как с одушевленными существами, а они оказались обычными садовыми культурами, но куклы тут причем? Скорее уж гномы могли превратиться в кукол, в садовых гномиков каких-нибудь - но нет, гномы пляшут и поют свою песенку на диковатые стишки, которые мне весь спектакль резали ухо. Поскольку Миронов - постановщик начинающий, может, он просто чувствовал себя не вполне свободным, в том числе и от авторитета соавтора пьесы, но мне в любом случае досадно, что молодой человек так скучно проводит время.
маски

Бертран План и "Новая академия Санкт-Петербурга" в фонде "Екатерина"

Пришел на вернисаж Бернара Плана, но его инсталляции в рамках проекта, с которым он на рено (и на соответствующие спонсорские денежки) проехал от Владивостока через Ростов-на-Дону до Москвы (не сам за рулем, с шофером, он же переводчик), а по дороге инсталляции устраивал, с большим, как он сам рассказывает, успехом - это даже по мерка "современного искусства" уж очень сомнительное что-то: человек составляет композицию из бывших в употреблении предметов, фотографирует ее, окрашивает в белый цвет, обрабатывает фото на компьютере и накладывает изображение с помощью видеопроектора на белые предметы - ну если кого-то подобный аттракцион еще способен увлечь, то на здоровье. Нет, если бы мне автомобильный концерн деньги давал, я бы тоже сказал: вот оно, великое искусство. Но пока что предпочел потратить время, которое утекает, на выставку неоакадемистов. Она, не в пример Плану, занимает огромное пространство, второй и третий этажи полностью, десятки работ разных авторов.

Прежде всего, конечно - Тимур Новиков. Его творчество в основном представлено "гобеленами", хотя это не только гобелены, техника варьируется, но остается неизменной небольшая картинка, как правило с изображением обнаженной и по большей части, естественно, мужской натуры (в мифологическом образе, например) на полотне из бархата, шелка, лоскутков тесьмы и т.д. - целые серии: "Утраченные идеалы счастливого детства" (обнаженные и полуобнаженные мальчики-барабанщики, горнисты и т.п.), "В стране литературных героев" и другие, довольно много, но и отдельные вещи тоже - "Беседка Вильгельма фон Гледена", "Энди Уорхолл". Но на площадке у лестницы при входе на экспозицию встречает не Новиков, а Гурьянов, его большое полотно "Керель" в двумя юношами, излишне говорить, в каком виде. Хотя как раз у Гурьянова парни попадаются и одетые - гребцы в плавках ("Гребцы. Амстердам-98"), морячок при полном параде ("Кронштад"), акробат в трико на брусьях ("Гимнаст"), даже "Девушка с копьем". Авторство едва ли не трети выставленных работ принадлежит Ольге Тобрелутс - в том числе крупное панно "Битва собак и обнаженных", многочисленные мифологические персонажи. Белла Матвеева - это "Посвящение Мэпплторпу" (диптих), "Юноша с павлином". Гораздо меньшим количеством произведений представлен Денис Емельский - а меня очень тронул его "Поэт". От юношей в какой-то момент начинает рябить в глазах: "Мечта" Виктора Кузнецова и Олега Маслова (парень в плавках на скале), "Американский солдат в Ираке" Ольге Тобрелутс (парень, стоящий спиной и оглядывающийся, на нем - ничего, кроме типа стрингов и американского флага, свисающего с плеча) - На третьем этаже не так интересно, как на втором, пара залов отведены Мамышеву-Монро, его серии фото в образе Любови Орловой (по-моему, это не смешно и уродливо), диптиху, посвященному Тейлор в роли Клеопатры и Мерелин Монро просто в халатике, тут же - жутковатого вида микс "Монро-Уорхолл", Чаплин... Как бы "галантные пейзажи" Виктора Кузнецова, снова Гурьянов и очень хороший, в духе "соцреализма" - "Красный октябрь", "Трактористка", и затесавшийся среди них Семирадский - тоже, конечно, "академик", но вроде бы не очень "новый". Академизм, конечно, в данном случае невозможно понимать буквально, во-первых, а во-вторых, антично-ренессансный академизм и официозно-советский - они тоже разные, хотя и связаны. Что замечательно выявляется в диптихе Гурьянова "Строгий юноша" по мотивам великого фильма Роома - и кстати, если я ничего не путаю, у Тимура Новиков тоже есть работа "Строгий юноша", где в качестве модели фигурирует, опять же если не ошибаюсь, Гурьянов - я видел ее в Петербурге на выставке, в Фонде "Екатерина" ее нет. Зато есть серия фотоколлажей-иллюстраций к "Золотому ослу" Апулея - группы авторов: Константин Гончаров, Алексей Соколов, Ольга Тобрелутс, Екатерина Андреева - где моделью в числе прочих выступает и Тимур Новиков. Но главного героя в костюме осла, который и сам по себе просто чудесный, на этих стильных черно-белых картинках воплощает Василий Шепелин. "Золотой осел" и "Строгий юноша" - пожалуй, самые запоминающиеся произведения. В них, как и в целом в "Новой академии", можно увидеть кич, а можно - традицию, но по мне так и в самом аутентичном "академизме" кича столько, что любая ирония по отношению к нему, а "неоакадемиз" безусловно ироничен и самоироничен насквозь, традиции только на пользу. К тому же кич бывает разный - "некрореализм", возникший и развивавшийся, в общем, параллельно с "новой академией" и там же, в Ленинграде-Петербурге, на мой вкус более кичевый, его даже самоирония не всегда спасает.
маски

