October 29th, 2011

маски

десять лет без права переписки

Герои "Дьявол носит Прада" со страхом говорят о том, что облажавшихся сотрудников глянца ссылают в телегид - может, это не самая яркая из сентенций, звучащих в фильме, и кто-то ее вовсе не расслышит, но я, конечно, сразу зацепился. В числе не многих событий, без которых я не могу представить свою жизнь - приглашение работать в "Антенну".

Как все "судьбоносные" моменты, этот оказался результатом стечением множества не связанных друг с другом обстоятельства. Я за полтора месяца до того покинул газету "Жизнь" (как говорили тогд - "ушел из "Жизни") и сидел без работы, не имея также в Москве и постоянного жилья, хотя бы съемного, и пытаясь распихивать свои заметки по разным редакциям - единственный в моей жизни период, когда я вынужден был искать работу, во всех остальных случаях работа искала меня и более того, за меня боролась. В одной из контор, а конкретно, в "ТВ-парке", столкнулся с будущим главным редактором "Антенны", который там дорабатывал последние недели, уже собираясь переходить на новое место, оказавшись на котором, сразу позвал меня в штат без всяких условий, испытательных сроков и прочего, на нормальный, даже чуть повышенный оклад.

Другое дело, что по насыщенности событиями те без малого восемь лет работы в штате, не говоря уже про последние годы, когда я всего лишь веду в журнале пару своих рубрик и еще изредка что-нибудь делаю по случаю, не идут ни в какое сравнение с двумя с половиной месяцами в "Жизни", каждый день в которой я и сейчас могу пересказывать в деталях по минутам. И хотя после "Жизни" жизнь в "Антенне" казалась райской, много, конечно, за столько лет и говна всякого было, не без того - по-разному, впрочем, в разные периоды: несколько месяцев эйфории, потом года два очень трудных, за ними - самые благополучные, спокойные и бессобытийные, период примерно 2005-2006 гг. (их я почти и не помню, хорошее плохо запоминается), ну и, как водится, застой, загнивание... При этом один из главных минусов - нельзя печататься нигде больше, если обнаруживались публикации на стороне - меня лишали части зарплаты (так что когда Бавильский, будучи тогда во "Взгляде", захотел моих статей, пришлось подписываться старым, еще с ульяновских времен, псевдонимом), да и дневником моим, чего уж там, начальство порой бывало недовольно - не само по себе, правда, а в тех случаях, когда кто-то обиженный на меня жаловался редакторам.

Увольняться я собирался года два, если не больше, и за то время получал разные другие предложения, среди которых - место штатного обозревателя в ОпенСпейсе, почему-то меня там очень хотели поначалу видеть, уговорили (реально уговорили, я не рвался), прийти на собеседование, убеждали побыстрее из "Антенны" увольняться и идти к ним, но мне сразу показалось, что я им не нужен, а они мне и подавно, притормозил, предложил для начала ограничиться внештатным сотрудничеством - так и оказалось, после двух публикаций дело заглохло. А из "Антенны" я ушел только через год еще, и как ушел - не уходя. Но все равно думал: вот уволюсь, выйду за порог - и все про меня забудут сей же миг, никуда не позовут, буду сидеть дома, телевизор смотреть. Как же - прав был почтальон Печкин, говоря, что переходя на пенсию, он только жить начинает. Вроде бы и не делаю ничего (если считать "делом" то, что выполняешь из-под палки, по принуждению или ради денег) - а продохнуть некогда. Но при этом, как говорится, "я ж еще немножко шью..."

Выполнять небольшую работу за небольшой гонорар - сейчас это при моем образе жизни (работать некогда, жить тоже) самое приемлемое. Привычка, опять же. И понимание, что это может закончиться в любой момент, совершенно неожиданно. С этим пониманием (уж очень легко, подозрительно легко все случилось) и прошло десять лет, а это, даже если считать с момента самой первой моей публикации в 1992-м году, следующая после которой была только в 1994-м (я ведь не собирался становиться журналистом, так уж вышло - тоже типа случайно) - больше половины от общего срока моей, как принято говорить, "профессиональной деятельности". В штат больше не хочу, не так много жить осталось, чтобы с утра до ночи коптиться в офисе и делать, что прикажут. Но и окончательно все бросать не тороплюсь - дождусь, пока попросят, поторопят. Тогда уж окончательно отрекусь от всей мирской суеты и залягу на диван перед телевизором.
маски

"Я, Мальволио", моноспектакль Тим Крауча ("Сезон Станиславского")

Представлять Мальволио, комическое воплощение "злой воли" из "Двенадцатой ночи", страдающим трагическим персонажем, давно стало "противоположным общим местом", и Тим Крауч по этому пути не идет. Его персонаж в обосранном раздоранном исподнем, с шутовским колпаком на голове, исполненный пафосного презрения к "морально разложившемуся" человечеству - тот самый шекспировский Мальволио, нелепый и смешной. Но в чем тогда задача актера и режиссера, обращающегося к этому образу, ничего в нем не переосмысливая, не добавляя по существу, а лишь пересказывая своими словами сюжет хрестоматийной пьесы - тоже непонятно. Герой жалуется тем, кого презирает и проклинает, на то, что его обидели, попутно в двух словах напоминая содержание остальных сюжетных линий "Двенадцатой ночи", либо устраивает интерактивное шоу. Мне дали место во втором ряду, но я ж не лох, чтоб сидеть на том месте, которое мне выписали, по обыкновению сел в первый, рядом Щукин пристроился, но на Щукина исполнитель - ноль внимания, а ко мне прицепился. Не только ко мне - девушку слева он вызывал на сцену, чтобы дернуть стул, когда еще один парень из первого ряда должен дернуть веревку, пока у Мальволио голова в петле - пожалуй, это был самый живенький момент представления. Когда Мальволио, освобожденный из "подвала", затеял переодеваться, то девушка справа, морщась, снимала с него носки - удовольствие, надо думать, ниже среднего, но тоже еще ничего. А после дошла и моя очередь - Мальволио захотел, чтоб я помог ему обуться. Тут фишка в чем: подыграть актеру - одно дело, но на сцене не актер, а персонаж, и персонаж нарочито отталкивающий. Не потакать его злой воле, а может и вступить с ним в конфликт - вот было бы любопытно и драматургически неожиданно, ведь Крауч готов к импровизации. А если делать все, что он требует - грош цена такой провокации. В результате вместо едва наметившейся интриги получилось скукота, нашелся доброволец, надел Мальволио лаковые туфли под смокинг, и тому ничего не оставалось, как удалиться под аплодисменты. И здесь как раз, когда аплодировать явно не следовала, дурная наша публика стала хлопать со всей дури. "Пусть этот джентльмен, - указывая на меня, сказал Мальволио-Крауч, - объяснит, почему не надо аплодировать, но мне эта игра, повернувшая в самое неинтересное русло, уже наскучила, к тому же хватило, что утром на прогоне "Месяца в деревне" Огарева об меня учитель Беляев-Юрий Колокольников бил воображаемых комаров, и пришлось Мальволио самому объяснять, а поскольку не понимали и продолжался хлопать на уход, пошла в ход следующая фишка: мол, у него маленький щеночек со слабыми ушками, пожалуйста, не хлопайте, а то у него от шума ушки заболят и кровь пойдет - щеночка пожалели и хлопать вроде перестали, но сам прием из репертуара аниматора при бассейне-лягушатнике окончательно превратил спектакль в представление ярмарочного балаганщика.
маски