"Запрет на любовь" Р.Вагнера в "Геликонъ-опере", реж. Дмитрий Бертман

В этой опере от привычного Вагнера нет ничего, она больше напоминает раннего Верди и по духу, да и по антуражу, чисто итальянская, хотя в основе либретто - пьеса Шекспира "Мера за меру", действие которой, впрочем, происходит в условной Италии. В либретто добавились персонажи итальянской комедии дель арте и слегка трансформировался сюжет, хотя идея сохранилась: введен запрет на любовь, дабы пресечь разврат, но вице-король, главный моралист, сам влюбляется в девушку монашеских правил Изабеллу, а той нужно вытребовать помилование для брата, и когда вице-король пытается ее обольстить и обмануть, она вместо себя отправляет на свидение его же бывшую, брошенную им жену. Закон отменяется, веселье продолжается. В спектакле "Геликона" действие разворачивается на стройке, а точнее, "перестройке", то есть во время ремонта, реконструкции "Дворца счастья", что некоторым образом напоминает "Дом Дружбы" из сказки про Чебурашку, но кроме этого - драматичную историю, разворачивающуся вокруг самого театра. Ренессансный старинный фасад треснул и нуждается в подновлении, для чего и развернута бурная деятельность, над сценой нависает стрела башенного крана с крюком, орудует массовка в красных касках, стоит будка-сторожка, оклеенная газетами. Но между "историческими стенами" ездит туда-сюда мост-"новодел". Впрочем, опера, во-первых, не про архитектуру, а про любовь, и во-вторых, комическая, а комизм в спектакле доведет Бертманом до гротеска, местами балаганного характера - к примеру, когда вице-король Фридрих домогается Изабеллы, за ними подглядывает из будки сторож и жрет доширак, а потом еще и лапает "монашку" на пару с вице-королем. Карнавальные костюмы обитателей стройки-перестройки больше смахивают на одежды артистов клубного шоу сомнительного характера, особенно мужики в шляпах и в красных обтягивающих шортиках и такого же цвета жилетках на голое тело. Но музычка, написанная 22-летним Вагнером - веселенькая, живенькая, куплеты почти что опереточные, так что, может, и шоу-карнавал в данном случае уместен.
маски

"Архипелаг" реж. Джоанна Хогг ("Новое британское кино")

Приходится выбирать фильмы из фестивальной афиши не потому, какой интереснее, но какой в удобное время идет - а удобное для меня либо дневное (но тогда только документалки, а какие в Британии документалки, понятное дело: о защите прав животых, иммигрантов и т.д.), либо поздне-вечернее. С "Архипелагом" мне еще, можно сказать, повезло, что это оказалась не совсем отталкивающая и позорная, а просто самая ординарная, чисто фестивального формата тягомотина об отсутствии родственных чувств внутри семьи.