"Человек, который изменил все" реж. реж. Беннетт Миллер

Спортивная драма как отдельный поджанр в американском кино занимает непропорционально большое место. Понятно, что бейсбол для американцев - все равно что для русских пьянство и людоедство, устойчивая национальная традиция, но если футбол я хотя бы теоретически себе представляю, то с бейсболом совсем плохо, они там слова такие употребляют, каких я и не слыхивал отродясь. Главную роль, правда, играет Брэд Питт, сморщивший свою конфетную физиономию для большего сходства с Мелом Гибсоном или даже Клинтом Иствудом, обычно выступающих в подобном амплуа. Его герой - генеральный менеджер оклендской бейсбольной команды, которая проигрывает, а должна выигрывать. Поэтому вдохновленный исследованиями жирного не по молодым своим годам выпускника экономического факультета Йейля, менеджер начинает формировать команду в соответствии с формальными статистическими данными, вопреки устоявшимся традициям и мнением практикующих тренеров. Старшего тренера играет Филипп Сеймур Хоффман, но хотя его и обрили для этой роли наголо, в этом образе можно представить кого угодно, Джона Хилл, разжиревший уже до того, что лопнет в любую минуту, в новом для себя имидже запакованного в пиджак ботана куда как неожиданнее и убедительнее. Питт все время жрет в кадре или жует жвачку, совсем как Джош Бролин в роли Буша-младшего у Стоуна, но Бролин у Стоуна жрет, чтобы лишний раз вызывать к Бушу отвращение у всего прогрессивного человечества, а Питт - чтобы подчеркнуть "народность" характера, его простоту, так сказать.

Но меня смущает не кастинг, а тот пафос, с каким подается история бейсбольной команды - можно подумать, речь идет о победе в войне с нацистами или русскими, а не о каком-то гребаном спорте. И мало того - почему-то технократизм в биржевой деятельности еще со времен первой части "Уолл-стрит" упомянутого Стоуна подвергается в американском кино (экономическая драма наряду с судебной драмой - тоже особые и невероятно разработанные в Голливуде поджанры) остракизму, а в эпоху кризиса особенно, но тот же самый подход в спорте - чисто механический, статистический - поднимается на щит и воспринимается чуть ли не как "новая философия", да и не "чуть", а прямо так и говорится, "философия бейсбола" - хотя какая может быть у бейсбола "философия"? Посчитать, сколько раз тот или иной игрок "занял базу" (я не представляю, что это значит, и мне неинтересно - но для бейсбола, видимо, что-то хорошее и важное), и того, кто чаще берет, купить, а кто реже - продать или выгнать - это вот и есть "философия"? Да с такой философией применительно к экономике давно бы уже не было бы в природе никаких "развивающихся стран", но ведь либералам этого меньше всего хочется, а в спорте, значит, все средства хороши, победа любой ценой.

Вппрчем, кино - только о спорте, ни о чем кроме, никакого выхода на темы более широкие. У Клинта Иствуда в "Непокоренном" вроде бы про футбол речь, и тоже, кстати, про методику формирования команд в том числе, но на самом-то деле - совсем про другое, и вот "Непокоренного" действительно можно было назвать: "Человек, который изменил все". А у Беннета Миллера выходит, что бейсбол - это и есть "наше все".
маски

"Время" реж. реж. Эндрю Никкол

Очередная антиутопия, на этот раз в будущем все будут расплачиваться минутами жизни, перестанут стареть в 25 лет, но будут умирать, если не заработают времени на жизнь. Время, и не просто абстрактное время, но время жить и время умирать, "человекочасы", как говорили не в воображаемом будущем, а в недавнем прошлом, да и сейчас говорят, используемые в качестве универсальной единицы платежа - эффектная метафора, но буквальном воплощении, в в чисто техническом аспекте - идея крайне нелепая, особенно неубедительно выглядят цифры, мелькающие на руках у людей наподобие концлагерных номерков и отсчитывающих "баланс", а тут еще снова Джастин Тимберлейк в главной роли, персонаж выглядит ровесником собственной матери (расчет на то, что при прощании утром их можно будет принять за любовников), а при этом остро нуждается во времени. Вопрос "у тебя есть минутка?" тоже приобретает совершенно конкретный смысл, а на пути персонажам попадаются трупы с полным обнулением "баланса" на предплечьях. Поскольку я заглянул в зал случайно, собираясь на "Человека, который изменил все", то дальше завязки у меня дело не пошло, и вот теперь я думаю: мне-то свое время стоит тратить на эту фигню, или поберечь для чего-нибудь более важного - у меня ведь его тоже не так много на балансе.
маски

"Месяц в дервене" И.Тургенева в Театре им. В.Маяковского, реж. Александр Огарев

Накануне огорчили: днем будут прогонять только первое действие. Но вечеров свободных нет и не придвидится - пойду, думаю, хоть первое посмотрю, а то, может, на второе еще и оставаться не стоит. Но я бы, конечно, остался - спектакль небезынтересный, хотя что-то мне показалось избыточным, в частности, злоупотребление колесными средствами (самокаты и велосипеды на любой вкус, тандемы, трехколесные) и прочими "гаджетами" (вплоть до машинки, стреляющей шариками для пинг понга), покоробил меня, признаться, вспомогательный состав в жилетках и цилиндрах, решение пространства, которое не со всех точек в зале будет просматриваться (только из середины первых рядов партера можно видеть обе ниши за стеклянными "витринами", оформленные в бытовом ключе в противоположность общей условности с пейзажными "фотообоями" на заднике, где раскачиваются качели). А вот девушка Катя, воплощающая в образе русалки в бассейне из резиновых ленточек или аллегории летней природы из фантазий и снов главных геров, мне показалась уместной. Помимо затянутой резиновыми ленточками ямы (в этом "водоеме" не только "русалка" водится, но и главные герои устраивают показательные "заплывы", в том числе синхронные), на авансцене помещается огромный чемодан, и заранее было понятно, что с ним станут что-то делать, так что я сел прямо в первый ряд, и когда чемодан открылся, из него прямо на меня выползла Евгения Павловна Симонова. Режиссер и актриса говорят, что разница в возрасте между Верочкой и Наталией Петровной - принципиальное решение, но Симонова, давно уже переиграла пожилых тетенек, и в "Старомодной комедии", а уж в "Трех высоких женщинах" - не просто старость, но воплощение, эмблему старости, и в то же время на расстоянии вытянутой руки производит такое впечатление - хоть сейчас девочку пятнадцатилетнюю играть. Так что ее героиня не столько старше, сколько опытнее Верочки, умудреннее и, пожалуй, жестче, и вместе с тем вряд ли совсем молодая женщина станет носить в шкатулке бутылочку ликера (или настойки?) с парой стопочек. А Вера у Полины Лазаревой получилась совсем девочкой, Беляев Юрия Колокольникова склонен к позерству и шутовству (я снова заперся в первый ряд, и поскольку оказался там в полном одиночестве, Беляев на моем плече нашел воображаемого комара и попытался его прихлопнуть, не знаю, удачно или нет, но по плечу попал), так что акценты в конфликте "Месяца в деревне" Тургенева сместились куда-то в направлении "Обрыва" Ивана Гончарова, но, наверное, во втором акте расклад меняется, вот и любопытно было бы посмотреть, как именно.
маски

прошлогодние нудисты: некрореализм в Московском музее современного искусства

Может эта и не та выставка, пропустить которую смерти подобно, но проходя мимо в последний день ее работы непростительно было бы не заглянуть. Выстроена и оформлена экспозиция отлично - вдоль лестниц размещаются листы из анатомического атласа, живописующие и комментирующие всевозможные случаи насильственной смерти, в угловых залах - инсталляции Владимира Кустова, в коридорах развернут проект квазифилософского "некрометода", с графиками, схемами и истолкованием категорий типа "некростатика" и "некродинамика", с точки зрения "некропрактиков", разумеется, в основных залах - живописные полотна и фотоработы, а в комнатках за занавесками - фильмы Евгения Юфита. Но я застал время, когда о некрореализме говорили по центральным каналам ТВ, так что фильмы меня мало интересовали ("Папа, умер дед мороз" и "Убитые молнией" еще на памяти, пускай и смутной, да и кого сейчас удивишь бессмысленным черно-белым изображением уродливых голых мужиков в зомби-гриме и без оного), а среди "живописи", именно работы Юфита, как я понимаю, главного идеолога, самые невыразительные и однообразные от 1980-х годов до самых последних лет, "Уставшее солнце" (2010).