Некая семья приезжает на живописный островок, обсаженный субтропическими растениями. Сын Эдвард вот-вот должен снова отправиться волонтером в Южную Африку, предостерегать туземцев от заражения СПИДом, в том числе и на собственном примере - поэтому, вынужденный там воздерживаться от внебрачной связи, он не может взять в поездку свою девушку Хлою, а пригласить ее на остров ему тоже не позволили, ведь отдых как бы "семейный". Однако отец, с которым мать нервно разговаривает по телефону, так и не изволил заявиться, сестра Синтия спит и видит, как бы свалить побыстрее, а брат Кристофер, художник, больше проводит время за мольбертом на пленере. Общается Эдвард в основном с молодой кухаркой Розой, но и в этих отношениях не ощущается ничего, кроме "скорбного бесчувствия".

В отличие от Сокурова, британская дамочка-режиссерша избегает слишком уж вычурных метафор, философических диалогов а ля Юрий Арабов в британской картине тоже нет, а есть ничего не значащие - и это как раз значимо для общего посыла фильма - разговоры как бы родных, но чужих друг другу людей, перемежающиеся пейзажами островных пустошей и видом едва плывущих в небе облаков. Причем уже с первых двух минут понятно, что так и будет до конца, что ничего не произойдет, что человек - это остров, а семья - архипелаг (хорошо, что не ГУЛАГ) - и ничего-таки не происходит, сюрпризов, в отличие от Андрея Звягинцева, еще одного спеца по "скорбному бесчувствию", Джоанна Хогг зрителю не готовит, считая, что крутой поворот пунктирного сюжета - это вульгарно, а бессобытийность, медленный ритм, тягучее действие, то есть бездействие, складывающееся из предельно простых сцен, демонстирующих натужность взаимоотношений персонажей (пикник, ресторан, ужин в арендованном домике, где под конец с выезжающими гостями сталкиваются уборщики) - это и есть настоящая драма.

Символике, впрочем, место находится - в гостиной дома, куда заселились персонажи, на стене обнаруживается светлое пятно: здесь явно раньше висела картина. И при отъезде туда пристраивают пейзаж острова, написанный за времям "семейного отдыха" братом Кристофером - то есть не особенно нужна ему была живопись, так, занять время, лишь бы с семьей лишний раз не побыть.
маски

"Привет, Рэй" М.Бартенева, театр "СамАрт", реж. Анатолий Праудин ("Большая перемена")

В свое время Праудин развивал идею "театра детской скорби", за что его, в частности, и выперли тогда же из питерского тюза. В спектакле "СамАрта" теория реализована практически буквально, "Привет, Рэй" - это рассказ о смерти, адресованный детям. На сцене - две тетеньки неопределенного возраста, одна - прекраснодушная простушка в очках, другая - более суровая и скептически настроенная дама, но говорят они от лица мальчика. История встречи с Рэем связана с обретением коробки из-под сигар, в которой так удобно хоронить птичек, мышек, а также ежиков, но только если их совсем расплющило. Она перетекает в другую, с Рэем не связанную - черный ящик, вырастающий из картонок, с помощью накладного креста превращается в гроб, в котором хоронят бабушку героя-рассказчика, и этот эпизод - воспоминание о похоронах, зафиксированное как бы детским сознанием. История про французскую птицу, которая в клетке не пела, и тогда люди (француз гадит - жестокий народ, эти французы) отняли у птицы из гнезда птенца и вырастили его в клетке, а когда старая птица поняла, что ее птенец никогда не сможет летать, то сама его убила, потому что тем, кто не летает, и жить незачем - новелла с Рэем связана косвенна, поскольку он ее рассказчику передавал со слов некоего Мариуса, а о нем неизвестно просто нечего.