Впрочем, представлены в разных масштабах, но практически все участники "движения" - Андрей Мертвый и его творческий почти однофамилец Леонид Трупырь, Евгений Дебил и Сергей Серп. Самые занятные - Серп и Кустов. Вклад Серпа - это большого формата диптих "Утро в лесу", полотно "Мужское счастье" (с топорами, пронзенными зверьками и улыбчивой отрезанной головой мужчины). Хотя нет, в принципе, и Трупырь ничего - "В камышах" (матросики с перерезанными глотками), "Наши умеют" (полотно, напоминающее отдаленно по композиции и технике архаичную наскальную живопись), и Валерий Морозов со своим хуястым зомби, насаженным на кол, и диптих Игоря Безрукова "Сиваш еще наш" на общем фоне выделяется (надо при случае выяснить, Безруков - творческий псевдоним из той же серии, что Трупырь, или настоящая фамилия), но Кустова и количественно больше, и качественно он лучше - как инсталляции, так и картины. "Если бы парни всей земли" - огромное раздувшееся тело, надо полагать, мертвое, с рисунком по голове и туловищу, напоминающем очертаниями карту мира; "Прошлогодние нудисты" (мертвецы на пляже), инсталляции "Кома" (подсвеченный изнутри и декорированный "кардиограммами" мавзолей с черной безликой фигурой из кожи на верхней крышке - это типа "голем", а по стенам - портреты Мечникова, Сеченова, Павлова, Менделеева и прочих предшественников-"некропрактиков"); "Город нуклеиновых грез" (зооморфные образы в городском пространстве); "Кристаллизация" (ну эта совсем скучная, со стеклянным кубиком в центре, а внутри кубика - очертания человеческой фигурки).

Очевидны две вещи - во-первых, возникшее в 1980-е явление к началу 90-х благополучно умерло, а продолжение, которое оно имело в 1990-е, не говоря уже про последнее десятилетие - это разложение идеи, хотя для некрореалистов, наверное, разложение трупа и есть подлинная жизнь; во-вторых, явление по происхождению своему чисто питерское, ни в Москве, ни в каком другом месте возникнуть не могло, а в Петербурге, тогдашнем Ленинграде, "городе мертвых", не могло не возникнуть. Ну и плюс к тому - сейчас к "некрореализму" можно относиться исключительно по приколу, да и то без особого энтузиазма, это уже история, пережившая себя.
маски

"Тени "Вишневого сада" и другие сказки", Театр Нори Савы, Чехия-Япония ("Большая перемена")

Оговорку "и другие сказки" следует понимать буквально, поскольку представление состоит из нескольких эпизодов, не только сюжетно не связанных, но еще и выполненных в совершенно разных техниках. Тени - буквально тоже, потому что первый и последний эпизоды - это теневой театр. И Чехия-Япония - это японский кукольник, сам по себе колоритный, и его чешская ассистентка Таня. От "Вишневого сада" я поначалу обалдел - не уникальное, но редкое сочетание изощренности с наивностью. Артисты работают с проектором на планшетах, используя частично и заранее заготовленные фигурки, но некоторые вырезают прямо по ходу действия, в частности, Гришу, утонувшего сына Раневской - бумажку помещают в воду, ванночку - на проектор, и зрелище на экране выходит весьма эффектное, как и поглощающий биллиардные шары "теневой" Гаев, и остроносая Раневская, и разбитые сердца, и черная рука актера, заграбаставшая бумажную усадьбу и веточки сада, может напугать не на шутку - но я не знаю, как хорошо надо знать текст пьесы Чехова, чтобы сходу уловить все тонкие ассоциации. В похожей технике сделана последняя сказка, про "Красную шапочку" - "шапочка" вырезана из красной бумажки, бабушка из зеленой, а волк - снова черная "живая" пятерня. Между ними - несколько коротких даже не новелл, а скорее интермедий. "Русалочка" - похоже, не имеющая отношения к Андерсену, а просто превращающаяся в девушку и обратно; "Рыба" (очень смешная, но очень простая кукла); "Звезды" (трогательная сценка про звезду, торчащую на проволочке, и пятиконечного червячка, карабкающегося к ней наверх и тоже превращающегося в звездочку). Самая замечательная из миниатюр-интермедий - "Небо", короткая бессловесная история про двух драконов, черного и белого, сделанных из зонтиков - воспринимать ли этот сюжет как романтический, я не знаю, но драконы-зонтики меня восхитили. Японец на самом деле очень прикольный, отпивающий из бутылки воду с приговоркой "бензина!", употребляющий "окей" вперемежку с "уно моменто" и пытающийся бойко, но со смешными ошибками лопотать по-русски. То есть спектакль по эстетике и по задачами своим - чисто детский, и вряд ли рассчитанный на 12-летних, как заявлено. Хотя в тенях "Вишневого сада" поди и не каждый профессиональный чеховед до конца разберется.
маски

"Гамлет" У.Шекспира, театр "Мено Фортас", реж. Эймунтас Някрошюс ("Сезон Станиславского")

Снимающий штаны Гамлет, когда-то (премьера 1997 года), надо думать, весьма актуальный, по сегодняшним понятиям уже никого не удивляет, Гамлет уже и на саксофоне играл (у Штайна), и носки нюхал (у Стуруа), причем почему-то именно такие мелочные "фишки" и запоминаются, а о чем был спектакль - мало кто может сказать внятно. У Някрошюса "фишка" со штанами - не главная, и других хватает.
Сверху вместо люстры свисает из-под ржавого диска циркулярной пилы крюк и на одетых в облезлые шубы персонажей, а также на ободранные верстаки и странные, неизвестного, забытого назначения приспособления падает, капает, льет мелкая морось. Клавдий с Гертрудой прикрывают рты черными лоскутками, а когда отпивают из огромной чаши, на зубах остается позолота. Бродячие артисты - клоуны-акробаты с мозгами как у говорящих попугаев. Мотивчик собачьего вальса сменяют то мелодия хора из "Каста дивы", то ария из последнего акта "Силы судьбы". По сцене катятся разнокалиберные пушечные ядра. Призрак приходит в Гамлету с куском льда, расколов который, принц извлекает из него меч. Письма Гамлета к Офелии Полоний и королевская чета сжигают в урне, развеивая пепел, а Гамлет раскладывает кучками прах на листах ролей для сцены "мышеловки". Все это - только первое из трех действий, а во втором появляется фантастическая свечная люстра с тающими балясинами изо льда и сцена убийства Полония совершенно великолепна: тот прячется в деревянный ящик, используя как слуховую трубку кривую железку, на которой перед этим Гамлет предлагал играть, будто на флейте, и под эту трубку, торчащую из ящика, Гамлет подставляет бокал с водой, в воде идут пузыри - таким образом Полоний дает обнаружить себя. В третьем гибель Офелии обставлена как игра в жмурки, причем роковую повязку на глаза надевает ей Клавдий, и могильщиками ее становятся опять-таки актеры-скоморохи, а черепа, включая Йорика, представляют собой кокосы, с треском разбивающиеся о столешницы верстаков, похожих все-таки на столы для разделки туш, тогда пила и крюк складываются в целую картинку, хотя прямых намеков на мясницкую или прозекторскую нет, просто все мрачно, холодно и мертвые оплакивают живых, как в финале - призрак отца рыдает над телом сына и снова, как в самой первой сцене, капли воды с колосников падает на кожу барабана, отбивая ритм. И все по отдельности занимательно, при том что две наиболее значительные в традиционном восприятии "Гамлета" сцены поданы минималистично и я бы сказал невнятно - бессловесная "мышеловка" и дуэль Гамлета с Лаэртом, почти напрямую вырастающая из их рукопашной схватки на кладбище, только в "дуэли" участвует целый ансамбль, почти все персонажи спектакля, и шпагами они размахивают в такт намеченной призраком мелодии. Придуман каждый образ по отдельности очень здорово и более того, в отличие от не слишком любимого мною "Фауста" Някрошюса, действо не вызывает скуки - но, не в пример "Отелло" или "Макбету", да и "Идиоту", и другим спектаклям Някрошюса, которого я просто обожаю, в "Гамлете" мне кое-чего не хватило. Многомерность - это замечательно, но в на этот раз я в его лабиринте из льда и пепла малость заплутал.