Между тем спектакль по форме выстроен великолепно и складывается из замечательных, остроумно найденных деталей: из картонок сворачиваются сигары, которые Рэй переложил в газету, чтобы отдать маленькому рассказчику коробку, показавшуюся ему огромной, а из картонных сигар - фигуры взрослых на похоронах бабушки ("взрослые всегда умирают неожиданно"). Ярко-желтый зонтик - лицо таинственного Рэя, на него цепляют очки и шляпу, ведь Рэй - иностранец. Кстати, та дама, что более "суровая", с подозрением относится к иностранцам. Время от времени включается старый радиоприемник, транслирующий, как я понял, "Эхо Москвы", причем в режиме он-лайн, так что радиорепортаж о заявлениях педофила всея руси и прочем народном единстве оказался показался прямым продолжением митинга Жириновского, который я застал на Пушкинской. Коробка из-под сигар служит вместилищем слезинок, каждая история - такая слезинка, но из слезинки должна возникнуть улыбка. С улыбками - полный порядок, скудоумные детишки ржут как старые лошади, в голос. Насчет слезинок - не уверен.

Чаще всего так называемый "эксперимент" в театре оборачивается воспроизведением штампов, но "Привет, Рэй", при достаточно традиционной для современного театра форме высказывания (рукотворный театр - не новшество) - действительно эксперимент, и я бы сказал, достаточно рискованный. Задуманный как просветляющая притча, он в совпровождении, мягко говоря, непосредственной детской реакции оборачивается черной комедией, и при таком раскладе - комедией довольно сомнительного свойства. У меня есть ощущение, что как раз о смерти, а иногда и о политике, трехлетка знает больше, чем немолодой питерский еврей-интеллигент. Но при этом когда самарские актрисы начинают заводить юлу - обычную юлю, старомодную детскую игрушку, те же трехлетки, умело снимающие (исподтишка, потому что съемка запрещена, и они это все так же прекрасно знают и понимают) спектакль на мобильные телефоны, начинают вслух спрашивать: а это что? Похороны они видели, митинги видели (не далее как по дороге в театр), зато юлу - не видели, в спектакле - впервые. Сначала объясните, что такое юла, а потом заводите философические беседы о смерти.
маски

"Чико и Рита" реж. Хавьер Марискаль, Фернандо Труэба, Тоно Эррандо в "35 мм"

Или я не понимаю чего-то, или просто дело в том, что я ожидал увидеть мультик на уровне как минимум "Иллюзиониста" Шоме - но "Чико и Рита" меня разочаровал своей банальностью, а еще соплями. Престарелый гаванский чистильщик обуви вспоминает, как в 1948 году, будучи пианистом, познакомился с певичкой легкого поведения Ритой и посвятил ей лучшую свою песню, но из-за глупой ревности потерял свою любовь. Рита уехала с белым импрессарио в Нью-Йорк и сделала карьеру в США, Чико с дружком отправился за ней, она его отвергла, тогда он метнулся в Париж и там в честь собачки своей новой знакомой переименовал свой шлягер из "Риты" в "Лили". Снова они встретились в Америке, но импрессарио позаботился, чтобы Чико подбросили наркотики и депортировали, а в новой, фиделевской Кубе делать джазовому пианисту было уже нечего. Ритина карьера тоже сломалась - она выступила с правозащитным заявлением в пользу цветных на новогоднем вечере в роскошном отеле и следующие 47 лет провела в задрипанной комнатушке уборщицей, ожидая своего Чико. Могла бы и не дождаться вовсе, да уже в новые времена, когда Куба снова стала притоном для богачей под революцонным флагом, юная американская певичка записала песню "Лили" вместе с автором, которого разыскала, бедного и старого, в Гаване. Шумный успех, премии, и возможность приехать в Америку, чтобы встретить Риту - ну да, ждала его 47 лет, а что толку, раньше все сходились-расходились, и вот сошлись бесповоротно - не поздновато ли? Да еще эти рожи отвратные губастые для пущей экзотики - нет, это не Шоме.